Николай Никольский

Никогда бы не подумал, что стану ощущать такой уют, когда пойму, что она не идеальна. В том, что Маша не читает мои мысли я еще утром убедился, но в том, что она может ошибаться и в том, как сильно из-за этого расстраивается было что-то настолько милое, что я захотел придать ее к себе, взять под крыло.

В прошлых своих отношениях я заводил романы с девушками состоявшимися – конечно же мне было нужно чтобы она в первую очередь не тянула из меня деньги на собственные капризы – расхожий стереотип, которому я верил как неприложной истине.

Но как же приятно оказалось опекать!

Причем, я даже сам не понял, как именно так вышло. Просто она так расстроилась. Я подумал, что еще мгновение и Маша расплачется и вот тогда я точно размякну. Нельзя было этого допустить! Поэтому она оказалась первой женщиной за много лет, кому я готовил. До этого я кашеварил на всю семью.

Но, как говорится, «глаза боятся, руки делают». Я мариновал мясо и молился о том, чтобы моя мужицкая еда не оскорбила царский желудок Салтыковой. Вот эту девочку точно вскармливали перьями единорога и прочей исключительной белибердой для богатых.

Сам я на такой рацион только недавно перешел, но вернуться к привычному было приятно. В частности поэтому за мангалом я не переставал язвить о ее детстве. К счастью Маша нашлась как заткнуть меня, предложив очередную сделку.

Я понял, что мне ужасно нравится заключаться пари с этой женщиной, потому что каждый раз я открываю что-то новое для себя.

Так и в этот раз мы сидели у камина, мягко потрескивали дрова, я следил за тем морщится ли Салтыкова от моего мяса и был рад тому, что отопление сломалось, потому что от нее пахло весенними цветами.

И я решил не говорить, что приметил генератор, который вчера видимо забыли на полную мощность включить. Меня и так все устраивало. Я впервые чувствовал себя настоящим мужчиной, не кошельком, размером которого можно хвастаться – я, собственно, натыкался на то, от чего бежал. Сейчас я был тем, в ком она нуждалась, теплым и сильным плечом. Это, как выяснилось, было необходимо и мне.

Ночью я конечно же включил генератор, но на всякий случай укрыл Машу дополнительным одеялом – вдруг успела замерзнуть.

Утром она не обратила внимания на то, что умный дом волшебным образом починился и мне захотелось навсегда сделать так чтобы Маша никогда не испытывала проблем в жизни: хранить и оберегать ее, чтобы ее задачи решались легко, как по-волшебству. Подарить этой девушке то, что я так и не сумел обеспечить своим близким. Тогда я был молод и слаб, но теперь-то я могу и умею намного больше.

Еще бы знать, от чего именно ее стоит защищать.

Тут я вспоминаю про Лидию и переворачиваю телефон экраном к себе. В голову приходит совершенно невозможная еще вчера мысль: что если предложить что-то Лидии в обмен на ее дочь? Я тут же отмахиваюсь от нее. Эта гадина всю кровь у меня высосет! Здесь придется дать бой дракону и я пока не уверен, что на такое готов. Рациональная часть меня сопротивляется и предъявляет разумные аргументы.

Затем мы идем гулять по лесу. В прихожей находятся добротные сапоги, оставленные тут вероятно для таких безалаберных путешественников как мы. Моя мать по образованию преподаватель биологии, но была вынуждена оставить работу, как только родила детей. Это было требование отца. Я знаю, что мама очень по оставленной профессии скучала.

На ночь она рассказывала нам вместо сказок материалы с ее уроков и делала это очень увлекательно. Я раньше и подумать не мог, что эта информация когда-нибудь мне понадобится и был благодарен Маше за то что она напомнила мне о важном.

В конце концов мы попали под дождь и вымокли до нитки, потому что хожу я все еще очень медленно, опираясь на трость. Бежать в таком положении затруднительно.

Она дождалась меня, не попытавшись скрыться. Кажется, наш вчерашний разговор заставил Машу расслабиться и я понял, что она выглядит еще привлекательнее с мокрыми, прилипшими к лицу волосами. И тут же захотелось увидеть ее в ванной. Картинка сама встает у меня перед глазами, словно живая. Мы могли бы согреться в душе, стоять, прижимаясь друг к другу. Я удивляюсь тому, насколько невинной выглядит моя фантазия. К другим женщинам я в первую очередь испытывал страсть. Мне хотелось чего-то безумного, жаркого, с ней наоборот нет желания торопить время, лишь стремление растянуть удовольствие.

– Раздевайся, а то замерзнешь, – говорю Маше, когда мы оказываемся в доме и тут же ловлю на себе ее испуганный и смущенный взгляд.

Все становится ясно сразу же: мы отправились в отпуск без запасной одежды. Глупо и наивно. Именно так наверное поступают люди, которых что-то захватывает.

– Ты ведь сняла домик с сауной? – подсказываю спутнице.

Маша медленно кивает. Я практически вижу по ее лицу, как девушка думает следующую мысль: «Мы что, должны будем там быть голыми?»

– Я пропущу тебя вперед, – предлагаю.

– Или мы можем положить туда вещи, – помощница смущенно улыбается. – Включим на полную и они высохнут за полчаса.

Показываю большой палец. Мне нравятся ее идеи, а больше всего то, что мне ни разу не захотелось Машу критиковать. Быть может, я не любил всех тех женщин, с которыми встречался раньше и критика была способом окончательно поставить точку на отношениях?

Маша завораживает я в плед, я сижу в одеяле. Мы как-то не сговариваясь решили не щеголять друг перед другом в белье.

– Ложись в кровать, – предлагаю Маше. – Недавно ты болела.

Я вижу, что она дрожит. Синие губы не становятся красней даже когда девушка выпивает чашку чая.

– Я начинаю волноваться, – серьезно заявляю ей. Приходится прибавить. – Это приказ!

Тогда она неловко встает и бредет в постель. Я останавливаюсь в дверях, глядя на то как девушка устраивается на кровати. Начинает темнеть. В это время над крышей раздается оглушительный раскат грома. Маша мгновенной подскакивает и обнимает колени руками. Кажется, я только что обнаружил очередной ее страх.

С трудом удается себя удержать от того чтобы не броситься к постели. Черт знает, как именно она это поймет! Да и демонстрировать я ничего подчиненной не собираюсь.

Маша отрывает голову от коленей и робко смотрит вперед.

– Ты боишься дождя? – уточняю.

– Грозы, – говорит она тихим голосом, тогда я прохожу вперед и присаживаюсь на кровать.

– Надеюсь, там не было коровы? – вчера Маша в красках рассказала мне как в четыре года в сумерках приняла коровью голову за чудовище.

– Нет, – тихим голосом говорит она. – В грозу я потеряла любимого кота. Мама выбросила его из-за моего непослушания. Наутро он так и не вернулся.

Маша впервые заговорила о маме и я замечаю как изменилось при этом ее лицо. Что-то в девушке дрогнуло и, кажется, теперь я могу понять, почему та выросла такой послушной. Если из-за твоей ошибки погибло зависящее от тебя существо.

Я тихо ложусь рядом и притягиваю к себе Машу. Этот жест выглядит естественным. Я как-будто чувствую, что девушка особенно остро во мне нуждается в этот момент. Подтверждением моим мыслям служит то, что Маша не сопротивляется, а просто кладет голову мне на плечо. Я чувствую, что ее тело заметно расслабляется. Дождь продолжает барабанить по крыше. Я чувствую усталость и разом то, что проходит боль в ноге.

Сон я практически не запоминаю, зато пробуждение такое, что долго из памяти не сотрешь.

На меня падает луч света и я лениво открываю глаза. В проеме двери виден чей-то силуэт. Затем вспыхивает уже люстра под потолком. Маша, спящая справа от меня, тут же вскакивает. А я пытаюсь понять, что тут происходит.

Проморгавшись, у меня наконец кидается сосредоточиться на Инне. «Что она тут делает?!» – это единственный вопрос, который я себе сейчас задаю.

– Ты… откуда? – язык едва выговаривает слова.

– Никольский, – статная высокая блондинка так и стоит в проходе, тяжело опираясь на дверной косяк. Вид у нее такой, словно пробежала стометровку.

Я успеваю заметить, что на финне короткое и очень вызывающее красное платье. Я бы клюнул на такое, но кажется, это было в прошлой жизни. Сейчас я похоже нашел себе новый идеал.

В руке у Инны бутылка шампанского и она держится за нее видимо потому что пребывает своего рода в шоке. Произошло что-то очень неправильное, но что? Я до сих пор не могу этого понять.

– Что ты тут делаешь?

Инна роется в кармане своей шубы, эффектно накинутой поверх легкомысленного наряда. Вскоре передо мной появляется сотовый.

– Вот это, Никольский, ты сам-то зачем прислал?! – выдыхает Инна и все становится на свои места.

Точно! Я хотел чтобы она оценила идею Маши – думал провести своеобразный тест на профпригодность в качестве моей потенциальной жены. Каким же я был дураком, не понимая, что так подобные дела на делаются! Жена это не просто женщина, подходящая по всем параметрам. Это нечто большее. Если бы я следовал своим правилам, то женился бы на роботе.

– Прости, – выдыхаю я.

Инна много рассказывала мне про свое неудачное замужество, закончившееся предательством мужа и высказывала надежду на то, что я «уж точно не такой козел». До сегодняшнего вечера я был в этом уверен.

– Маша, выйди ненадолго, – обращаюсь к помощнице.

Та оборачивается одеялом и выбегает.

– Это не то, что ты думаешь, – обращаюсь к Инне я.

Никогда не мог себе представить того, что произнесу фраза из практически анекдота. И что попаду в такую идиотскую ситуацию.

– Мы просто вещи сушили.

– В постели?! Ага! – глаза Инны загораются каким-то жутким огнем. – Сволочь! Тварь! Посмеяться надо мной решил, да?!

В меня летят вещи, так что я совершенно забываю про Машу: приходится уворачиваться.

– У вас мужиков на уме только собственная важность! – продолжает бесноваться Инна. – Хотел унизить меня как этот козел?

Тема бывшего мужа для моей девушки больная. Мы, в общем-то на этом и сошлись: обсуждали то, какими наши бывшие были гадами. Низко, я понимаю, но мне нужно было выговориться, я чувствовал себя остроумным и поднимал самооценку за счет того, что красивых успешных моделей типа Инны тоже бросают. Такое может произойти с каждым и четвертые распавшиеся отношения не признак того, что со мной что-то не так. Хотя я, кажется, знал правильный ответ, но принять его означало наступить себе на горло.

Конечно же, я пообещал, что никогда не стану таким козлом. И вот я вынужден кричать такое:

– Инна, пожалуйста! Она просто моя подчиненная! Не развороти весь дом!

Но это плохо работает. Женщина продолжает бесноваться. В меня летят бесконечные статуэтки и другой декор. Мозг как будто на автомате подсчитывает неустойку которую придется заплатить отелю.

– А я думала, что между нами что-то проскользнуло! – Инна падает на пол как подколенная. – Какая же ты бесчувственная тварь.

Я понимаю, что кажется только что нанес ей серьезную рану. Не знаю, что со мной, но я опускаюсь рядом. Девушки и женщины всегда вызывали во мне какой-то трепет, поэтому на работу я предпочитал брать только мужиков. Я предпочитаю иметь дело с подчиненными, с которых можно требовать, а женские слезы как будто подтачивают ту стену, которой я привык отделять себя от посторонних.

Пытаюсь положить ей руку на плечо, но Инна отмахивается.

– Только не думай, что я прощу тебе такое! – продолжает рыдать она. – Я пообещала себе, что больше никто и никогда меня не обманет! Что я буду умнее тебя и стоило только что-то почувствовать, как…

– Я неправ, – аккуратно кладу руку Инне на плечо и на сей раз она не отмахивается. – Не стоило ехать сюда с подчиненной.

Губы модели дрожат, а я вдруг понимаю, что мне нет смысла пытаться переубедить ее. Легче дать Инне то, что она хочет. Мужики для нее сволочи после предательства. Любые мои попытки оправдаться будут выглядеть как еще большая трусость и слабость.

– Так она тебе еще и подчиненная? – рыдает модель.

Киваю.

– Наверное хочет побольше зарплату. Я и сама когда-то была такой! – Инна еще сильнее заливается слезами и я пытаюсь прижать ее к себе. Девушка вырывается, но вскоре перестает сопротивляться. – Знаешь что, Коль, это моя карма. Я прыгала в койку сильным и богатым, а теперь, когда я уже… не тот сорт, это за меня делают те, кто помоложе. Надо было любить тогда, а я думала, что успею. Карьера и деньги – вот что важнее всего! И ведь у меня были те, кто был готов положить мир к моим ногам. Сейчас все женаты и счастливы!

– Давай я лучше отвезу тебя домой, – предлагаю женщине.

Та всхлипывает и поднимается. Я подставляю Инне руку и приговариваю:

– Да я козел, – если бы я хотя бы даже допустил мысль о том, что скажу так кому-нибудь раньше, то обмер бы. Маша что-то во мне оживила, а точнее растормошила. Я вспомнил то как любил сестру и маму, как заботился о них. Я будто перестал ощущать себя одиноким, отделенным от других высокой стеной.

Сейчас мне больше не хочется их ранить. Напротив, мне очень понравилось заботиться.

Инна выходит из снятого Машей дома спотыкаясь. Она все еще то и дело ревет, но уже не пытается выцарапать мне глаза и я считаю это хороший прогресс.

– Спасибо, что сам признался, – всхлипывает она на крыльце. – Другие пытались выставить себя жертвами.

Я знаю, что муж Инны годами над ней издевался, доказывая супруге, что она недостаточно худа, красивая, умна и успешна. Хотя конечно же е все было наоборот. Об этом я на первой встрече и сказал Инне. Вот только не было в ней какого-то огонька – об этом промолчал.

Она неожиданно оборачивается ко мне и повисает на плечах, заглядывая в глаза. С губ негромко срывается:

– А я ведь думала, у нас что-то получится.

Я тоже думал, но видимо не зря назвал себя последними словами, потому что кто так делает? Приглашает девушку на свидание и напрочь забывает об этом.

Я провожаю Инну до лодки, которой управляет тот самый мужик, благодаря которому мы с Машей попали сюда.

Мы застываем друг напротив друга на прощание.

– Знаешь, – вдруг говорю я. – Кажется, я ее полюбил.

– Кого?

– Практикантку.

Инна опускает взгляд и криво улыбается.

– Все же у нас не могло ничего выйти, – резюмирует она, заходя в лодку. – Потому что ты все-таки не такой козел.

Я дотрагиваюсь до ее руки, ощущаю тепло пальцев и наконец отпускаю. Я чувствовал, что Инна надломилась, но она очень хотела это скрыть. А если бы была с самого начала честна, может, у нас что-то бы и вышло.

Лодка отчаливает и я долго смотрю ей вслед, чувствуя, что стал практически другим человеком. Наконец я начинаю подмерзать и, прихрамывая, отправляюсь обратно.

В доме меня поджидает отнюдь не приятный сюрприз: Маша исчезла. Вместе с ней запропастились все ее вещи. Обыскав дом, я тут же отправляюсь на пирс. Идти мне все труднее. Стоит достигнуть кромки воды, как я понимаю, что лодка тоже пропала.

Черт побери! Выходит, я заперт на острове?!