Николай Никольский

“Зачем я вообще поперся передать ей папку?” – об этом я думал всю дорогу домой. Нет ничего хуже, чем притащить Марию Салтыкову, драгоценное сокровище Лидии Салтыковой к себе домой. Но, черт побери, оставить ее на холодной лестничной площадке ночью плачущую тоже было не в моих правилах.

В папке были паспорт и копии остальных документов, необходимых для трудоустройства. Мне бы не хотелось связываться с имуществом дочери Лидии, поэтому я поспешил его вернуть и таким образом неожиданно для себя стал рыцарем на спорткаре.

Да, я мог бы доставить Марию в отель и потребовать чтобы назавтра она явилась ко мне в офис. Но я уже убедился в том, что эту девчонку преследуют неприятности. И не то чтобы это был злой рок, скорее невероятные усилия ее матери. Вот, честное слово, не отказался бы от сотрудницы с подобной мотивацией! Эта горы готова свернуть и осушить океаны лишь бы добиться своего.

Я молча вел машину к моему дому и прикидывал какой отель подойдет Маше. Нужно что-то не слишком дорогое, но при этом приличное. А еще я бы предпочел расторопных сотрудников на ресепшн, потому что свой график нарушать я никак не намерен: мой будильник как обычно установлен на шесть и плевать, что я убил полночи на проблемы младшей-Салтыковой.

Мы проехали как минимум три гостиницы, я планировал притормозить у каждой из них. Но то парковка была занята, то так удачно горел зеленый, в последний раз я вспомнил неприятный случай, который произошел когда мы заселили в этот отель партнеров.

В общем, дорога лежала к моему дому и я порядком разозлился на себя: вот тоже мне задача, выкинуть из салона девчонку! А потом я повернул к ней голову и понял, что меня очаровывает – едва уловимый запах духов или же это был аромат ее тела? Она как будто привновносила во внутренний мир моего автомобиля нотки весны и свежести. Или это в мой мир привносила?

Сердце пропустило удар и я понял, что сегодня вечером во мне взбунтовалось что-то животное: сейчас она только моя. Вот же бред, Николай!

Так или иначе, я добрался до парковки, где и понял, что моя новая помощница едва держится на ногах. Это был неприятный сюрприз. Я вообще нервно отношусь к своему и чужому здоровью. Некоторые даже считают меня ипохондриком, но на то есть причины.

Вот теперь уж от Марии меня было не отодрать. Я практически донес ее до квартиры, усадил на кухне и начал думать. Что вообще могло пойти не так в этом юном и прекрасном теле? И тут до меня дошло: она даже ни разу не перекусила за вчера. Вот же дуреха!

Но тут мы оба столкнулись с новой проблемой: вообще-то я дома почти не ночую. Еще три месяца назад я жил у прошлой девушки, которую подумывал назвать женой… или на работе из-за чего мы в конце концов и расстались. И тогда я практически переехал в офис. Все, что у меня есть в холодильнике – нераспечатанный протеиновый коктейль.

Вот тут-то я почувствовал себя дураком: приглашаешь девушку домой, Николай, так хоть позаботься о том, чтобы в холодильнике было не шаром покати. После я бросил взгляд на часы: начало третьего. Сейчас ни одна доставка не работает, а личного помощника я сегодня уже уволил, взяв на его место Марию.

После этого я поставил единственное, что у меня было съедобного на стол перед Машей. Надеюсь это поможет ей перебороть гипогликемию. Также я постоял рядом, убеждась в том, что она его выпьет.

Ну вот, дело сделано. Пора бы нам всем разбредаться по кроватям. Меня немного смутил взгляд, который Мария на меня бросила. Как будто боялась того, что я воспользуюсь ее беспомощностью. Я развернулся и прошел в свою спальню. Боже, что она обо мне думает? Вокруг меня вьется достаточно женщин, готовых отдать мне свои руку, сердце и тело. Недостатка в сексе я не испытываю. Примером тому Инна и давно мог бы жениться на любой, кого устраивает размер моего лицевого счета. Но дело в том, что я не хочу товарно-денежных отношений. Впрочем, каждый раз как я влюблялся или думал, что влюблен, выяснялось, что работа все-таки значит для меня больше. В итоге я решил завести отношения с мудрой женщиной, которая будет это понимать.

Боюсь, что малышке такое не подойдет, поэтому пусть лучше боится.

Но стоило стянуть белье – терпеть не могу когда что-то мешает во время сна – как я почувствовал что-то странное. Бывает такое чувство, словно кто-то смотрит в спину. Наверное его-то и называют шестым. Оно же, должно быть, и подсказало мне не оборачивается. К счастью, у моего шкафа, стоящего по правой стороне, зеркальные створки.

Я чуть не обалдел, когда увидел в отражении Марию, точнее Машу – именно так мне теперь хотелось ее назвать. Она не выглядела испуганной или сбитой с толка, скорее зачарованной. Вот, оказывается, как выглядит в жизни крылатая фраза “В тихом омуте черти водятся”.

Я поспешил натянуть на себя штаны от пижамы. Нечего на мою задницу пялиться. И вообще для меня отношения с подчиненными, а тем более, с Салтыковой-младшей – табу. Но стоило упасть в постель, как я почувствовал неизвестно откуда взявшуюся легкость.

Затем оказалось, что это не самая простая задача – уснуть. Я все вспоминал ее глаза, щеки, думал о мягкости губ – не знаю зачем. Мне вроде не шестнадцать лет и время первых романтических влюбленностей давно оставлено за плечами.

Я выдыхаю, когда мне на ум приходит именно это. В конце концов, Никольский, ты старый прожженный засранец, по крайней мере, многие так говорят. И я склонен верить им. Все это какая-то не та фаза луны. Вот еще, потерять сон от дочки партнера! Я думаю, что Мария просто так пикантно явилась в мою жизнь, что не могла не заинтересовать. Она просто как надкушенная конфетка – так любопытно, что же так внутри, под яркой и красивой оберткой.

“И вообще она ни разу не дочь моего партнера”, – упрямо твердит что-то в моем мозге. Человек, которого она сейчас называет отцом, на самом деле приходится ей отчимом, потому что Лидия свою дочь нагуляла еще когда была никому не известной певичкой в богом забытом захолустье. Наверное, это была первая любовь. Хотя… посмотреть на эту акулу. Скорее, это был первый просчет, который Лидия не забыла и не забудет.

Хотела привязать к себе какого-то толстосума с помощью ребенка, да не смогла. Больше эта дама ни разу не пошла на подобный риск, как я погляжу.

И все-таки любопытно, от кого она Марию нагуляла, ведь дочь совсем не похожа на мать – такая естественная, трогательная и живая красота. Тяга к свободе, любовь к справедливости.

Закрываюсь подушкой. Только такой душнила как ты, Николай, будет о чем-то подобном думать за полночь, когда завтра вставать ни свет, ни заря.

Такое ультимативное требование действует. Я закрываю глаза и проваливаюсь в черноту, чтобы очнуться уже когда солнце вовсю светит в мою спальню. Приподнимаюсь на локтях: подушки разбросаны, одеяло сползло на пол. Я все никак не могу понять, что же произошло. Что-то не так, неправильно. Ах да, у меня совсем не болит голова! Честное слово, когда я несколько суток подряд промучился от этого, подумал, что у меня рак мозга. Мне простительно, моя мама от этого умерла, когда мне было четырнадцать. А до этого она провела три года по стационарам. Все это время я в семье был за старшего: кашеварил, водил мелюзгу в сад, домом понемногу занимался, дрался во дворе, защищая честь сестрички. Я даже кровь маме ездил сдавал, но это не сработало.

Я помню, как мы втроем сидели под дверью отделения и это был последний раз, когда я видел сестру и брата. Нас сдали в интернат. Сашку забрали первой и семья, в которую она попала, была так себе. Это я уже потом разобрался. Знаю только, что однажды ее привезли в больницу с побоями. Через несколько дней ее не стало. Сепсис. Все вокруг меня уверяли, что дело в случайном нападении, но я был уверен, что нет.

Мой брат всегда не блистал здоровьем. Это именно то ради чего я стал пахать. Оказывается, опухоли это заразно. Или мне так не повезло. Или Витя был слишком маленький, так переживал за маму, все видел ее во сне, что и сам… притянул к себе зло. В общем, у него развился лейкоз. В доме ребенка это конечно же прохлопали. Я собирался оформить опеку, мне нужно было только уладить формальности. Я начал свое дело, тогда еще такое смешное, чтобы заработать брату на пересадку – в стране не нашлось подходящего донора и даже я оказался в этом плане дефектный.

В общем, я снова не успел. Каким же лохом я тогда себя чувствовал. Насколько бесполезным. Мир как будто обрушился в одночасье: я никого не спас. Работа, наверное, стала моей отдушиной. Я пахал, чтобы не чувствовать. Выжигал из себя те мысли, что не давали спокойно спать.

Тот случай когда я не подошел в качестве донора врезался в память. Врачи что-то объясняли про генетический дефект, приводящий к развитию рака. Он был у брата, возможно, у матери и теоретически мог оказаться у меня. Я не стал проверяться, но тот случай сделал меня параноиком. Как только что-то болит, я начинаю думать, что это рак.

И вот сейчас проблема как будто исчезла. Я растираю ладонями глаза, будучи еще не в силах принять то, что случилось. С головной болью я боролся как лев, в особенности, когда обследовался с головы до ног и выяснил, что не болею раком. Но что могло ее унять?

Сажусь в кровати, бросаю взгляд на прикроватную тумбочку чтобы выяснить, что безбожно проспал. Часы показывают девять тридцать. Меня уже часа два как нет на работе! И где мой телефон?!

Рывком соскакиваю на пол. Где чертов сотовый?! Наверное я топаю по коридору как настоящий слонопотам, вспомнив, что вероятнее всего забыл телефон в кармане пальто – вот что случается, когда долго не ночуешь дома. Отвыкаешь от всех заведенных ритуалов. Я привык ночевать на работе, где есть отличный раскладывающийся диван, санузел с душем и качалка. Что еще может быть нужно? А еду мне доставляют из кафе. Сергей ежедневно возил мою одежду в химчистку.

“А тут я сам привез к себе женщину”, – напоминает очнувшееся сознание.

Вот черт! Это же Салтыкова!

Сейчас я уже совсем не так полон юношеского задора, потому что нарушен мой привычный распорядок, все летит к чертям. Ненавижу такое!

И ей даже не пришло в голову мне об этом сказать! Если эта девица стояла и пялилась на мой живот, когда я спал, прямо также как она делала вчера в моем кабинете, я занесу ей дисциплинарное взыскание в личное дело. Я всегда найду к чему придраться.

Захожу в гостиную, держа в руке сотовый. Попутно я еще и выяснил, что аппарат разрядился – вот почему я не слышал звонков и, получается, проворонил шанс проснуться от будильника.

“Как можно было быть таким идиотом, Никольский?!” – по дороге ругаю себя. Мечтал о пухлых щечках, тьфу, губках и в итоге забыл о такой важной штуке как зарядка! Чтоб тебя!

Вид развалившейся на диване принцессы почему-то меня останавливает. Кто же знал, что во сне Мария выглядит еще более трогательно, чем в рабочее время? Светлые вьющиеся волосы разметались по подушке, щеки стали еще более розовыми, а губы – алыми. Да и спит гостья в моих вещах, которые хоть ей и велики, но так соблазнительно подчеркивают все женские округлости. С ума сойти!

Но она спит!

Так и хочется отвесить себе пощечину. Эй, Коля, приди в себя уже!

Делаю несколько решительных шагов в сторону дивана и встаю над девушкой.

– Подъем! – произношу не слишком громко, но таким голосом, от которого у подчиненных обычно бегут по спине мурашки.

Это никак не действует на мою гостью.

– Мария Андреевна, вы видели сколько времени?! – чуть громче продолжаю я.

Она поводит головой из стороны в сторону, прелестный ротик чуть-чуть приоткрывается. Как будто нарочно соблазняет.

Нет, меня таким не проймешь! Сколько подчиненных пытались! Моими девушками становятся только те, кого выбрал я сам.

Присаживаюсь на колени рядом с изголовьем и кладу руку девушке на лоб.

– Ч-черт! – вырывается у меня, потому что кожа у нее как кипяток горячая. – Твою же!

Я ненавижу когда люди болеют, это возвращает меня в те времена, о которых я был бы рад забыть. Я чувствую, что что-то упускаю.

Рывком поднимаюсь и начинаю шарить на кухне. Дома у меня не так много лекарств – в основном витамины и добавки. Все, что прописывает мне мой личный врач. Но лишнего я не храню – суеверно боюсь выпить просроченное.

Но сейчас мне нужно жаропонижающее. Я помню как брат в больнице страдал от несбивающегося жара, а я метался между тем, чтобы закончить с оформлением документов и разыскивать тех, кто мог бы предоставить более эффективное лечение.

Да. Я до жути боюсь высокой температуры потому что в моей памяти она стала предвестником смерти. Именно после этого брата отвезли в реанимацию, откуда он уже не вернулся.

Дверцы полок хлопают, пока я разыскиваю дурацкий ибупрофен и вот наконец на глаза попадается рыжая пачка. Стакан! Теперь мне нужен стакан с минералкой! Я задеваю фильтр рукой, вода начинает течь на столешницу, из похолодевших пальцев вываливается посуда и со звоном разбивается об пол.

– Что б тебя! – в сердцах вырывается.

Позади меня в это время раздается движение.

– Кто здесь? – это голос Марии.

– Эм… разворачиваюсь к ней всем телом и тут же наступаю на осколок.

Как больно! Твою же, а!

Закусываю губу с внутренней стороны и мужественно шагаю по насправлению к дивану. Понятия не имею, кому и что я собираюсь доказать. Мужчины не плачут? Да я ведь в курсе, что и в худших обстоятельствах не проронил ни слезинки. Когда ушел Витя, я просто сидел и смотрел в стену, ощущая, что вместе с братом меня, кажется, покинула жизнь.

Я много когда не плакал, а сейчас вот мог бы хоть что-то изобразить, но наверное дело в том, что Маша выглядит такой хрупкой, испуганной, что мне хочется быть главным островком спокойствия в этом доме, хотя, признаться, мне сейчас порядком не по себе.

– Выпей! – говорю я, присаживаясь на край дивана.

Я уже успел захватить новый стакан и налить туда воды из графина.

Она смотрит сначала на меня, потом на таблетку. Как будто не понимает, что вообще творится, а мне в этот момент становится понятно, почему Мария вообще могла вчера вырубиться у меня в кабинете – наверное, заболевала. Осознав это, я понимаю, что готов ей простить первый косяк на рабочем месте. Простуда это уважительная причина. Я надеюсь, что у нее простуда.

– Это не крысиный яд, – добавляю я, потому что девчонка выглядит настолько милой и уютной, что мне вдруг захотелось ее обнять. Этот момент просто необходимо было разрушить.

– Я знаю, – только сейчас я понимаю, что алые губы и покрасневшие щеки у нее от температуры.

– У тебя жар, – бескомпромиссно говорю я. – Вылечиться – твое первое рабочее задание.

Мария молча принимает у меня из рук таблетку и запивает ее водой. Мне нравится то, что она сейчас такая послушная, только смущает то, что девушка продолжает смотреть на пол. Ее стал пугать мой накачанный пресс, в то время как еще вчера так нравился?

– У меня выросли копыта? – подкалываю.

Мои прошлые девушки высказывали мне, что я совершенно не умею быть романтичным. Точнее, когда доходит до романтики я будто стремлюсь все испортить. Теперь я и сам, кажется, стал это замечать.

– Нет. Точнее. Ваша нога.

– Что моя нога? – приподнимаю правую бровь.

– В крови. Кажется, вы неудачно на что-то наступили.

Перевожу взгляд на пол и понимаю, что плод мной разливается лужа крови. Вообще я очень щепетилен в отношении собственного здоровья и чуть что звоню доктору, но тут я словно ловлю паралич и с каменным лицом заявляю гостье.

– Чем-нибудь перевяжем.

Надо еще придумать, чем.

Ненавижу вид крови, он напоминает мне о больницах и том как я сам был донором, как терял сознание. Тогда, кстати, я совсем не переживал зе свое здоровье. Не то, что сейчас.

Возвращаюсь обратно к кухонному гарнитуру, оставляя за собой кровавый след, аки раненый и вынимаю из бара бутылку водки. Я без понятия, что она тут делает. Вообще-то я не пью. Наверное какой-то очередной эксклюзивный подарок от кого-то. Надо думать, подарочное издание или как его там. Скручиваю крышку, присев на барный стул и, подставив пиалу, поливаю ступню. Кожа загорается болью.

Я и сам не могу понять, зачем изображаю из себя Рэмбо, которому все нипочем. Наверное не могу позволить, чтобы Мария обнаружила мою слабость, особенно сейчас, когда она сама болеет.

Гостья удивленно смотрит на то, что творится, потом срывается с места и падает на колени около моих ног. Не могу сказать, что мне это не нравится. Она берет кухонное полотенце и обматывает им мою ступню. Получается неловко, неумело, но в этих ее прикосновениях столько тепла, что я вдруг забываю про свою боль и начинаю переживать только за нее.

– Вам бы показаться хирургу, – шепчет Маша.

А я смотрю на то как ее белые пальчики скользят по моей коже. Такие красивые.

– А? – приподнимаю бровь, когда она переводит взгляд на меня.

– Там могло остаться стекло.

Телефон! Точно! Нужно включить его в сеть и позвонить врачу.

Вскоре это сделано.