Мария Салтыкова

Пробуждение вышло внезапным, больше похожим на ледяной душ. Я сразу поняла, что это Инна, какая другая девушка могла бы заявиться к Никольскому вот так?

Стоило бросить на эту модель взгляд, как я поняла, что она удивительно красива. Мне до такой фигуры и лица далеко. Как говорила моя мама, у меня слабоваты природные данные.

В груди неприятно защемило. Особенно больно было от того, что Никольский как будто открылся мне в другой стороны в этом путешествии. Мне показалось, я увидела его добрым и заботливым мужчиной. Как было бы хорошо, если бы на него никто не претендовал.

Но я ошиблась. Эта девушка сейчас стояла в нашей комнате. Как я могла забыть о том, что Николай Андреевич говорил про ее приезд?!

Я скатилась с постели, чувствуя себя рассчетдивой стервой. Я строила глазки чужому жениху! Прямо как моя непутевая мама!

Чувство стыда было обжигающим. Не помню как выбралась в сауну и вынесла из нее свои вещи, как натягивала раскаленную блузку и юбку на себя. Меня жгло то, что именно так бы и поступила моя мама.

Если бы Лидия хотела отхватить себе подходящую пару, то выбрала бы именно этот момент для того чтобы лечь с ним в постель – за пару часов до прихода девушки.

Черт, черт, черт! Я готова локти себе кусать и рвать волосы на голове, ведь Никольский мне правда нравится. Вылетев за дверь я на мгновение остановилась. Меня жгла смутная тоска. Я не могу уйти просто так, не узнав, чем все кончится.

Я подкралась к окну, убеждая себя в том, что обязана понять, что Никольский и Инна не рассорились, но хотела я конечно же другого. Мое сердце замирало от мысли о том, что Николай выберет меня, но вместо этого он нежно обнимал свою девушку.

Конечно, что может ко мне чувствовать этот взрослый состоявшийся мужчина? Я ощущала себя так, словно мне на грудь плеснули раскаленного олова. Мне кажется, что я едва не упала на спину. С трудом схватила воздуха ртом и побежала прочь, куда глаза глядят. Я все-таки как-то добрела до причала и бросилась отвязывать лодку, совершенно не понимая как следует ей управлять.

На мое счастье местный рабочий все еще был на острове, он посмотрел на мои потуги и предложил мне не мучиться. В его обязанности входила доставка гостей на большую землю. Я очень этому обрадовалась и вскоре уже пересекала водную гладь в обратном направлении.

Мы плыли молча. Я думаю, что мужчина все понимал, иначе он на прощание не спросил бы передать что-то оставшимся?

– А вы обратно плывете? – мне жутко не хотелось говорить ни о чем.

Тот сказал, что не доделал работу.

Вскоре я уже стояла у машины Никольского и смотрела вслед уплывающей от меня лодке, которая направлялась к паре, как я наделась, счастливых влюбленных.

В руке я сжимала номер такси, который дал мне местный служащий.

Боль от увиденного на острове и не думала проходить. Мне становилось все хуже и хуже оттого, что я понимала: я ничем не лучше чем Лидочка – именно так звали ее бабушка с дедушкой у которых я жила до шести лет. Мои родственники пытались это скрывать, но иногда я слышала как заперевшись на кухне они спрашиваем друг друга в кого у них уродилась такая вертихвостка и чего они ей недодали?

– Может, она всегда чувствовала себя лишней, обделенной? – вопрошала моя бабушка. – Поэтому ей теперь вечно всего недостаточно. Но я ведь все давала!

Так и я сейчас чувствовала себя обделенной. Мужчина, который вызвал во мне такой сильный отклик достался не мне. Значит, я тоже буду все больше брать? И не смогу остановиться как Лидочка? Пока моя жажда наживы не сожрет во мне все человеческое и я тоже не буду готова продать богатому папику свою дочь?

Слезы застревают в горле. Я вытаскиваю из-за пазухи бумажник Николая и спокойно смотрю на него. Я просто забыла вынуть визитницу, в которой шеф хранил свои карты из внутреннего кармана пиджака, а он не напомнил.

Раз я такая же как моя мать, теперь мне нечего стесняться.

Я набираю номер такси на экране телефона и прикладываю трубку к уху. А следом заказываю поездку до города. Пока у меня нет конкретных планов, но есть одно дело, которое я обязана довести до ума.

По дороге начинают приходить сообщения, которые не телефон не регистрировал, пока я была на острове, где не ловила сеть. Все они от Сергея. Молодой человек допытывается, где я была. Поначалу во мне пробуждается совесть, но я насильно давлю этот робкий голос в своей душе.

Раз я решила жить как мама, то действовать нужно совершенно иначе: не поддаваясь эмоциям. Да, я не хочу сейчас встречаться, но мне все еще нужно где-то спать и что-то есть. Значит, нужно ехать в ресторан, даже несмотря на то, что я не одета.

Кстати, об одежде. Я смотрю на карточку, которая лежит на моих коленях. Решиться на то, что я делаю очень и очень сложно. Мои руки и голос дрожат, когда я прошу остановить машину около магазина одежды. Я не смогла заставить себя выбрать бутик, как сделала бы мама – Лидия никогда и ни в чем себе не отказывала. Я выбираю место попроще. В одном мама была права: если хочешь чего-то добиться от мужчины, тебе стоит выглядеть и вести себя соответствующе.

С Никольским я допустила промах.

С Сергеем – нет. Я вижу это по его глазам. Парень даже привстает, когда видит меня в ресторане. Конечно, когда я не вынуждена одеваться в поношенные вещи, то могу выглядеть презентабельно. Не зря же мама потратила столько сил, пытаясь сделать из меня свою копию.

– Маша, ты… – Сергей как будто не знает, как ему начать.

– Договаривай! – смотрю ему прямо в глаза.

– Обворожительна!

Верчу в руках бумажник Никольского и почему-то хочется плакать. Вот он, тот момент, когда стоило бы начать новую жизнь. Похоронить все, что останется в старой. Я как феникс воскресну из пепла, но радоваться сейчас желания нет. Я хотела прожить свою жизнь честно, быть достойной своего отца, последнего мужа мамы, но убедилась в том, что это не для меня.

Поднимаю голову и произношу с грустной улыбкой:

– Я теперь тоже безработная.

– На чем ты прокололась? – фыркает Сергей. – Заперла его на острове посреди водохранилища без средств связи, – я сразу вываливаю как есть. – Он ведь задолбал всю компанию. А еще он повредил ногу из-за меня.

Сергей начинает громко и радостно хохотать. Мне кажется он никогда не остановится и я уже начинаю чувствовать себя неловко, когда другие посетители ресторана оборачиваются к нам.

Я наклоняюсь чуть ближе и касаюсь руки парня.

– Эй! Потише…

Но это никак не действует. Похоже, Никольский действительно ему надоел, раз Сергей желает чего-то подобного моему бывшему шефу. От этой мысли вдруг становится так тяжело в груди, а разговаривать с Сергеем – мерзко и противно. Никольский хороший человек и только дурак будет делать ему зла. Мне хочется это крикнуть, но я сжимаю зубы сильней и сильней.

Неожиданно хохот Сергея обрывается сам по себе. Взгляд парня становится практически стеклянным, он смотрит куда-то назад. Тогда уже и я оборачиваюсь.

Позади у входа в ресторан никто иной как Николай Андреевич. Он обводит посетителей взглядом. Что-то в моей душе сжимается. Хочется как маленький кролик юркнуть под стол и приникнуть а полу, сделать так, чтобы бывший шеф меня не заметил, но я продолжаю сидеть прямо, так словно проглотила палку. Так учила меня мама.

Не чувствую его шагов. Не вижу и не слышу. Но с каждым ударом сердца все сильнее холодеет моя спина. Не знаю чего жду: объятий или расплаты. Да и чего я боюсь этого самого Николая?

Я снова оборачиваюсь назад как раз тогда, когда Никольский кладет передо мной листок с моим заявлением на увольнение.

Его сильная рука прижимает бумагу к глади стола, а я почему-то разглядываю пальцы. На безымянном нет обручального кольца. Почему это вообще меня волнует сейчас? Я помню как смотрела на эти руки когда он Ден со мной рядом в грозу, когда обнимал и тем самым унимал мой страх. Я хотела чтобы он делал больше: чтобы касался кожи, а не вот так, через одеяло, чтобы гладил мои волосы и целовал губы.

– Я не стану подписывать твое заявление если объяснишь мне, зачем все это сделала, – гремит над ухом.