Глава 22.

3 месяца спустя

— Добрый день, Ратмир, будете ужинать? — услужливый голос раздаётся откуда-то из глубины дома. Эта вечно суетливая кашолка раздражает. Даже интонацией. Словно унюхала, что я дома, и теперь будет мелькать перед глазами, как назойливый официант.

Зина, которая осталась здесь присматривать за домом в области, никогда не была такой.

Она просто делала своё дело и не мешала жить.

— Скройся, — бросаю через плечо, даже не глядя. Прохожу вглубь дома, сажусь на кушетку, чтобы снять обувь.

Почему-то машинально смотрю в сторону комнат. Сам не понимаю зачем. Словно кто-то должен выйти мне навстречу. Кто-то... неравнодушный.

Точно не Анна.

Сколько бы я её ни трахал, сколько бы ни тратил на неё времени, внимания, одежды, подарков — любовью она ко мне так и не прониклась. Всё равно смотрит чужим, настороженным взглядом.

Как будто терпит.

Может, всё дело вовсе не в сексе? Может, этим дурам, вечно ноющим, нужен не член, не деньги, а... что-то другое. Что — сам не знаю. И знать не хочу. Не моё это разбираться в тонкой женской душевной организации.

Скидываю пиджак, бросаю на спинку кресла. Шагаю к бару, открываю дверцу, достаю бутылку коньяка, наливаю в пузатый бокал. Медленно. Смакуя, как смаковал одну девчонку как – то ночью.

Глоток.

Ещё один.

Жжёт.

Хорошо-о.

Возвращаюсь на диван, падаю спиной в мягкие подушки. Беру пульт, бездумно листаю каналы. Спорт. Музыка. Кино. Даже порнуха имеется. Вот только раздражает все.

Мне бы радоваться.

Чёрт возьми, да я должен сейчас быть на вершине экстаза.

Закатить бурную вечеринку, позвать всех этих лощёных друзей, заказать жратвы, выпивки, шлюх.

Кричать на весь город, что у меня опять всё получилось.

Что я снова сделал невозможное.

Опять победил.

Старпёры прогнулись, хотя их проще было убить.

Документы подписаны.

Через пару дней стартует модернизация самого крупного предприятия в стране.

А это значит — деньги. Контроль. Репутация. Признание. Влияние. Пять самых важных составляющих моей жизни.

Вот только почему-то внутри — тихо.

Не весело. Не легко.

Пусто.

Как будто сделал в этой жизни всё, кроме самого главного.

Слева раздается стук каблуков и я поворачиваю голову. Так, так…

Анна входит в гостиную, как королевишна — плавная, надменная, нарочито расслабленная. На ней вечернее платье, явно из новой коллекции, с каким-то драным вырезом, призванным напомнить о том, что у неё ещё есть талия. Волосы — уложены высоко, с лаком так, что могли бы пережить бурю. Губы — яркие, алые, вызывающе глянцевые.

Притормаживает в проёме, только теперь замечая меня.

Секунда — и довольная моська становится удручающей.

— Ты сегодня рано. Что-то случилось?

Усмехаюсь. Она меня не ждала. Тем более в таком виде.

— Я прожал этих стариков, — бросаю, лениво потягивая коньяк. — Всё подписано. На днях запуск. Скоро на заводе будет всё по-новому. Так как я планировал

Она кивает, делает пару шагов в комнату, будто по подиуму.

— Оу. Ну, я рада.

Рада, блядь.

Пиздёж. Натянутый, как этот её корсет.

Если бы моя «бэха» вылетела в столб на скорости 200, она бы первой заказала салют. Или платье для похорон — чёрное, с открытой спиной.

Эта сука точно меня однажды отравит. И даже кофе подаст — с сахаром и ядом. Улыбаясь при этом совершенно искреннее.

Но сейчас она стоит и делает вид, что всё хорошо. Что всё под контролем. Что я — просто муж, уставший после трудового дня.

А не тот, кто регулярно лишает ее доступа к безбедному существованию.

— А ты куда собралась в таком виде? — спрашиваю, глядя прямо на неё. Не из интереса. Из брезгливости. Последний раз, когда я видел её в подобном наряде, мой охранник застал её на чужом члене. С тех пор она на неделю лишилась доступа ко всем счетам — и, судя по лицу, до сих пор это помнит. — Застану с любовником ещё раз — убью нахер. Я ведь уже говорил тебе.

Наш с тобой брак, Анна, после этой сделки — пустая формальность. Ты мне станешь не нужна, так что тебе нужно быть вдвойне осторожнее. Как и мне, собственно.

Она вздёргивает подбородок. Стреляет в меня ярко накрашенными глазами.

— Ну конечно! Ты просто использовал меня. Высосал всё — и уверенность, и жизнь.

Так и не вернул закладную на дом, хотя я знаю, что она у тебя!

Хмыкаю. Разумеется, у меня.

— Это не твой дом.

— Она переписала его на меня!

— Закрой рот, — обрываю, вставая. — Найдёшь себе нового воздыхателя, новый дом, этот тебе не принадлежит.

Замолкает. Но я вижу, как под кожей у неё всё ходит. Как губы едва не трясутся от злости.

А мне плевать.

Устал от её драм. От этой жалкой попытки выжать из меня то, чего у нас никогда не было.

— Да пошёл ты! — бросает она и резко разворачивается, каблуки стучат по паркету.

Я смеюсь в голос. Не потому что смешно — потому что злит до тошноты.

Господи, как же достало смотреть на это вечно недовольное лицо. Словно ей всегда всего мало. Всегда обманута, всегда жертва, всегда драматичная героиня собственного мелкого сериала.

А я победил.

Скоро деньги со всего города, со всей чёртовой страны будут стекаться на мой счёт.

Авторитет вырастет втрое. Моё имя войдёт в число тех, кого боятся и уважают.

Всё идёт по намеченному плану.

Каждый шаг — чётко выверен.

Каждое имя — поставлено на место.

Вот только почему внутри — всё к чертям разносит?

Почему ощущение, что я проиграл?

Причём не по мелочи.

А так, что всё, что было по-настоящему нужное, ушло.

Куда-то. К кому-то.

И теперь уже не вернуть.

Анна скользит мимо — грациозно, как будто её это не касается.

И только в этот момент я понимаю: она так и не ответила, куда, чёрт возьми, намылилась в этом наряде.

Я встаю. Двигаюсь резко. Хватаю её за локоть.

— Я, кажется, задал вопрос, — голос низкий, срывающийся. — Куда ты нахуй собралась?

Она вздрагивает. Но не от боли — от того, что почувствовала:

во мне опять закипает тот, кто никому не прощает слабости.

— Тебя такие мероприятия всё равно не интересуют, — сухо говорит Анна. — И ты сам просил её имя не произносить. Я выполняю твоё поручение.

Кулаки сжимаются сами. Дыхание становится тяжелее. Одна только мысль об этой сучке, что легла под Васнецовского, превращает меня в зверя. И в один момент отрезвляет сильнее, чем холодный душ.

— Ну почему же, — стараюсь говорить равнодушно, но внутри всё рычит, скребёт. — Мне даже очень интересно, как там у нашей падчерицы. В конце концов, прошло три месяца. Мне, разумеется, плевать, сколько членов она успела отсосать за это время. Вся в мать — по твоим стопам идёт.

— Прекрати. — Голос Анны вдруг дрогнул. — Мне кажется, Алиса… не такая.

— Такая, не такая — какая теперь разница? — бросаю. — Так куда ты собралась?

— На выставку. Васнецовский устраивает показ новых работ. Все очень ждали. Он не выставлялся несколько лет.

Нет, мужик. Нахер это дерьмо. Тебе есть чем заняться.

Останься дома. Съезди на тренировку. Затащи Анну в спальню и выеби её так, чтобы вы оба потом неделю вспоминали, как это было.

Всё это — куда лучше, куда разумнее, чем топтаться по фуршету на вечеринке у любовника той девчонки, которая чуть не сломала тебе голову.

За каких-то несколько дней она превратила тебя не в мужчину — в раба собственных эмоций.

Сделала неуправляемым. Мягким. Зависимым.

Такого больше не должно быть.

И не повторится.

Мне плевать, как она жила эти три месяца.

Где спала. С кем рисовала.

Плевать на её голос, её запах, её вздёрнутый подбородок.

Я должен доказать, что я мужик, а не сопливый ревнивый идиот вроде своего сына, который недавно чуть не похерил всё — из-за любви к девке из семьи врага.

Я сам его учил: телки — это просто дырки.

И теперь снова должен это подтвердить.

Себе. Ему. Всем.

— Я переоденусь и поедем, — говорю резко, будто подписываю себе приговор.

Анна закатывает глаза. Но молчит.

Она остаётся ждать. Знает: без моего разрешения у неё не будет ни такси, ни входа, ни будущего.