Мария Салтыкова

Никольский восседает на барном стуле, небрежно прокручивая хрустальную пробку от графина в руках. Я перевожу взгляд от окровавленного полотенца на его кубики. Неужели этот человек ничего не чувствует?

Если бы я наступила на стекло, я бы как резаная орала. Сейчас Никольский кажется мне Терминатором, сделанным из титана. По-моему я даже слышала хруст, когда он прошелся по разбитому бокалу и даже бровью не повел. Нет, все же мне показалось будто его губа чуть дернулась, но, в целом, он будто бы стал волноваться только тогда, когда пытался в меня таблетку засунуть. Я видела что-то похожее на тревожный огонек в его глазах. Или это он переживал за то, что я вздумаю не подчиниться приказу?

Вот, честное слово, мужчина-загадка. Нужно наверное не один час посвятить медитациям чтобы воспринимать любые повреждения вот так.

Я понимаю, что меня это восхищает. Ведь сама я слабая. Сегодня всю ночь меня то била дрожь, то бросало в жар и ужасно болела голова. Уснула я только под утро. Но даже при всем этом я не решилась встать с кровати и хотя бы попросить таблетку. Было неудобно и сейчас я понимаю, что у такого железного шефа должна быль стальная ассистентка.

Никольский как ни в чем не бывало сидит на барном стуле и общается с доктором.

– Да! Мне срочно нужен врач, – долетает до меня. – Какой-какой? Который лечит простуду!

Я чувствую, что у меня округляются глаза. То есть, врача Никольский вызвал для меня.

– Нога, – подсказываю ему едва слышно.

– А, да, – спохватывается босс, – еще захватите хирурга.

Повисает минутная пауза – видимо Никольский выслушивает то, что говорит ему собеседник. Мгновение он хмурится, растирает лоб и смотрит на свою ногу, а потом добавляет:

– Конечно же прислать его сюда со всем своим инвентарем!

Теперь даже я слышу как из трубки доносится удивление и слова «стерильные условия».

– Я плачу вам достаточно для того, чтобы нужные условия оказались у меня дома! – шипит мой новый шеф.

«И все-таки он самодур!» – думаю я. Никольский тем временем переводит на меня взгляд и, закрывая трубку ладонью, прибавляет:

– Марш в постель!

Услышав этот приказ, я не смею поступить наперекор и плетусь к дивану, в какой-то миг оборачиваясь чтобы посмотреть на то как Никольский возвышается на барном стуле. Сейчас он кажется мне хозяином жизни, могучим и всесильным. Наверное только кто-то такой мог бы спасти меня от участи выполнять все то, что в интересах матери.

Но долго пролежать в постели у меня не получается. Лекарство, видимо, действует и мне становится легче. Я с удивлением наблюдаю за тем как Никольский занимается готовкой. Кажется, пока температура у меня спадала, шеф успел заказать еды по телефону, проковылять к двери и обратно, а теперь занят тем, что что-то стряпает. Гремят створки шкафов.

Я приподнимаюсь. Холодное полотенце, которое выдал мне Никольский падает на грудь.

– Лежи! – приказывает шеф.

– Но… – мне вдруг приходит в голову, что я с Николаем Андреевичем еще толком ни разу не говорила, а уже, получается, успела у него переночевать. Это просто безумие какое-то, которое бы никогда не одобрила моя мама.

Но сейчас я, кажется, готова поверить в то, что родительница мне врала: похоже, не все мужчины ищут в женщинах только красивых содержанок, с которыми можно спать.

Некоторые просто…

Мой взгляд падает на пол и я замечаю, что Никольский старается не наступать на больную ногу. Я оказываюсь рядом. Голова уже прошла и совершенно не болит. Приближаюсь и пытаюсь выхватить у шефа лопатку, но тот оказывается достаточно ловким, уходит от моего захвата и указывает на меня кухонным прибором:

– В постель!

– Давайте я вам… – хвастаюсь все-таки за лопатку.

Никольский дергает на себя и тут я читаю в его глазах раздражение, вспоминая, какой мой шеф все-таки тиран. Я практически повисаю на лопатке, потому что Николай Андреевич держит крепко и сильно тянет на себя, но я почему-то не готова расцепить пальцы.

Никольский встряхивает кухонный прибор и цедит сквозь зубы:

– В моем доме лучше делать так, как я сказал.

Я тут же вспоминаю, что имею дело с тираном и самодуром, следом расцепляя руки.

Делаю неловкий шаг назад, моя нога скользит в луже крови, которую Никольский толком не убрал и я лечу на спину. Взгляд шефа тут же меняется. Его сухое и вроде бы вечно спокойное выражение лица тут же становится встревоженным.

Никольский подхватывает меня за мгновение до падения.

«Какая ловкость!» – это все, о чем я почему-то сейчас думаю.

Наверное мы замираем друг напротив друга как в каком-то удивительном и страстном танце.

В этот момент открываются двери лифта, из которых выходит два человека, один из которых несет в руке чемодан. Первый мужчина, кажется бледнеет. Второй отводит взгляд и тут я понимаю, как странно мы оба могли бы выглядеть.

Никольский тут же ставит меня на ноги и представляет гостям:

– Мария, моя помощница, – после этого он смотрит вниз и добавляет. – Кровь. Тоже моя. Из вот этой вот ноги. У девушки нет ни пореза, можете убедиться. Температура и… – Никольский хмурит лоб. – Что там еще у тебя?

Послушно рассказываю все немолодому мужчине, который отводит меня в спальню Никольского для осмотра.

Мне приходится снять рубашку, чтобы дать себя послушать. Холодный фонендоскоп касается мой спины и мне кажется, что я прямо кожей испытываю возмущение, которое ощущает этот профессор. Уверена, что для осмотра Никольский выдернул с рабочего места не меньше чем человека с докторской степенью! Николай Андреевич любит все лучшее, это было бы в его стиле.

Представляю какое сейчас у этого человека в голове мысли: молодой холеный богач заставил его примчаться в начале рабочего дня к своей любовнице. Я даже усмехаюсь, когда это приходит мне в голову. Он думает, что шеф и я – да это же невозможно – валялись на этой постели.

В это мгновение я почему-то начинаю внимательнее разглядывать складки, на которых он лежал и вспоминаю вчерашнее. Щеки против воли краснеют. Тем временем профессор произносит:

– А теперь лицом, милочка. Нужно послушать вас спереди.

Подчиняюсь и терпеливо жду, когда закончится процедура, сложив руки на груди. Доктор задерживается на минуту на моих пунцовых щеках.

– Кхм-хм… – вырывается у меня прежде чем он опускает взгляд.

И я вдруг начинаю чувствовать себя иначе, начинаю представлять, что я и правда могла бы оказаться сегодня в постели с парнем, нет, с мужчиной, который был бы так же подтянут, силен и неуязвим как Никольский. Дыхание от этих мыслей перехватывает.

Кто он и кто я?

Восемнадцатилетняя пигалица, чья мать готова устроить проблемы каждому, кто покуситься на ее сокровище.

И все-таки я чувствую себя свободной когда думаю о том, что меня мог бы любить настоящий мужчина, а не то недоразумение, с которым познакомила меня моя мать.

– Можете одеваться, – доносится как будто издалека.

Я молча следую за доктором, не смея открыть рта. Мне все еще стыдно оттого, что обо мне думает профессор и оттого, что надумала я сама.

– Что скажете? – особенно неприятно сейчас Никольского видеть, потому что я только что представляла себе его… в кровати.

– Вероятно, это обычная простуда. По крайней мере, не слышу ничего в легких, зев гиперемирован.

– А можно как-то по-русски?

Я наконец-то поднимаю взгляд и отмечаю то, что Никольский сидит на стуле, а хирург разложивший стерильное белье на табуретке, обрабатывает рану. Мой шеф естественно даже не морщится. Из чего же он создан?!

– Это грипп А, – сообщает профессор, помахивая белой планшеткой, – вот и готов результат экспресс-теста. Вы вовремя обратились к нам. Назначу таблетки и температура пройдет за два дня.

– Это замечательно, – Никольский, сложивший руки на груди, выглядит так словно только что завершил удачную сделку.

– А вас я не могу порадовать, – заявляет в это время хирург. – Задето сухожилие и вам нужно будет восстанавливаться.

Лицо Никольского тут же меняется. Кажется, мой шеф только что испытал ужас. Впрочем, он довольно быстро берет себя в руки и улыбается.

– Сколько?

– До ближайшей перевязки.

– Я говорю, сколько дней это займет.

– Десять-пятнадцать.

Никольский надувает щеки и выдает:

– И это был всего лишь какой-то стакан. Ладно, на работу можно и на костылях.

– Я посоветовал бы вам покой, – возражает врач.

Никольский машет рукой, мол, разберусь сам. Вскоре доктора начинают собираться, мы с шефом остаемся вдвоем и повисает неловкая пауза.

– Что я вам должна за врача?

Никольский какое-то время удивленно смотрит на меня, а потом, видимо, понимает, о чем я его спрашиваю.

– Считай это медицинской страховкой. Она входит в пакет при трудоустройстве.

– Тогда… – я понимаю, насколько сильно уже, должно быть успела стеснить этого великодушного, надо сказать, человека.

Он спал со мной рядом и ни разу не попытался воспользоваться! Хотя мама уверяла…

– Считай, что ты на больничном.

– Но я…

– Еще успеешь от меня взвыть, – обещает шеф.

– Я постараюсь выздороветь и поскорее уехать.

Никольский фыркает.

– Когда ты уедешь, буду решать я, – сказав это, Никольский неожиданно спохватывается. – то есть, я хотел сказать тебе стоит сначала решить проблемы с жилищем.

– Это тоже входит в соцпакет?

Он щурится. Оценил выпад.

– Нет. Но я не понимаю, кто мог вышвырнуть молодую девушку на улицу словно бездомного котенка.

Мне тут же становится жалко себя и в то же время страшно: что будет если Никольский узнает про мою мать?

– Я все равно обычно остаюсь на ночь у девушки, – безразличным тоном сообщает Никольский. – Ты сможешь приглядеть за моим домом.

Выглядит как рабство. Крылья, только начавшие распускаться у меня за спиной, тут же опускаются. Не стоит забывать о том, что за человек мой босс. Он прагматичный и я для него всего лишь очередная секретарша, которую заодно можно сделать и домработницей.

Никольскому не приходится повторять свое коронное: «В постель!», потому что я и сама перемещаюсь туда, чувствуя себя ужасно усталой.

Думаю, что лечение, назначенное врачом действует и относительно неплохо. Промучившись от жара целую ночь, я с радостью закрываю глаза и просыпаюсь уже когда за окнами темно. Поначалу у меня не получается понять, где именно я оказалась. Холодный пот течет по спине, потому что во время сна мне успел привидеться Савелий. Я у него на яхте?!

Скидываю одеяло на пол и тут же отмечаю, что квартира мне не знакома. Точно! Я же заночевала у своего нового босса и, выходит, осталась у него уже на два дня! Интересно, что думает мама и не добралась ли она еще до Никольского? Поворачиваюсь на бок и тут же на глаза мне попадается висящий на спинке стула пиджак. Нужно только проверить в одном из карманов. Есть! Сотовый никуда не пропал. Прижимаю аппарат к себе, понимая, что неприятно было бы обнаружить то, что мой новый шеф, к примеру, имеет привычку забирать у подчиненных телефоны. Смотрю на уровень заряда батареи и выясняю, что осталась еще как минимум треть. Единственное преимущество дешевых телефонов, пожалуй, в том, что они достаточно долго не садятся.

После этого я разблокирую экран.

И первое, что меня ждет там – сообщение с незнакомого номера.

“Привет! Мне пришла выплата за больничный”

Подношу экран сотового чуть ближе к себе и рассматриваю сообщение. Должно быть, кто-то прислал его по ошибке. Однако, стоит промотать ниже, как в глаза бросается подпись: “Сергей”.

“Привет!” – отвечаю ему: “Ты хотел бы чтобы я уточнила в фирме насчет того, что произошло?”

Это кажется мне логичным. Сергей, должно быть, не может теперь попасть в офис и поэтому пишет мне, единственному контакту, который у него остался в компании. Хотя последнее странно, он ведь отработал на Никольского как минимум несколько месяцев, неужели за это время нельзя было найти себе друзей?

Объяснение находится сразу же.

“Я уже позвонил в бухгалтерию и выяснил все, Маш”, – пишет Сергей: “Никольский указал в реквизитах мой счет. Получается, что мне выплачивают твою зарплату”

Какое-то время я смотрю на экран телефона. События позавчерашнего дня вспоминаются с трудом, но мало-помалу на ум приходит: шеф ничего из нашего разговора не забыл, даже несмотря на то, что подвозил меня до дома подруги и тащил почти бесчувственную к себе.

Сжимаю телефон крепче, думая о том, как мне быть теперь с этой информацией, а главное, как объяснить все происходящее Сергею.

“Мы так договорились с Николаем Андреевичем”, – быстро набираю холодеющими пальцами.

“Он взял тебя на какое-то свое фирменное слабо?” – пишет Сергей и я тут же начинаю ощущать во рту неприятный привкус. Никольский, наверное, на такое способен и, похоже, я действительно попалась.

“Я хотел перевести тебе деньги обратно”, – приходит следом: “Но выяснил, что твой номер телефона кажется не привязан к твоей карте”

Я выдыхаю. Конечно же! Номер конспиративный. Его купил мне брат подруги, когда еще не знал о том, в какие проблемы я влипла и оформлен номер не на меня, а банковской карты у меня отродясь не было – мама и папа позволяли пользоваться своими.

“Не переживай и оставь деньги себе”, – набираю я.

Все равно я так и собиралась сделать: помочь Сергею в его беде с ипотекой.

“Так не пойдет”, – пишет парень: “Мы можем встретиться и я отдам тебе налом”.

Перевожу дыхание. Вообще-то я не собиралась впутываться во все это. Я просто хотела чтобы Сергея не увольняли из-за меня. Но и без денег мне тоже прожить не удастся. Прикусываю губу и обвожу окружающую обстановку взглядом. Глупо наверное надеяться на то, что Никольский в самом деле поселит меня в своей квартире, хотя и я помню про то, что шеф сказал будто живет с девушкой.

Вскоре мне нужно будет задуматься о переезде, а для этого нужны наличные. Наконец я принимаю не самое простое для себя решение: если помощнице Никольского платят достаточно, я разделю с Сергеем заработок. Главное чтобы шеф об этом не узнал, иначе, очевидно, он будет считать меня меркантильной. Хотя я и сама не знаю, какое мне дело до мнения Никольского.

“Хорошо”, – сообщаю Сергею я: “Я сообщу, когда буду свободна”.

“Понимаю”, – пишет мой собеседник и завершает сообщение смайликом. Я выдыхаю, надув щеки.

Сразу же вспоминается манера Никольского руководить персоналом.

“Можешь рассказать мне о том, как надо вести себя с шефом?” – спрашиваю Сергея, потому что до меня как раз доходит, что я все-таки получила то, что хотела. Работа у меня есть, а это значит, что я наконец-то могу начать самостоятельную жизнь так как и хотела. И кем бы ни был мой шеф, терять такой шанс все-таки не стоит.

Мы какое-то время болтаем с Сергеем и я понимаю, что начинаю симпатизировать ему. Он веселый и за словом в карман не лезет. А главное, что бывший помощник Никольского вовсе не обиделся на то, что я так легко заняла его место. Наоборот, сейчас он активно инструктирует меня по поводу распорядка шефа и его привычек, рассказывает как все устроено в рабочем кабинете.

Я конечно же не говорю ему о том, что даже не успела толком разглядеть свое рабочее место. Просто делаю вид, что я там, закрывая глаза и перемещаюсь по комнате. Как раз спросила Сергея, как мне пользоваться кофемашиной и выяснила, что напиток Никольский обычно заказывал в кафе на первом этаже, потому что он крайне привередливый.

“А какую он любит еду?” – этот вопрос мне кажется логичным, потому что раз шеф так привередлив в напитках, то наверное того же можно ждать от него и в блюдах.

“Ты явно собираешься пойти дальше моего”, – отвечает мой консультант.

“Нет! С чего ты взял?” – быстро отвечаю ему, хотя в чем-то Сергей действительно угадал.

У меня сейчас нет иных вариантов кроме как подольше задержаться у Никольского на работе. Для этого я должна не просто понравиться ему, но и оказаться незаменимой. Как это можно сделать? Возможно, я буду носить шефу его любимую еду.

Сергей перечисляет мне пару блюд, которые Николай Андреевич обычно заказывает в ресторанах. Как я и думала, он действительно достаточно консервативен в выборе, иначе бы прошлый помощник шефа не выдал бы мне четкий список, даже не задумываясь.

Подхожу к холодильнику, потому что к этому моменту меня уже начал мучить голод. Новые сообщения от Сергея больше не приходят и я не решаюсь ему писать – и так на сегодня я, кажется, узнала достаточно. Надеюсь, что из продуктов осталось хотя бы немного того ужасного протеинового коктейля и замираю, потому что полки ломятся от еды.

Оглядываюсь через плечо. Кто бы это мог сделать? И когда? Пока я спала?

Как-то неудобно оказывается думать о том, что в мое отсутствие в квартире были незнакомые мне люди и видели меня. Обхватываю себя за плечи и прислушиваюсь к окружающим звукам – тихо. Кажется, Никольский действительно не врал и перебрался к своей девушке.

Это вносит немного неудобства, вызывая такие вопросы, как мне отсюда выбираться? Проблема еще в том, что я никогда не жила одна и, честно говоря, побаиваюсь этого. Вытаскиваю продукты из холодильника и поочередно ставлю их на стол, пытаясь успокоить себя тем, что так даже лучше – если Никольский оставит меня приглядывать за домом, как он и сказал, то не придется искать жилье. А, значит, нужно показать себя идеальной хозяйкой.

К счастью, именно к этому меня по жизни и готовили. Мама с радостью ходила вместе со мной на курсы к очень известным поварам. Когда я была помладше, я думала, что ей просто нравится так проводить со мной время, но сейчас я отдаю себе отчет в том, что это был еще один способ вложить немного материнского подхода в мое воспитание.

Как бы то ни было, готовить мне очень нравится. Занимаясь кулинарией, я как будто теряю счет времени и ухожу в себя. Печь торты и другие сладости – для меня это было главной отдушиной когда мама и папа расстались. Так мне удавалось прогнать грустные мысли и сосредоточиться на чем-то хорошем.

Словом, я делаю именно то, к чему больше всего привыкла – пытаюсь переждать тягучее и нервное ожидание за любимым делом, пока какое-то неприятное чувство не начинает прожигать мне спину.

Сначала я пытаюсь отмахнуться от него. Еще бы – я после болезни в чужом доме. Это нормально чувствовать себя не на своем месте. Я ведь могу и не оборачиваться. В доме никого нет.

Но ощущение чужого присутствия вовсе не думает отступать, как я ни пытаюсь от него отмахнуться. Оно напоминает то же ощущение, которое я испытывала в детстве, когда боялась темноты. Тогда я включала повсюду свет лишь бы только не…

Смотрю за плечо, потому что чувство становится практически невыносимым.

– Ау! – отпрыгиваю назад, из руки вываливается лопаточка, потому что в проеме двери стоит Никольский и нет, он не похож на человека, который заехал, например, передать ключи домработнице.

Для начала, на нем нет костюма. Николай Андреевич в домашних штанах и сейчас, слава богу, на нем черная футболка с веселым принтом, а правая нога замотана бинтами. Черт, как я вообще могла забыть о том, что мой босс вообще-то ранен и наверное не может никуда уйти?

– Что ты делаешь? – ровным тоном спрашивает Никольский, отделяясь от стены.

– Я… Эм… – бросаю взгляд на сковороду, стоящую на плите.

Мне почему-то становится стыдно признаваться в том, что я решила приготовить одно из его любимых блюд. Как будто признать то, что я думала завоевать расположение шефа будет ниже моего достоинства. Как будто от этого я проиграю ему в еще непонятной мне самой игре.

Никольский тяжело двигается вперед и я замечаю, что при ходьбе он щадит правую ногу. Честно говоря, утром мне было очень плохо и я даже толком не поняла, что именно произошло. Но теперь, кажется, я начинаю осознавать: что бы ни случилось со стопой босса, он по-настоящему пострадал. Слова врачей вспоминаются тут же и во мне просыпается сочувствие. Должна ли я чем-нибудь помочь или только оскорблю такого мужчину как Никольский если заикнусь о подобном?

Тем временем Николай Андреевич достигает кухонного островка, склоняется над сковородой и словно заправский гурман пробует блюдо. Мне кажется, что мое сердце пропускает удар и я не могу найти объяснения тому почему так реагирую. Боюсь увольнения за то, что без спроса взяла мясо и овощи из хозяйского холодильника?

Вполне возможно, что так. Те, кто знают Никольского, как я уже поняла, удивляться не будут.

Тем временем шеф переводит взгляд на меня.

– А вы что делаете? – вырывается почти против воли.

Никольский кладет ложку рядом с плитой.

– Недурно, – звучит оценка моих стараний.

И я была бы рада возмутиться, ведь он залез ложкой в еще не готовое блюдо. Да и вообще готовлю я отлично, ведь училась у лучших, но вместо этого я просто стою и перебираю передник.

Никольский тем временем степенно ковыляет к столу, а затем присаживается на один из стульев.

– Что вы делаете? – зачем-то переспрашиваю я.

После этого шеф бросает на меня взгляд, в котором как мне кажется есть немного иронии и еще что-то, что у меня не получается прочитать.

– Ты приготовила ужин, – наконец сообщает мне шеф, – тогда давай садиться за стол.