Глава 18.

Сейчас мне дико хотелось потрахаться и поспать. Устал до жути от тупых ублюдков, которые не хотят развивать то, что уже давно не приносит прибыли. Есть желание просто убить весь совет директоров — каждый из них видит во мне не опытного бизнесмена с десятками крупных проектов, а альфонса, который просто пришёл на насиженное место.

Ну ничего. Это только начало. Если им так хочется — я до основания разрушу этот завод, чтобы на его месте воздвигнуть новый: с прибылью, с развитием, с будущим. Может быть, даже несколько крупных арт-объектов позволю курировать Алисе. Всё-таки во вкусе ей не откажешь. Это и Васнецовский подтвердил.

Стоит доехать до этой развалины — первым делом иду к ней в комнату. За день я остыл и готов выслушать её извинения. Желательно — на коленях, с открытым ртом, в который плавненько войдёт моя головка. Приятные мысли расслабляют, заставляют улыбаться про себя и забыть про старых пердунов.

Она, наверняка, сначала побурчит, но потом обязательно станет шёлковой. Податливой, как кисть в её собственных руках.

Коротко здороваюсь с помощницей, которая заикается про ужин. Но сначала — десерт.

Я уже почти дошёл до комнаты своей так называемой падчерицы, когда услышал голос жены:

— Ратмир, привет. — Она стоит возле своей спальни, той самой, которую мы делим. — Не хотела тебя волновать по телефону…

Смотрю на дверь и вздыхаю. Я бы плюнул на эту старую дырку, если бы не её акции, которыми управляю. Сейчас они мне нужны. И она мне пока что нужна. Но как только я запущу на завод своё производство, у стариков не останется вариантов — только отдать всё в мои руки.

Сам не знаю, что гонит меня сильнее: желание покорить очередную вершину или просто поскорее избавиться от жены, чтобы наслаждаться дочкой Пикассо. Когда она поймёт, что стала моей, нам будет гораздо проще общаться.

— По поводу?

— Алиса ушла.

— В смысле ушла? На реку? Ночью? — рявкаю я. Понятно, что территория огорожена, но ведь может себе и ногу сломать в потёмках.

— Нет. Она совсем ушла.

— Не смешно, Ант. Куда она денется без денег и без образования?

— Не знаю. На ужин она не вышла. Я проверила. Вещи на месте, но картин нет.

Я поворачиваю голову, наконец-то полностью смотрю на жену. Всем своим существом я хочу убить гонца, принесшего дурную новость. Хуёвую, даже.

— А ты чем занималась? Очередному ёбарю писала?

— Да пошёл ты! — разворачивается она, взмахнув волосами.

А я врываюсь в комнату Алисы. Всё на своих местах, как и было вечером. Но есть ощущение, будто тут давно ничего не трогали. Вещи лежат как-то неестественно. Даже телефон. Подхожу, включаю — пусто. Телефон мёртв. Ни контактов, ни сообщений, ни даже следов. Всё вычищено подчистую. Будто она стерла саму себя.

Пусто.

И в этот момент меня накрывает.

Я швыряю телефон об стену — он отскакивает, ударяется об пол, разлетается пластиком и трещинами. Дышать тяжело. В груди жар, в голове — гул. Сердце грохочет, как кузнечный молот.

— Сука... — рычу сквозь зубы. — Ты что, блядь, серьёзно?!

Пинаю стул — он с грохотом падает, отлетая в сторону. Сметаю со стола всё, что стоит: лампа, стакан, кисти, коробка с масляными тюбиками — всё летит к чёртовой матери. Один из холстов падает, я наступаю на него, раздираю ногой.

— Думаешь, сбежала?! Думаешь, я тебя не найду?! — голос хрипит, срывается. Я не контролирую себя. — Всё, что ты видишь — моё! Даже ты, тупая, упрямая, красивая... мразь. Моя!

Резко поворачиваюсь к шкафу — распахиваю дверцы, сбрасываю одежду, как будто под ней спрятана разгадка. Пусто. Только её запах. Её духи. Ловлю в воздухе нотку корицы и ванили, от которой внизу живота сжимается всё до боли.

Она была здесь.

Недавно.

И теперь её нет.

Мышцы сводит, пальцы дрожат, в висках давит так, что кажется — сейчас лопнет кожа. Я не помню, когда последний раз чувствовал такую злость. Такую... беспомощность. Как будто мне что-то вырвали из рук и не оставили даже куска. Ни щепки. Ни капли.

— Вернёшься, — шепчу уже почти спокойно. — Вернёшься на коленях. Или я тебя сам найду. И ты пожалеешь, что родилась.

Сжимаю кулаки, выхожу из комнаты, не оглядываясь.

Мне нужно видеть своими глазами. Убедиться. Хотя внутри уже всё понимаю — инстинктами, нутром, кожей.

Вылетаю на чердак. Открываю дверь с такой силой, что она гремит о стену.

Пусто.

Ни одной картины.

Полки голые, холсты исчезли. Даже то, что казалось вечным — исчезло.

Даже моё изображение. Та работа, где она поймала самую суть — не лицо, не черты, а темень моей души. Ту, в которую я сам её загонял, шаг за шагом, пальцами, голосом, телом. Силой.

А она… просто ушла.

Сбежала. Стерла следы. Как будто её никогда не было. Как будто всё, что между нами — я придумал.

Грудь сдавливает, как в клетке. Срываюсь в хриплый смешок. Хватаю со стены пустую раму и швыряю в угол. Грохот, звон, разбитое дерево. Но легче не становится.

Ушла… Ушла…

Без денег? Не поверю. Никогда, блядь, не поверю, что такая рациональная сучка ушла бы без копейки.

— Аня!

Врываюсь в комнату, она тут же убирает телефон. Я бросаюсь к сейфу.

— Это мой сейф!

— С деньгами, которые тебе дал я. Но их там нет, верно? Ты отдала их Алисе, чтобы та ушла?

— Она сама попросила!

— Ты ебанулась? Зачем ты это сделала?!

— Она подарила мне дом! Написала бумагу с отказом от прав. А чего ты так бесишься? Она была права? Ты имел на неё виды?

— Ты… — Я бы многое сейчас хотел ей сказать, но всё, что могу — это забрать из сейфа остаток денег и все её карты.

— Ратмир! Как я буду жить?!

Она бросается ко мне, а я отталкиваю её.

— В твоих же интересах вернуть сюда дочь Пикассо. Если кто-то узнает, что моя родственница скитается — посыпется прахом всё: мои планы, мои проекты. И спрошу я с тебя.

— Как спро́сишь?

— Снесу нахуй этот дом вместе с тобой. Понятно?!

— Ратмир, ну прости. Я просто хотела как лучше. Хотела, чтобы мы остались наедине. Хочешь… хочешь, я рожу тебе ребёнка?

— У меня есть сын. Других у меня не будет. Отвали. — Отталкиваю её и выхожу.

Шагаю к Зине. Но та ничего не знает. Последний раз она видела Алису, идущую в лес.

Она указала направление — и я зачем-то побрёл в ту сторону. Сердце отстукивало рваный ритм, а пальцы то и дело сжимались, словно на бледной шее.

Сбежала, сука. От меня сбежала. Отказалась от отцовского и материнского наследства, лишь бы не быть моей подстилкой.

Гордая тварь…

Останавливаюсь, словно чувствуя, где она стояла. Поворачиваю голову и вижу: в заборе не хватает нескольких прутьев. Вот где она вышла. Охрана даже не знала, что она покинула территорию.

Умная. И гордая, сука.

Поднимаю голову к небу, смотрю на звёзды и смеюсь в голос:

— Далеко ты всё равно не уйдёшь. От меня не уйдёшь.

Я знаю, где она. Другого места быть не может.

Разворачиваюсь к дому, сажусь в машину и мчусь к дому Васнецовского. Лечу — то подрезаю, то сам съезжаю на обочину, лишь бы быстрее оказаться рядом с ней. Сжать тонкое тело, встряхнуть как следует, а лучше — выпороть. За побег. Да, рука так и чешется набить ей тощий зад. Оставить следы. Вогнать член так глубоко, чтобы больше и мысли не возникло о побеге.