Глава 60

В этом танце Берронзий ведёт, и ведёт меня ближе к выходу из зала. Теперь он не зол, он предвкушает, и глаза масляно поблескивают, то и дело шаркая взглядом по моему декольте.

У меня колено чешется вскинуться вверх и припечатать одно место. Но нельзя. И я судорожно думаю, как отвадить этого самовлюблённого хама.

Мысли лезут исключительно членовредительские.

Задумки такие… убедить его, что он импотент. А может даже физически это организовать.

Не нравится мне, как его рука скользит к моей филейной части.

И взгляд не нравится.

Он весь не нравится от мелких рожек до пят.

Но приходится с ним танцевать и даже изображать улыбку.

Мысленно искать выход.

Думать о последствиях.

Импотенция, конечно, неплохо, но надо же и о других думать. О его поклонницах, например. Возможно, они видят Берронзия во влажных фантазиях и очень огорчатся, если он лишится возможности их осуществить.

Жаль воздействие моей магии, даже в режиме убеждения, не может сделать такую штуку, чтобы он поверил, будто между нами всё было.

И чем ближе выход из зала, к которому мы постепенно пританцовываем, тем больше я склоняюсь к членовредительству… Только как убедить Берронзия в его несостоятельности так, чтобы он не догадался о воздействии? Или внушить ему физическое отвращение к моему образу? Но тогда он может попросить суккуба превратиться в себя, а я это сделать не смогу.

Но и уступать ему, разумеется, не вариант.

Плавно сходящая на нет мелодия намекает, что времени на раздумья у меня всего ничего.

Танец прекращается.

– Благодарю за компанию, – Берронзий подхватывает меня под руку. – Но, кажется, вы утомились, позвольте проводить вас подышать свежим воздухом.

Ага-ага, свежим…

Если просто выводить его из строя, я с ним справлюсь (у меня рога больше!), но как бы его так заколдовать позаковыристее, чтобы он не понял что к чему, но поплатился за дурное отношение ко мне и к суккубу?

Почему я думаю, что отношение к суккубу было дурное?

Она не сбежала бы при первой возможности, если бы ей это нравилось.

Он не стал бы так грубо обращаться с женщиной, если бы с ней считался.

И то как он целенаправленно, не оглядываясь, тащит меня за руку по коридору общежития благородного факультета, понукая: «Ну давай, шевели ногами, мне некогда с тобой возиться» говорит о чём угодно, кроме хорошего отношения.

Мозг, похоже, предпочитает экстремальные ситуации, потому что решение приходит в тот момент, когда Берронзий заталкивает меня в нашу девичью гостиную мужского общежития.

– Подол задирай, – требует он и расстёгивает пиджак, хватается за брюки.

– Это потрясающе! – восклицаю я, глядя ему прямо в глаза, и во мне закипает магия. Я обхожу его по кругу, и Берронзий поворачивается следом за мной.

Так накопитель магии с почти пустым индикатором оказывается позади него, вне поля зрения.

– Что?! – потеряв терпение, резко спрашивает Берронзий.

Пока я сдерживаю магию, не вкладываю её в слова, не пропитываю магией пространство, чтобы оно не исказилось от моих слов:

– То, что вы хотите меня, жалкое создание, суккуба – это удивительно и потрясающе. – Но после этой фразы я тонким ручейком вливаю магию в слова и самого Берронзия. – Вы такой прекрасный. Вы самый восхитительный, вы достойны только самого лучшего, вы можете хотеть только самого восхитительного, самого лучшего.

Он застывает, осмысливая новую, искажённую магией реальность. Накопитель за его спиной нервно моргает индикатором почти полного наполнения. Несмотря на осторожность, магии я плеснула слишком много, и если продолжу, накопитель отстрелится, Берронзий это заметит и поймёт, что я его околдовываю.

Что-то в его взгляде меняется. На место удивления приходит брезгливость:

– И точно ведь, ты всего лишь суккуб, – презрительно выдаёт он и выходит из комнаты.

А я выдыхаю с облегчением. Пусть сам себя любит такой «самый восхитительный»… А вот Котику настоящему или инкубу в его облике рядом с Берронзием свою самую-самую восхитительность теперь лучше не доказывать, а то мало ли что.

***

Магический кристалл убрал нанесённые инфарктом повреждения сердца, восстановил лопнувшие при инсульте сосуды, растворил кровь, но у Гатанаса Аведдина, когда он является в свой белоснежный, как его одеяние, рога и волосы, кабинет в секторе Возмездие и знакомится с отчётами за прошедшие дни, возникает ощущение, что его снова хватит и инфаркт, и инсульт, а сверху всё это заполируется нервным срывом. Хотя, скорее всего, начнётся с нервного срыва, потому что…

Всё не так.

Всё просто катастрофически не так!

Леонхашарт сидит в тюрьме.

Анастасия находится неизвестно где.

А они – ключевые фигуры плана! Без истинной пары спасение Нарака невозможно!

Ещё двух невест упустили, а ведь они могли стать кому-нибудь парой даже обычной, не истинной. Пусть не женихам с шоу, но кому-нибудь могли. Да просто в деле пригодиться, у них же хороший магический потенциал. А теперь их нет!

В Эёране творится непонятно что! Последний отчёт его племянника Фазариса просто панический. Оказывается, в Эёране есть ещё одна потенциальная истинная пара – среди золотых драконов! Самых опасных тварей, которых Возмездию так и не удалось уничтожить. Агент Очарование пытается исправить прежние ошибки, но, по мнению Фазариса, ведёт себя слишком неосмотрительно. Её армия до сих пор не пробилась к спрятанной в сердце Пат Турина межмировой печати, а эёранская армия уже окружает Пат Турин и имеет все шансы выбить Очарование из этого стратегически архиважного места.

План, составленный тысячи лет назад, выпестованный многими поколениями Аведдинов, забравший жизни миллионов демонов, подходит к финальной стадии, может перейти на неё в любую секунду, а Гатанас не готов, Возмездие не готово, всё катится в какую-то придуманную его предками Бездну!

Читая отчёты, он то и дело ловит себя на том, что у него дрожат руки.

Межмировая печать может вот-вот оказаться во власти Нарака. Или перейти под защиту всех государств Эёрана. Возможно, на осуществление плана будут только часы, если не минуты.

Истинная пара должна быть наготове.

И Леонхашарт, и Анастасия.

Истинная пара, даже если они не слились окончательно, но уже ощутили друг друга, не расстанутся, не разойдутся по разным мирам. Их будет тянуть друг к другу…

Отдышавшись от приступа панического удушья, Гатанас придвигает к себе клавиатуру и открывает бланк приказа.

Полномочия Возмездия велики, но пользоваться ими стоит с умом, чтобы у Архисовета не возникло нестерпимого желания эти полномочия урезать.

Сейчас самое время ими воспользоваться, и властью Возмездия Гатанас Аведдин приказывает освободить Леонхашарта из тюрьмы, снять с него обвинения и избавить от слежки и любых попыток преследования.

Закончив с этим приказом, который наверняка вызовет множество вопросов и недовольных восклицаний, Гатанас Аведдин заставляет себя задуматься над практически личным обстоятельством.

Над тем, над чем он думать боится.

О возвращении его сына.

Видеокамеры зафиксировали, как он после помощи самому Гатанасу устанавливал бомбу под капот автомобиля Леонхашарта.

На возвращение Тайгероса Гатанас в глубине души всегда надеялся, но не ожидал, что это случится при таких диких обстоятельствах.

Зачем его сыну убивать архидемона, которого он даже не знает?

Или он хотел убить одного из истинной пары?

Как наследник Аведдинов, Тайгерос знает о проекте Возмездие всё. Абсолютно всё.

***

Леонхашарт, откинувшись на спинку дивана, вспоминает Настю на шоу. На подиуме. Её фигуру в окружении сверкания, будто поглощающую свет. Она шагала по радужному сиянию, словно сама прекрасная одушевлённая тьма Шааршем. Её гордый разворот плеч, вздёрнутый подбородок, кажущиеся чёрными глаза… В воображении Леонхашарт добавляет ей и её скрытые для выхода на подиум прекрасные рога.

Он настолько очарован этим восхитительным образом, что не замечает, как открывается железная дверь.

– На выход! – сообщает охранник, а глаза бегают из стороны в сторону и плечо дёргается. – Свободен.

– Совсем? – уточняет Леонхашарт с некоторым удивлением.

Он ожидал, что на него нападут в камере. Или похитят при перевозке между следственным изолятором и Архисоветом… Но отпускать?

Или хотят напасть в коридоре, ударить в спину? По нервному виду охранника такое вполне можно предположить. Или нашли способ, как убить вне тюрьмы и не хотят связываться с охранниками?

На миг, почти неуловимо и только частично, над плечом охранника проступает свисающий с потолка язык, и охранник снова дёргает плечом от прикосновения невидимого языка Саламандры.

«Так, ясно, нервный он не из-за того, что ему меня убить приказали», – решает Леонхашарт, даже сочувствуя местным работникам: им не повезло, что коридоры и двери тут слишком широкие.

– И что, у Архисовета никаких вопросов ко мне? – Поднявшись с дивана, Леонхашарт потягивается.

– Это приказ лично Гатанаса Аведдина.

Желание потягиваться у Леонхашарта пропадает, и он стискивает зубы.

Гатанас Аведдин помогает совершенно не вовремя.

Возможно, у преступников не было пока возможности напасть, может, они напали бы сегодня ночью, но… не оставаться же в камере просто так. Хотя это можно объяснить знаком протеста против ареста или высоких полномочий Возмездия… Только это будет выглядеть слишком подозрительно.

Поэтому Леонхашарт направляется к двери, чтобы выйти на свободу, в кольцевой город, где нападения следует ожидать с любой стороны, в любую секунду. Положа руку на сердце – в тюрьме Леонхашарту было как-то даже спокойнее.

***

Под сенью деревьев жарко и влажно, несмотря на рассветный час. Яркие бабочки порхают между крапчатыми цветами, звенят птичьи трели, перекрикиваются звери. Для Лиссы, выросшей в нормальном цветущем мире, вся эта пробуждающаяся живность интересна, но больше беспокоят юркие змеи и крупные премерзкие насекомые.

Мад же, выросший в кольцевом городе и видевший живую природу только по телевизору, в оранжереях, зоопарках и мире Танош, в полном восторге от всего, в том числе от двадцатисантиметровых сороконожек:

– Смотри-смотри! Миледи Юмаат делала таких помощников, но они путались в ногах, она плюнула и стала делать тараканов.

Схватив огромную сороконожку, Мад переворачивает её и с улыбкой смотрит на извивающееся сегментарное тело:

– А в природе она живёт и не путается.

Лисса вздыхает:

– Оставь, вдруг она ядовитая…

Поводов для вздохов у неё полно. Они собирались переместиться в какой-нибудь уютный признанный мир, но когда добрались до точки перемещения и начали заполнять документы, их настигли её разъярённая кузина, отец и пара дедушек. Лисса так и не поняла, что драгоценная кузина им наплела, но родственники без разговоров напали на Мада. Времени на объяснения не было, Лисса с Мадом едва успели нырнуть в открывающийся портал.

С той стороны оказался парусный речной порт, на площадке перехода не ожидали появления бегущих существ, и Лиссе с Мадом, разорвавшим круг заклинателей, удалось проскочить мимо расслабленно болтавших охранников.

Перепуганные, Мад и Лисса пронеслись по мосткам, мимо лодок, барж. Рядом шумел город, чуть поодаль стояли на приколе дирижабли, пахло рыбой, пресной водой, пряностями.

Мад и Лисса просто бежали. Потом просто сидели между пропахших салом тюков на одной из барж. Эта баржа успела отчалить до того, как порт оцепили в поисках вторженцев.

Страх, вонь, ругающиеся матросы и необходимость прятаться – не так Лисса представляла визит в знаменитый центральный магический мир Эёран. Она знала, что драконы в своём мире искусственно сдерживают развитие технологий, но не ожидала такого вот, поэтому не сразу догадалась, куда они попали.

Осознание пришло в следующем порту – возле влажных юго-восточных лесов. Сложилось, когда увидели статую дракона на площади, драконов на флагах, два десятка разноцветных драконов в небе, а на доске объявлений обнаружили приказ об отлове демонокотов – шпионов враждебного мира.

– Откуда они знают, что демонокоты – шпионы? – ошарашенно шептал Мад, таращась на этот злосчастный приказ. – Они не должны об этом знать!

На них оглянулись несколько прохожих. Лисса схватила под руку Мада, бормотавшего, что им надо срочно вернуться и предупредить Возмездие, и потащила прочь.

Он хотел обратно в Нарак.

– Ты можешь нас туда телепортировать? – Лисса и так прекрасно знала ответ.

– Нет.

– Тогда надо уходить. Это Эёран. Они иномирцев к себе так просто не пускают, нас будут искать.

Мад всё недоумевал, почему эёранцы знают правду о демонокотах.

– Да какая разница? – спросила Лисса. – Это дела драконов и демонов, пусть сами разбираются.

Её обжёг странный взгляд Мада.

– Ты права, – согласился он. – Но нам надо найти какую-нибудь информацию об открытии дороги между мирами. Мы с тобой обладаем демонической магией, не думаю, что нам здесь будут рады.

Поселение, где они находились, выглядело слишком примитивно. Здесь, похоже, жили простые работяги, а не профессиональные маги, и Лисса с Мадом ушли в лес: собирались пройти через него к городу покрупнее (если верить карте возле перекрёстка – таковой был).

Шли они уже не первый день, охотились, постепенно Мада увлекла природа, сороконожки эти…

БАБАХ!

Взрыв громыхает так близко, что вздрагивают листья на деревьях.

Мад и Лисса замирают. Прислушиваются. Но лес молчит. Все умолкли, тоже ждут и прислушиваются.

Ничего не происходит.

Проходит минута, десять, двадцать – уже и птицы снова поют, и звери шебуршатся в листьях, перекликаться…

Что-то взорвалось в лесу… и всё?

– Давай посмотрим, – предлагает Мад. – Осторожно. Если это что-то нехорошее, лучше узнать, а не бегать вслепую по незнакомой местности. К тому же… Мне показалось, я ощутил демоническую магию. Наших агентов здесь довольно много, если удастся с ними связаться, они помогут покинуть этот проклятый Эёран.

Лисса настороженно смотрит на него.

– Давай проверим, – Мад протягивает ей руку.

Помедлив, Лисса касается кончиками пальцев его ладони, и он перехватывает её, осторожно ведёт за собой. Они практически крадутся, хотя теперь, когда лес ожил, сильно таиться без надобности: шаги не расслышать в многочисленных звуках.

Между деревьев всё чаще вспыхивает блеклое утреннее небо, всё шире эти просветы. Наконец Мад и Лисса выходят на край выложенного чёрным камнем котлована. Поверхность слегка поблескивает микровкраплениями, придающими камню сходство со звёздным небом.

– Ух ты! Какой полигон! – восхищённо выдыхает Мад. – Экранирующий магию.

Дно его не блестит – всё покрыто копотью. И пахнет здесь противно, словно после химической реакции.

Мад тянет Лиссу дальше, вдоль котлована, оглядывается. Для него, непривычного к активному использованию магии и телепортации, кажется очевидным, что здесь должна быть видимая дорога или дверь на базу. Несмотря на широту взглядов, Мад не в силах представить, что такой шикарный полигон может просто торчать посреди леса.

Деревья подходят к котловине довольно близко, и только в одном месте площадка чистого пространства рядом с ней расширяется. Снова уловивший отголоски демонической магии Мад бросается туда в надежде обнаружить вход в лаборатории или что-то вроде этого.

Лежащее на этой площадке тело он замечает издалека, замедляет шаг, прикрывая собой Лиссу. Но всё же идёт дальше. Идёт…

Тело лежит к нему ногами, поэтому Мад не сразу замечает его рога.

Чёрные тонкие рога с серебристыми вкраплениями.

Подходит всё ближе в каком-то странном гипнотическом состоянии. Он не хочет приближаться к трупу, но при этом его тянет посмотреть, узнать больше. Взглянуть в лицо смерти.

Мад останавливается возле плеча убитого. Пальцы Лиссы чуть подрагивают, и Мад крепче сжимает её руку.

Одежда на груди демона совсем немного пропиталась кровью, порез возле сердца маленький, но лицо такое бледное, такое… очевидно мёртвое, и только широко распахнутые глаза изумлённо смотрят на рассветное небо.

Вглядывающийся в застывшее лицо Мад вдруг бледнеет почти как покойник у его ног:

– Я знаю его. Это… это… Фазарис Нордотт. Племянник самого Гатанаса Аведдина!

Он отпускает руку Лиссы и садится, судорожно шарит по карманам убитого. Выбрасывает монеты, ключи, ненужные уже бумажки эёранских документов… Обшаривает пропитанную кровью одежду на груди и, нащупав искомое, нервно улыбается.

Вытаскивает из внутреннего кармана небольшой, ещё работающий диктофон, совершенно не замечая, что его пальцы теперь перепачканы кровью. Отматывает. Включает.

Сначала слышно только невнятное шуршание, смазанные звуки голосов… затем…

– Иди! – резкий, но приятный женский голос.

Пауза.

– Почему? – это мужской голос.

– Что? – тот же женский, но уже ближе, чувственнее.

– Почему ты не приказала Неспящим вернуться из Киндеона до вскрытия печати? – опять этот мужской. – Чем больше эёранцы измотают Безымянный ужас, тем лучше для нас.

– Почему? – переспрашивает женщина.

Короткая пауза.

А затем её чувственный голос совсем близко:

– Потому что Нергал и вампиры отнимают еду Хозяина.

Судорожный выдох.

Звук падающего тела.

Тишина…

– Я же советовала не шпионить за мной, – голос женщины, несмотря на холодность, очарователен. – Иногда приказы лучше игнорировать.

И снова тишина.

Мад с Лиссой не сразу понимают, что звук из диктофона всё же идёт, просто это звук леса, он тихий и тонет в настоящем шелесте. Динамик послушно повторяет:

– Я знаю его. Это… это… Фазарис Нордотт. Племянник самого Гатанаса Аведдина!

И Мад, вздрогнув от звука собственного голоса, от осознания, как мало времени прошло между его словами и последними словами неведомой женщины, выключает диктофон.

– Кто такой Хозяин? – Лисса спрашивает об этом, потому что знает, что Нергал – эёранский бог вампиров. О Неспящих и Киндеоне она не знает, но они кажутся ей менее значимыми чем тот, кого называют Хозяином.

– Не знаю, – шепчет Мад и хватает её за руку. – Это какие-то дела Возмездия. И нам лучше убраться отсюда до того, как явится убийца.

Под прикрытие леса они бросаются одновременно. Впрочем, их никто не преследует.