Мария Салтыкова

Я думала он заорет, что ни одна нормальная помощница так не делает. И будет абсолютно прав. Я, по сути, похитила своего босса. То есть, его компания там, а он здесь, со мной, на одном из островов водохранилища, куда совершенно осознанно не провели интернет.

Почему я так сделала?

Поняла, что Никольский уволит меня. Пока я просматривала все доступные на данный момент туры, написала Сергею. Ну и задачку задал мне шеф! Я быстро сообразила, что решение нужно принять практически молниеносно, потому что на бронирование и подготовку деталей уйдет минимум час-полтора. Мне нужна была идея. Блестящая и ошеломительная, так чтобы Никольский остался доволен.

Поэтому я и спросила его бывшего помощника насчет того, что обычно заказывал мой шеф. Сергей как будто обидевшись спросил, всегда ли я буду использовать его в личных целях, тогда я обмолвилась, что это последний раз, потому что Никольский в курсе того откуда я беру сведения. Однако сейчас это очень срочно.

“Ты уже провалилась”, – прислал сообщение Сергей: “Он никому не позволяет за собой шпионить. Маньяк”

Больше в переписку я не смотрела.

Никольский меня уволит. Одна только мысль вертелась у меня в голове. Это конец. Учитывая его театральность, шеф наверное ждет подходящего случая. Мое дело тянуть время. Савелию когда-нибудь надоест ждать согласия моей матери, он, безусловно, выберет себе новую красавицу. Да, моя родительница будет разочарована, но наверное утрется и поймет, что я не разменная монета.

В моих мыслях уже было то, как я уезжаю за границу к папе, когда я набирала в поисковике “удаленный ретрит”. Без интернета. Это было одним из условий.

Отвезти Никольского на остров и пропасть вместе с ним. Наверное это безумие, но я сделала уже достаточно странных вещей в последние дни. Как учила меня мама: если тебе подворачивается шанс, не упусти. Нового, возможно, уже не будет.

Так что я приняла решение действовать.

Он конечно же выглядел удивленным. Самым сложным в моем плане было заманить этого изнеженного бизнесмена в лодку. Я сделала ставку на интригу. Если человек не знает, что именно его ждет, им куда легче манипулировать.

И вот он согласился.

Я сидела напротив, ловя себя на том, что мне нравится этот человек и я не имею права втягивать его в свои проблемы. В этот момент я была готова сдаться, но шеф к моему удивлению завел мотор и мы двинулись к домику на острове. Я краем глаза следила за ним. Ветер развевал короткие волосы, шевелил полы пальто. Трость лежала на дне лодки. Сейчас он казался мне совсем другим, с Никольского как будто сошла вся спесь и напускная язвительность. Его черты разгладились. Я видела перед собой упорного и талантливого мужчину.

От этих мыслей мое чувство вины становилось только сильней.

Я не должна была похищать его у Инны, ведь Никольский только и делает, что говорит о ней.

Вообще-то я планировала как-нибудь испортить лодку и после этого считаться худшей сотрудницей в истории компании Николая Андреевича, но как только мы ступили на причал, поняла, что никогда на такое не решусь. Пускай шеф лучше накричит на меня и самым унизительным образом рассчитает, когда я расскажу ему правду.

Я даже прикрываю глаза, морально готовясь к разносу. Но ничего такого не происходит. Все, что я слышу это пение птиц и шорохи леса. Кстати, я ужасно боюсь оставаться одна на природе. Один раз, когда я была совсем еще маленькая и жила с бабушкой и дедушкой по материнской линии, меня взяли в поход и оставили одну в палатке. Тогда внутрь забрела корова и раскидала там все. Тогда она показалась мне ужасным монстром, от которого меня в конце концов спасли вернувшиеся родственники. После я прорыдала целую ночь и поход пришлось срочно прервать. С тех пор я не бывала на природе.

Как только мама в первый раз вышла замуж, наше благосостояние сильно улучшилось, отдыхала я только на лучших курортах и ни разу не оставалась с природой один на один. Сейчас же звуки леса будят во мне позабытые было страхи и сердце переворачивается в груди. Поэтому приходится распахнуть глаза.

Картина, которую я вижу перед собой, поражает: Никольский смотрит на меня не как босс, а как… я даже не знаю как. Словно он мне близкий человек. В этот миг мне ужасно хочется, чтобы Николай меня обнял, но следом я вспоминаю, кто это. Он мой босс.

Маша, если ты хочешь еще сильнее все испортить, то это самый подходящий шанс. Поэтому я делаю шаг назад. Новой ошибки я не сделаю.

– Простите, – срывается с моих губ.

Никольский неожиданно улыбается, оглядываясь по сторонам.

– Это неожиданно, – говорит он, – но мне нравится. Странно конечно, что ты решила увезти раненого подальше от цивилизации.

Это он намекает на свою ногу и я начинаю чувствовать себя хуже в разы. Вот же я дура! А если с ним что-то случится? В этот момент здоровье Никольского становится мне важнее собственной судьбы.

– Мы можем сейчас же поехать обратно, – с этими словами я делаю шаг к лодке.

Никольский неожиданно встает у меня на пути.

– Давай сначала посмотрим дом, – улыбается он.

Я киваю, потому что мне некомфортно на дикой природе. Предложение Никольского действует мне на руку. Поэтому я быстро забегаю в дом. Внутри обстановка не блещет шиком. Все оформлено в стиле пристанища охотника. Шкура на стене, камин, простой грубый деревянный стол. Я тут же убеждаюсь в том, что в домике есть две спальни, как мне и обещали. Я специально бронировала семейный и то мне пришлось убеждать персонал в том, что нужно срочно подготовить ночлег – те не хотели этим заниматься, потому что о заезде на остров нужно предупреждать заранее.

В доме холодно почти также как и на улице. Термометр, укрепленный на стене, показывает десять градусов и я понимаю, что скинуть куртку не удастся, а я ведь совсем продрогла во время своего путешествия по озеру. Оглядываюсь по сторонам и тут же накидываю на себя плед. Становится хоть чуть-чуть теплее.

Мой взгляд останавливается на черноте за окнами, откуда на меня глядит негостеприимный лес. Я чувствую себя жутковато и тут же начинаю ругать себя: если бы я не пыталась решить свой деликатный вопрос таким странным образом, никогда не попала бы в подобную ситуацию.

Позор тебе, Маша, позор! Ты же решила, что никогда не будешь вести себя как твоя мама.

Проходит время и мне становится страшно, потому что Никольский куда-то пропал. В первое время я не решаюсь выйти на улицу, потому что мне стыдно смотреть шефу в глаза. Но время идет и я все-таки решаюсь.

Стоит только приоткрыть дверь на улицу, как над моей головой вспыхивает фонарь и я на мгновение теряю ориентацию в темноте. Потом мое зрение начинает немного адаптироваться и я вижу широкую фигуру шефа, ковыляющую по дорожке, которая ведет к пристани. Вначале я недоумеваю над тем, что он там делает, но наконец до меня доходит: Никольский тащит продукты в дом и это притом, что у него больная нога!

Срываюсь на улицу и бросаюсь к шефу.

– Отдайте! – с этими словами я вцепляюсь в ручку сумки. – Вам нельзя.

Никольский смеется и кажется смотрит на меня сейчас как на надоедливую собачонку.

– Мария, я уже прошел с этой ношей большую часть пути.

– Как я могла забыть про вашу ногу? – вслух отчитываю себя.

Тогда Никольский приподнимает пакет так, чтобы он повис у меня над головой.

– Я ранен в ногу, но не в руку. Не переживай.

Я немного теряю запал. Мама говорила, что в такие моменты нужно позволить мужчине побыть мужчиной, но все эти ее увещевания касались умения зацепить кого-нибудь встреченного на важном приеме. Попрактиковав искусство обольщения со мной в течение года, мама сказала, что я безнадежна. Возможно потому что я наотрез отказывалась пользоваться ее манипуляциями. Тогда родительница сказала, что придется научить меня насильно. Думаю, Савелий стал моим наказанием за то, что я не похожа на мать.

Но тут почему-то ее наука служит мне на пользу я расслабляюсь. Никольский продолжает свой путь к дому.

Мама еще потребовала бы сказать мужчине какой он сильный. Я молчу, хотя действительно так думаю. После я прибавляю шаг и залетаю в дом как раз после Никольского. Шеф уже раскладывает сумки на тумбочку у двери, а потом растирает руки.

– Что-то тут холодно, – произносит Николай.

Мы встречаемся взглядами.

Шеф, хромая, подходит к стене, на которой сделала панель управления умным домом.

– Похоже, сломано, – тут же отмечает Николай.

– Простите! – вспыхиваю я.

Никольский отмечает насмешливым взглядом. Мне кажется, шеф видит меня насквозь.

– Хорошо, что здесь есть камин, – отмечает он. – Ночь переживем.

– Может, мне позвонить им? – спохватываюсь я и тут же выясняю, что телефон не ловит сеть.

– Я уже проверил, – произносит Никольский, – сеть есть только на пирсе.

Проглатываю вязкую слюну, понимая, что мне придется идти в темноте по лесу.

– Я люблю живое пламя, – вдруг признается мне шеф, – и не люблю когда кто-то ковыряется в доме на ночь глядя.

– А где нам взять дрова? – задаю совершенно очевидный и при этом ставящий меня в тупик вопрос.

Никольский опять смотрит на меня взглядом, в которым читается что-то непонятное. После этого он выходит во двор. Я следую за шефом до двери.

– Я с самого начала приметил поленницу! – Никольский указывает на сложенные под навесом дрова и я холодею: никто даже не потрудился наколоть их!

В тот же миг Николай скидывает пальто вместе с пиджаком и протягивает их мне со словами:

– Подержи!

Молча подставляю руки и завороженно смотрю на то как шеф мощными ударами разрубает чурбаны. Если бы я знала, что он настолько сильный! Нет, в принципе, я видела рельеф его мышц, но не представляла, что наблюдать за тем как они работают так увлекательно. Во мне просыпается что-то первобытное – сердце начинает стучать чаще, кровь приливает к щекам.

Я понимаю, что меня к Никольскому тянет и только чудом успеваю отвернуться, когда он заканчивает с дровами. В голове почему-то вертятся одни и те же мысли о том, как бы я хотела чтобы Николай защитил меня от Савелия, но разве я могу просить о таком?

Возвращаюсь в дом, слыша за спиной то как Никольский собирает на дворе поленья. Мое дело, очевидно, позаботиться об ужине. Вскоре я выясняю, что плита еле греет. Возможно по той же причине едва работает обогрев дома. Электричества почти нет.

Я готова хлопнуть себя по лбу. Это наверное худший отпуск шефа! Сейчас он выскажет мне и будет прав.

Никольский проходит в комнату, неся в руках охапку дров, после этого он бросает их на пол и присаживается рядом, разжигая камин. Я понимаю, что, кажется, способна снова застыть, наблюдая за ним, поэтому отвожу взгляд и начинаю рассматривать продукты, которые достались мне. К сожалению, тут сырые овощи и мясо – я рассчитывала приготовить что-то из того, что нравится Никольскому, но неработающая плита стала огромной проблемой на пути к этому.

– Простите… – вырывается у меня.

– Хватит извиняться, – оборачивается ко мне шеф. – Я уже устал слышать одно и то же.

– Плита не работает, – признаюсь я.

Николай поднимается, подходит к столу и рассматривает мясо с овощами. Прокатывает картошку по столешнице и заглядывает мне в глаза.

– Нельзя все сделать идеально, – неожиданно произносит мой шеф.

Я не верю своим ушам: что же это получается? Я первый человек, кому великий и ужасный Николай Андреевич делает поблажку.

– Я только сегодня это понял, – шеф обхватывает картофелину ладонью и в тот же миг подбрасывает в воздух. – Несовершенство позволяет ярче почувствовать жизнь. Я не колол дров уже лет пятнадцать и ты права, мне понравилось. К тому же всегда можно друг у друга чему-то поучиться.

Интересно, что это значит?

Никольский разворачивается ко мне всем корпусом и опирается ладонями о стол, не разрывая нашего зрительного контакта.

– Давай заключим соглашение, – предлагает мне шеф.

По правде, я почти не расслышала его слов. Сейчас я смотрю на лицо Никольского и против воли отмечаю, что мне ужасно нравится волевая линия его подбородка, хитрый прищур и шоколадный цвет глаз. Если бы я чувствовала бы хотя бы десятую долю подобного к Савелию, я бы, может, не сбежала бы с ним, наплевав даже на жену.

Эта мысль обжигает подобно кипятку. Неужели я настолько легкомысленная и буду отбивать мужчину прямо как моя мама? По-правде, мой отец мне не отец. Мать увела его из семьи когда мне было шесть, она умудрилась настолько успешно рассорить папу с прошлой семьей, что он так ни разу и не увидел своих настоящих детей – те постоянно отказывались от встреч.

Так что я стала для него любимой и единственной дочерью.

Глядя на все это я сказала себе, что никогда не буду как мама. Я никогда не разлучу Никольского с его девушкой, какие бы чувства он во мне не вызывал!

– Так что, ты согласна? – шеф продолжает смотреть мне в глаза и я киваю, обещая себе, что останусь для него просто помощницей. Настолько хорошей, насколько я сумею.

– Хорошо! – Никольский запускает картошку кружиться на столе. – Я научу тебя готовить на костре. Это будет моя благодарность.

– За что? – удивляюсь я.

– За то, что ты напомнила мне, что мне нравится.

Никольский отходит от стола и я двигаюсь за ним как привязанная. Что же ему нравится? Не терпится это узнать.

– Но я все-таки попрошу кое-что за это, – продолжает Николай, а слежу за тем, как он вынимает шампуры из одной из полок. – Расскажешь мне про свой самый большой страх?

Я чуть было не икаю. А это тут причем?

Никольский внимательно смотрит на меня и моя реакция явно не ускользает от внимания шефа.

– Я заметил, что ты часто напряжена. Как будто чего-то боишься, – прибавляет Николай. – Расскажи, может, тебе станет легче.

С этими словами шеф скрывается на улице и сквозь окно я вижу, что он разводит огонь в мангале, а я снова прикусываю щеку изнутри – угля нам конечно же тоже не завезли. Удивительно, что Никольский не решился еще меня уволить за такую бездарную организацию отдыха.

Какое-то время я строгаю салат, глядя на то как Николай маринует мясо. Если бы я могла отвлечься, то подумала бы, что мы обычная пара, которая решила провести время на природе, но по-правде, я каждое мгновение жду подвоха и слов о том, что я здесь больше не работаю. Никольский же то и дело поглядывает на меня.

– Ты вообще на костре готовила? – шеф наконец решает прервать молчание.

– На поварских курсах, которые я посещала, такого не преподавали, – признаюсь я.

Он хмыкает.

– Я почему-то подумал так, – сказав эти слова, Никольский подхватывает таз с маринованным мясом и выносит его наружу. – У тебя вообще были простые детские радости?

– Это какие? – я аккуратно следую за Николаем. Рядом с ним даже темный лес перестает так сильно перестает пугать. Когда посмотришь на то как этот мужчина орудует топором, страхи как будто сами по себе отступают.

– Ну например прыгать по грязным лужам, строить дом из палок, с соседских огородов воровать?

– Воровать? – искренне возмущаюсь я.

– Мне кажется, каждый в детстве делал что-то неправильное, – усмехается Никольский. – А ты?

Я вспоминаю свое детство, пока Николай раскладывает на мангале шампуры и не могу припомнить ничего ужасного. Я всегда старалась быть хорошей девочкой.

– Не сомневался, что за тобой следили десять нянек, – подмигивает мне Никольский. – А вот я…

– Нет, – начинаю спорить, но в этот миг из кустов неподалеку раздается шорох и я непроизвольно кидаюсь в сторону.

Получается так, что практически прыгаю шефу в объятия и тут же начинаю чувствовать себя ужасно неудобно. Никольский вроде как мог бы отстраниться, но он почему-то не убирает руки. Я аккуратно выглядываю из-за плеча шефа и понимаю, что позади него мангал. Мы чуть было не опрокинули мясо и угли – наш единственный ужин и это если не принимать в расчет то, что огонь мог бы перекинуться на что-то еще.

С моих губ почти готово сорваться привычная уже просьба простить меня, но Никольский заговаривает первым.

– Аккуратнее.

Я выворачиваюсь из его рук и, стараясь замять неловкую паузу, добавляю:

– Я на самом деле очень боюсь леса. Вы ведь хотели знать.

Николай усмехается.

– Надо же. А мы с мальчишками очень любили гулять. Надеюсь, у тебя такие страхи не потому, что мама держала тебя в золотой клетке?

Я чувствую, что к щекам приливает жар. Да, Никольский во-многом прав в характеристике моей мамы, но я не собираюсь в этом признаваться, выглядеть уязвимой и несчастной. Поэтому я предлагаю собственное пари.

– Николай Андреевич, давайте так.

Никольский приподнимает голову и в его глазах загорается живой интерес.

– Я расскажу вам про свое детство, а вы мне про свое.

– Идет!

Вскоре мясо готово и мы заходим в дом. Пока мы торчали на улице, комната успела остыть и приходится снова разводить камин, затем мы садимся рядом с огнем и, накрывшись пледом, ужинаем. Сейчас мне начинает казаться, что Никольский совсем не страшный тип. От него как будто исходит куда больше тепла, чем от огня, пляшущего в камине. Но я боюсь говорить о таком. Кажется, что если я открою рот и озвучу свои мысли, хрупкое волшебство момента тут же исчезнет.

– Завтра я покажу тебе лес, если ты не против, – предлагает Никольский.

Я ложусь спать у камина, потому что в свободной комнате совсем холодно и просыпаюсь укрытая дополнительным одеялом.