Мария Салтыкова

День был утомительным до безумия. В конце концов мне пришлось второй раз съездить в бутик по приказанию Никольского. Вернувшись обратно, я выяснила, что действительно принята на работу, по крайней мере, отдел кадров настоял на том, чтобы я явилась немедленно, о чем мне сообщили прямо на охране.

Я очень обрадовалась тому, что подготовилась хорошо. У меня были копии всех необходимых документов. Конечно же мама не собиралась мне просто так что-то из них отдавать. Все пришлось восстанавливать самостоятельно. Именно поэтому я непростительно затянула с трудоустройством и прочими вопросами.

На сей раз тетушки вели себя намного спокойней и дружелюбнее. Я, сидя за столом и подписывая бумаги, раз за разом задавала себе вопрос, что же на них нашло? И почему вообще сам Никольский решил взять меня своей помощницей? Это безумие какое-то.

Но получалось так, что цель, которую я себе ставила оказалась выполненной, поэтому и жалеть было особо не о чем. Об остальном я подумаю завтра. Единственное, что я считала необходимым сделать сегодня было следующее:

– Простите, вы не могли бы дать мне телефон Сергея? – спросила я у одной из женщин в отделе кадров.

Но на сей раз меня не стали поднимать насмех. Та просто внимательно посмотрела мне в глаза и решила уточнить:

– Это какого?

– Ну… – я прикусила губу. – Моего предшественника.

Я уже предположила, что мне скажут что-то про защиту персональных данных и была немного разочарована, когда получила ряд цифр, записанный на квадратном клочке бумаги.

– Вам ведь чтобы принять дела? – поинтересовалась сотрудница отдела и я сочла за лучшее кивнуть.

На самом деле телефон мне требовался чтобы вернуть стоимость не подошедшей рубашки.

Пропуск мне сделали в отделе безопасности, около трех часов дня я поднялась в кабинет начальника и тут же обнаружила, что я понятия не имею, что делать дальше. Можно было конечно убраться в комнате, но я провела пальцем по подоконнику и мебели и тут же убедилась в том, что тут кристально чисто. Не удивлюсь если Никольский заказывает себе клининг два раза на дню. Он похож на чистюлю.

Потом я аккуратно изучила все то, что было в комнате личного помощника. Больше всего ужаса на меня навела кофе-машина. После того как я облила обжигающим напитком начальника мне было страшно притрагиваться к этому предмету.

А потом я вздрогнула от звука пришедшего сообщения.

Вытащила из сумочки телефон и развернула его экраном к себе.

“Привет” – высветилось на экране.

“Привет”, – набрала я в ответ, испытывая смутные угрызения совести за то, что трачу рабочее время на переписки неизвестно с кем.

“Скажи пожалуйста”, – приходит следом: “Никольский тебя еще не съел?”

“Это кто?” – начинаю тревожиться я.

“Сергей Вольнов”, – отвечают тут же: “Мы в холле с тобой сегодня познакомились”.

“Откуда у тебя мой номер?” – собираюсь напечатать я, но тут же стираю. Вместо этого я смотрю на белый квадратик бумаги, который мне дали в отделе кадров – цифры совпадают.

Выдыхаю, присаживаясь в кресло. Блин, это все дурацкая паранойя, которую взрастила во мне моя мать. Теперь я любого, кто вздумает мне написать буду подозревать в том, что он подослан родительницей.

“Кстати, Сереж, я должна тебе денег”, – только и успеваю набрать это на дисплее, как от него приходит новое сообщение.

“Можешь помочь мне?”

“Конечно”, – отвечаю я.

“Там у Никольского остались кое-какие мои вещи”, – присылает Сергей: “Сможешь их достать?”

Кладу сотовый на стол. Как он узнал, что я уже тут работаю? Потом вспоминаю про отдел кадров и собственную паранойю. Наверняка там обо всем и сказали. Сергей же сказал, что собирается войти в здание чтобы забрать свои документы.

Следом мне в приходит целый список.

Какое-то время мы общаемся потому что не все оказывается просто отыскать. Я успеваю рассказать Сергею про то, что случилось после того как мы с ним расстались: Никольский внезапно нанял меня. Решаю умолчать про свою должность и обязательства по зарплате – еще не понятно как именно босс будет их выполнять, а потом закончиваю:

“Давай встретимся и я передам тебе все”

В это время в кабинет заходит та самая девушка, которую я видела на ресепшн при выходе из лифта на верхнем этаже.

– Привет, я Юля, – начинает быстро тараторить она, – показать тебе как все тут работает? Я с этим помогала Сереже.

Конечно же первое, что мне приходит в голову это машина для производства кофе. Я уже убедилась, что я этом я ноль, если не хуже. Мы варим эспрессо, пьем, а дальше я ничего не помню.

Я слышу хлопок.

Это мое первое ясное впечатление. А потом поднимаю голову, которая лежит на столешнице. Рядом недопитая чашка кофе. Боже, какой позор! Как я могла уснуть…

– Вы уснули, – сообщает мне Никольский и я с трудом вспоминаю, где я нахожусь.

Это просто не поддается логическому объяснению! Как я оказалась тут?!

Медленно в голове рождаются образы и воспоминания из прошлого дня. Я кажется нанялась на работу! Подумав об этом, я вскакиваю. Нельзя, ни в коем случае нельзя было уснуть на рабочем месте!

А потом босс объявляет мне, что уже за полночь и предлагает поехать домой.

Да вот только я не знаю, где мой дом. Я думаю над этим все то время пока мы спускаемся в лифте – когда я шла сюда устраиваться, то и не представляла себе, что под зданием есть такой огромный подземный гараж. Никольский подводит меня к шикарной спортивной машине. Можно подумать, я сомневалась в том, что он выберет себе дорогую тачку. Нет. Но я и представить себе не могла, что в первый же день после своего назначения мне придется прокатиться на ней.

Я думала, что такие машины нужны для того чтобы впечатлять девушек. Но я-то уж точно не одна из тех, кто мог бы заинтересовать Никольского.

Когда мы выезжаем из гаража, перед глазами все плывет – видимо от перенесенного напряжения и усталости. Я все еще ощущаю стыд за то, что отключилась в первый же день и гадаю о том, сказал ли Николай Андеевич правду насчет того, что мне не грозит дисциплинарное наказание. Крепче стискиваю сумочку и прижимаю колени друг к другу. Не удивлюсь вообще, если завтра же узнаю о том, что уже уволена.

Словом, такая обстановка к общению не располагает и добираемся мы не проронив ни слова. Доехав до моего адреса, Никольский разблокирует двери и тут только я прихожу в себя. Время за полночь. Я никогда еще так поздно к себе не возвращалась. По правде, я не могу даже назвать это место домом. Просто в один момент, когда жить дома стало совсем невозможно, я рассказала все девчонке с курса, с которой мы лучше всего общались и она неожиданно пришла мне на помощь.

Поэтому я, собственно, так сильно переживаю по поводу времени моего возвращения. В квартире свет не горит. Значит, все уже легли спать. Эта квартира съемная, знаю, что за нее платят родители моей подруги, живущие в другом городе. Но сумма для них достаточно большая, поэтому снимают вскладчину с другой студенткой, которая моему появлению совсем не обрадовалась.

Пытаюсь попасть ключом в замок, но тот как будто не подходит. Я довольно долго проверяю, тот ли вытащила – но тут сомнений нет, в ушко продета алая веревочка. Снова и снова пытаюсь попасть в скважину, пока до меня наконец не доходит: кажется, в квартире сегодня сменили замок и все это пока я устраивалась на работу. О последнем я догадываюсь потому что вижу не убранные стружки на полу.

К горлу подкатывает ком, а ноги практически перестают держать. Схватившись за перила, я практически опадаю вниз на лестницу.

Из глаз катятся слезы, хотя я стараюсь не всхлипывать – ночь же, как неприятно будет, если кто-то выйдет и застанет меня в таком виде. А если вызовет полицию?

Прячу лицо в куртку и продолжаю всхлипывать.

Не думаю, что дело во мне как в жильце, скорее всего длинные руки моей матери дотянулись даже сюда: она могла сделать все, что угодно – пригрозить, что выселит мою подругу и ее соседку, просто предложив арендодателю гораздо больше денег, натравить на них какую угодно инспекцию или участкового. В общем, в гневе мама ужасна, а она всегда злится, если ей не дают желаемого.

Видимо все-таки придется поехать с Савелием на Маврикий.

Я снова заливаюсь слезами, как только вспоминаю его некрасивые толстые руки и сальный взгляд.

Вне внутри переворачивается. Мама никогда не называла это сделкой, она вообще не любит называть вещи своими именами, когда в них нет ничего приличного.

– Мужчина хочет сделать нам приятный подарок, – сказала мне она после того самого ужина, во время которого Савелий мне все колено облапал. Разве только слюной не забрызгал.

– Хорошо, мама, – я как всегда опустила глаза в пол.

Пусть это будет очередное украшение, я готова буду носить его на шее, как и в этот раз, лишь бы ее мерзкий приятель подольше отсутствовал.

– Савелий планирует взять тебя на Маврикий, – совершенно безразличным тоном объявила мама.

Я помню как она присела на ручку кресла и как в разрез ее бирюзового платья скользнула белая, словно выточенная из мрамора нога. Мама всегда была сногсшибательно красива. Внешностью я пошла в отца, а не в нее: треугольное лицо, слишком большие глаза, пухлые губы и вздернутый нос. Рядом с ней я вечно терялась.

– То есть, берет меня и тебя? – вот и сейчас я была настолько сбита с толка, что пришлось какое-то время стоять, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба.

– Я не поеду. У меня здесь дела, – мама поднялась единым решительным жестом и откинула за спину шикарные светлые волосы, которые и в ее сорок девять лет блестели так, словно моей родительнице двадцать.

– Но… но…

– Малышка, – она приблизилась и чмокнула меня губами и лоб. Как всегда холодно, почти не коснувшись кожи. – Мужчина проявляет к тебе внимание. Влиятельный мужчина.

После этого она отстранилась, положив руки мне на плечи и как будто разглядывая лицо. Как же мне хотелось тогда сбросить ее руки! И вообще ненавижу такое ее выражение лица – сейчас наверняка поправит прядь или сделает какое-то замечание. Мне часто кажется в такие минуты, что я для мама всего лишь кукла – недаром она тратит столько денег и ресурсов на мои занятия и наряды. Красивая марионетка! Какие бы проблемы ни обнаруживала Лидия с моим внешним видом, она как всегда безупречно умудрилась их решить. Теперь и я выгляжу привлекательно – так, во всяком случае, говорит мне мама.

Она отпустила мои плечи, по всей видимости, оставшись довольна.

– Тебе пора начинать стоит карьеру, малышка, – замечает Лидия, улыбаясь идеально очерченными губами – труд не меньше чем десятка косметологов.

– Но не так же, – произнесла я. – Что, по-твоему, я буду делать на Маврикии?!

– Кататься на яхте, – спокойным тоном ответила мама, направившись к моему комоду. Там она начала перебирать мои украшения, – куда ты, кстати, дела его подарок? Будет очень кстати, если ты возьмешь украшения в путешествие. Как знак особой симпатии.

О-о-о… зашвырнула подальше! И плевать, что это были бриллианты. Сейчас я очень жалею, что не взяла эти вещи с собой. Они позволили бы чуть дольше продержаться в одиночном плавании.

– Нет, мама! – я неожиданно обрела голос. – Он будет меня лапать! Как лапал в прошлый раз!

И делать кое-что похуже, но у меня язык не поворачивается озвучить свою страшную догадку: я готова на все, что угодно, лишь бы Савелий не стал моим первым мужчиной. Для начала он женат!

– Крошка моя, – мама нехотя обернулась ко мне, – всегда лучше начинать с опытным мужчиной.

– Савелий тебе что-то предложил?! – догадалась я. И это что-то, видимо, настолько стоящее и приятное, что мама решила не отказываться.

– Поверь мне, в этом нет ничего страшно, – она как будто не слышала.

– Я его исцарапаю, – процедила сквозь зубы я.

– Если хочешь поставить крест на нашем семейном бизнесе, – мама сложила руки на груди. – Только учти, я лишу тебя всего, что у тебя есть и запру дома. Ты никто без меня, Маша.

На следующий день я сбежала, потому что слишком хорошо знаю мою мать: она выбила бы из меня отдых на Маврикии не мытьем, так катаньем, поэтому я решила предупредить развитие событий и лишила себя всего сама. Я смогу прожить без мамы. По крайней мере, в первую неделю я была в этом уверена.

Но сейчас я уже поняла, что Лидия не выпустит из своих цепких пальцев возможность улучшить собственное положение никогда.

Рывком поднимаю голову, потому что слышу шаги: кто-то поднимается по лестнице. Я привстаю и начинаю осматриваться в поисках укрытия. Все пораженческие мысли как рукой снимает. Сейчас я как никогда ясно понимаю, что не хочу в лапы к Савелию и не собираюсь таким вот образом продвигать семейный бизнес.

Одного воспоминания об этом скользком типе мне хватило за глаза.

Но и мама наверняка это отлично понимает, поэтому она прислала кого-то за мной.

– Стой! – кричу я темному силуэту. – Иначе я тебя ударю!

Да, звучит очень самонадеянно, но что мне еще остается, как не пугать врага наскоком?

Лампочка в подъезде, понятное дело, не горит. Ведь это самое дешевое жилье, которое, наверное, удалось найти в городе.

Массивный силуэт мужчины продолжает приближаться и так как он стоит спиной к окну, то кажется мне сплошным черным пятном.

– Я… я не шучу! – продолжаю как можно более грозным тоном, но несмотря на все усилия мой голос звучит подобно писку мыши.

Наконец мужчина приседает на корточки. Луч фонаря, попадающий на лестницу сквозь окно скользит по зеленой папке, которую я, должно быть, ошибочно оставила у Никольского в машине.

– Вы который раз уже пытаетесь напасть на меня за эти сутки, Мария? – мужчина распрямляется и теперь я понимаю, что это Николай Андреевич.

На его плечи небрежно накинуто пальто, руки в карманах.

– Что вы тут делаете? – пытаюсь как можно незаметнее стереть с лица соленые дорожки слез – наверняка ведь из-за этого размазалась тушь.

Ну как же неудобно!

– А вы – тут? – он отступает в сторону и попадает в полосу света, после чего я вижу, как Никольский кивком головы указывает на лестницу.

Мне вдруг становится так неудобно признавать, что меня выставили из квартиры. Какой же недотепой со стороны я, получается, выгляжу!

– Жду, – разводу в стороны руками.

– В час ночи? Чего? – его голос становится насмешливым.

Так и хочется признаться: утра. Но я выше этого.

– Вас и папку, – наконец решаюсь я.

– Ну вот я ее принес, – Никольский снова косится вниз. – Забирайте.

Хватаю собственные документы и устраиваю под мышкой, а потом оборачиваюсь к двери.

– Все. Спасибо вам большое, – говорю мужчине, но он, похоже, не купился на мой блеф. Никольский продолжает стоять на лестнице как столб. Веселый и улыбающийся.

– Можете идти, – подсказываю ему.

– А могу и стоять, – в тон мне отзывается он. – Мне интересно, что у вас с ключами.

– Ничего особенного, – мой голос падает.

– Дайте гляну, – он вытягивает руку и я кошусь на большую ладонь со шрамами. – Давайте!

Никольский пользуется моим замешательством и выхватывает из свободной руки ключ, делает шаг к двери, пробует просунуть в скважину и объявляет результат:

– Кажется, он не подходит.

Я тяжело вздыхаю. Признать вслух то, что мне некуда идти не позволяет гордость. Никольский смотрит на меня и вдруг спокойно предлагает:

– Пошли!

Мне хочется ответить, что я не хожу обычно абы куда с людьми, которых только сегодня узнала, но Никольский как будто не видит во всем происходящем никакой проблемы. Таким образом я невольно подчиняюсь ему, ведь идти мне действительно некуда и если я останусь тут меня вероятнее всего отыщут люди, посланные моей матерью.

Подходящий слов не находится, когда мы снова садимся в автомобиль. Я не чувствую, что могу что-то рассказывать своему боссу. Сама ситуация, в которую я попала – сплошное недоразумение, перемешанное с моим личным кошмаром по имени мама. Остается только молчать. Меня пугает то, что стоит Никольскому узнать всю эту историю, как он наверное высадит меня на ближайшей обочине.

– Замерзла? – вдруг звучит слева от меня и я понимаю, что крепко вцепилась пальцами в оба своих рукава пиджака.

– А… – с трудом разжимаю ладони. – Нет.

Никольский бросает легкий скользящий взгляд на ткань моей одежды, который не ускользает от меня. Поворачиваю голову и мой спутник видимо читает в моих глазах вопрос.

– Я вот что хотел уточнить, – говорит, чуть улыбаясь, он и я ловлю себя на том, что ямочки, появляющиеся на щеках Никольского, такие красивые. Он выглядит удивительно привлекательным, если не дерзит не и пытается никого зацепить.

– Вам с выбором рубашек кто-то помогал или сами угадали?

Намекает на мой дешевый синтетический наряд. Ну вот пожалуйста! Стоило мне только подумать, что Николай Андреевич может быть обаятельным, как он снова показал клыки.

– Можете обращаться ко мне на ты, ведь вам так явно удобней.

От меня не ускользнуло, что Никольский уже несколько раз переходил на менее формальное обращение. Конечно! Я для него сопливая девчонка и обращаясь ко мне на вы он наверняка ломает язык.

Я жду какого-нибудь язвительного ответа, но Никольский замолкает, лишь прибавляя скорость. Я уже убедилась в том, что Николай Андреевич водит профессионально – наверняка посещал какие-нибудь курсы. Помню, что как-то раз выпросила у папы чтобы он усадил меня за руль и тогда он нанял мне инструктора-профессионального гонщика, потому что мне было всего шестнадцать лет и права я могла получить только спортивные. Такое у папы было условие: я не стану управлять машиной без прав.

Вот сейчас я узнаю некоторые приемы и ловлю себя на том, что совершенно не боюсь. Никольский как будто открывается мне с другой стороны. Все же он не такой бездушный сухарь, которым хочет со стороны казаться. Есть в нем что-то скрытое под привычной маской, что-то привлекательное.

Вопрос “Куда мы едем?” приходит в голову слишком поздно, когда мы уже заезжаем в подземный паркинг современного и по виду элитного жилого комплекса.

Никольский же не домой меня к себе привез? Сердце начинает бешено колотиться в груди и я сама не могу понять, отчего так себя чувствую. Возможно потому, что ни разу даже не ночевала под одной крышей с парнем – мама чутко за этим следила. Порой даже слишком чутко. Например, дети родственников и друзей вечно останавливались в гостевом домике. Я вечно задавала себе вопрос, чего мама так боялась, потому что все это время она учила меня быть женственной и привлекательной.

Теперь я хорошо это понимаю. Уже тогда эта женщина рассчитывала на то, что удастся меня подороже продать. Ком подкатывает к горлу, когда я вспоминаю о том, что послужило причиной моего побега из дома. Кажется еще немного и меня вырвет.

Никольский бросает на меня долгий удивленный взгляд и я тут же представляю себе, что будет, если мне доведется запачкать его идеальный салон.

Однако Николай Андреевич ничего не произносит и вместо того, чтобы ругаться приоткрывает окно на пассажирском сиденье. Я жадно вдыхаю теплый сырой воздух подземного гаража.

Никольский тем временем выходит из машины, огибает капот и останавливается рядом с моей дверью. Мгновение он, похоже, колеблется, но потом джентльмен в нем побеждает. Моя дверь распахивается и Николай Андреевич подставляет мне локоть.

После этого я ставлю ноги на асфальт. Голова все еще тяжелая. Меня немного ведет, поэтому я крепко вцепляюсь в предложенную мне руку.

Никольский усмехается.

– Ты что-нибудь ела сегодня, Маша? – спрашивает меня он, а я смотрю под ноги, потому что перед глазами все плывет.

При этом мне нравится то, что Никольский назвал меня на ты – не знаю почему.

– Ясно, – через какое-то время выдает Николай Андреевич. – Можешь не объяснять.

Не помню как мы оказываемся в лифте. Ловлю себя на том, что железная коробка поднимает нас вверх, что Никольский прижимает ключ к какой-то панели. Я видела такое только пару раз. Скорее всего, лифт ведет прямиком в его квартиру.

Так и оказывается.

Двери открываются, а за ними оказывается темный холл. Лампы тут видимо реагируют на движение – стоит нам войти, как светильники под потолком вспыхивают, освещая можно обставленный коридор. Там, впереди, видно панорамное окно, за которым шумит город.

Никольский практически доволакивает меня до кухни, совмещенной со столовой, а потом усаживает за барную стойку, после этого Николай Андреевич разворачивается к холодильнику.

Я ловлю себя на том, что глаза мне режет свет, льющийся из-за открытой двери. А потом мое внимание привлекает то, что внутренности холодильника… пустые. Ну то есть совсем.

Никольский, похоже, оказывается в замешательстве. Он уже успел сбросить свой пиджак при входе и сейчас я заглядываюсь на его по-мужски стройную талию обхваченную черным ремнем. А ему ведь правда идет та рубашка, которую я купила. Выбирая ее, я представляла себе Николая Андреевича.

В одном, наверное, мама была права: я умею одевать людей. При этом она была против того, чтобы я развивалась в дизайне и выбрала для меня факультет международных отношений – не зря же мне в детстве дали столько иностранных языков!

Чувствую, что начинаю клевать носом. Еще бы! На часах два пятнадцать.

Наконец передо мной приземляется бокал со странно пахнущей непрозрачной жидкостью.

Вопросительно поднимаю голову.

– Протеиновый коктейль, – с невозмутимым видом поясняет мне Никольский, нависая надо мной. – Тебе надо восстановить силы.

Ах вот почему у него такие кубики! Похоже, Николай Андреевич питается одними белками.

Осторожно отпиваю через край. В целом, не такое уж и плохое питье.

Никольский скрывается из вида и по звукам, доносящимся из гостиной я понимаю, что он кажется ищет постельное белье. Обхватываю себя за локти руками. До меня наконец доходит весь курьез ситуации: я только сегодня познакомилась со своим боссом и вот уже ночую у него. Как бы мама ни пыталась научить меня правильно общаться с мужчинами, одним из ее заветов было: “Не подходи ближе, чем требуется. Пускай ему все время будет тебя мало.” Она бы никогда не позволила бы мне заночевать у едва знакомого.

Перед глазами всплывет лицо Савелия и мне снова становится не по себе.

В это время Никольский снова оказывается рядом со мной и протягивает руку. Я поднимаю голову и чуть дольше, чем следует смотрю на него. Сейчас мне кажется, что Николай Андреевич несмотря на все свои минусы намного лучше всех этих друзей моей мамы с сальными взглядами, которые зачастили в наш дом, когда родители окончательно расстались.

Впрочем, возможно я ошибаюсь.

Никольский молча провожает меня в гостиную, где уже разложен диван. На темном одеяле белым пятном выделяется мужская футболка, рядом лежат серые штаны. Он предлагает мне примерить собственную одежду? При мысли об этом я чувствую, что у меня перехватывает дыхание.

Никогда еще не носила мужского. Все, что у меня было это крайне женственные шелковые ночнушки, которые стала покупать мне мама, как только у меня появились все характерные для женщины округлости. И теперь я как будто буду пробовать что-то запретное.

Стою, не в силах пошевелиться. Мама же говорила, что нельзя оказываться в ситуациях, когда ты будешь в полной власти мужчины, потому что богатые люди хитрые и скользкие. Им точно не стоит доверять – и при этом она собиралась запереть меня на яхте с Савелием!

Из груди вырывается сдавленный вздох. Я конечно очень боюсь того, что Никольский окажется каким-нибудь гадом…

В этот момент Николай Андреевич разворачивается и выходит в коридор.

– Ложись спать! – доносится оттуда. – Я поднимаюсь в шесть!

Точно! Завтра же у меня первый рабочий день. Оглядываюсь по сторонам и все еще чувствую себя немного неуверенно. А вдруг он будет подглядывать? Аккуратно, на цыпочках, выбираюсь в коридор. Надеюсь, что если Никольский там, то он хотя бы меня не заметит. В коридоре пусто и темно. От моего неосторожного движения вспыхивают лампы и я ругаюсь себе под нос.

– Туалет до конца коридора направо! – раздается откуда-то из недр квартиры.

– Фу-у-ух! – сдавленно выдыхаю. Надеюсь, я не разбудила своего босса.

Странно конечно же думать о бывшем партнере моего отца так, но ничего уже не поделаешь. Прокрадываюсь в туалет, где быстренько переодеваюсь. Потом пытаюсь попасть обратно, но видимо поворачиваю не в том направлении. Коридор неожиданно оканчивается открытой дверью.

Никольский стоит спиной ко мне и я точно знаю, что приличная девушка должна была бы развернуться и пойти искать собственную комнату, в то время как я, словно завороженная смотрю на то как мой босс стаскивает брюки. Из-под них появляется плотная резинка боксеров. Мне кажется, я начинаю дышать через раз, а во рту резко пересыхает.

Рельеф мышц на его спине впечатляющий. Я словно зачарованная рассматриваю то как их очертания перекатываются под кожей. В бледном свете, который падает из панорамного окна все это смотрится просто бесподобно.

“Маша, нужно идти обратно!!” – трезвонит что-то в мозгу, крепко вбитое, должно быть никем иным как моей мамой. Только дурочки, не умеющие держать себя в руках, могут позволить себе подглядывать за мужчиной. Стоп, стоп, стоп! За боссом!

Заношу ногу чтобы шагнуть назад, но тут происходит самое впечатляющее – он снимает трусы. Я так и замираю в одной позе, потому что мое сознание уже дорисовывет сцену, в которой Никольский оборачивается к дверям, потому что ему, например, понадобилось в туалет. Только не это!

Николай Андреевич подхватывает легкие штаны от пижамы, лежащие перед ним на постели, натягивает на себя и падает на собственное ложе. Я же спешу ретироваться, пока снова не случилось ничего непредвиденного.

Увиденное настолько потрясло меня, что я уже не думаю о том, сильно ли буду шуметь по пути назад. Просто падаю на диван и обматываюсь одеялом. До утра отсюда не вылезу! Но стоит закрыть глаза, как мне тут же представляется мой голый босс. Прогнать это видение удается не без труда, но как только наваливается сон, все становится гораздо хуже. Теперь, кажется, я вижу его танцующим стриптиз.