Глава 31.

После всех дел я вернулся к дому Васнецовского. Было уже за полночь, город выдохся, как и я. Улица спала, и даже ветер не шевелил ветви деревьев. Только внутри всё гудело. Злило. Тревожило.

Я посигналил пару раз — коротко, нетерпеливо. Никто не вышел.

Плюнул на вежливость. Поднялся по ступеням, при этом в груди уже нарастало дурное предчувствие. Алиса должна была спуститься, как только я приеду. Пока я работал, секретарь нашел отличную квартиру совсем рядом, чтобы ей не нужно было мотаться по пробкам.

Дверь открыл сам Васнецовский.

Трезвый.

Даже чересчур.

Ни кислятины перегара, ни стеклянных глаз, ни запаха блевотины. Только помятый халат, пятно краски на подбородке и холодная настороженность во взгляде.

— Где Алиса? — спросил я сразу, не церемонясь.

Он пожал плечами. Даже губы повёл, будто хотел усмехнуться, но передумал.

— Так она к тебе ушла. Сказала, ты предложил ей какие-то лучшие условия. Собрала вещи и уехала.

Я уже развернулся, инстинктивно шагнул к лестнице, но в следующую секунду застыл.

Что-то в его голосе было… не то. Слишком спокойно. Слишком легко.

Я обернулся:

— Отлично. Дай пройти. Вдруг она что-то забыла.

— Проходи, — усмехнулся он и открыл шире дверь. — Кстати, спасибо за щедрые покупки. Благодаря тебе я сделал самую жирную кассу за месяц. Даже не ожидал.

— Не за что, — буркнул я и вошёл внутрь.

Прошёл в знакомую комнату. Остановился у порога.

Комната Алисы…

Пустая.

Совсем.

Ни мольбертов. Ни кистей. Ни запаха её мыла. Ни той лёгкой пыли от пастели, что оседала на подоконнике. Ни раскрытой банки с растворителем на столе.

Застеленная кровать. Белая. Холодная. Без следов.

Словно здесь не просто убрали — а стерли само её присутствие.

Словно её никогда и не было.

Я подошёл ближе. Пальцами сжал край простыни — и в висках словно вспыхнуло. В памяти развернулся тот самый момент, такая недавняя, такая невозможная ночь.

Она лежала здесь. В этом же самом свете из окна. Совсем голая. С распущенными волосами и ногтями, впивавшимися мне в плечи. Я держал её за бёдра, чуть сильнее, чем позволено — потому что не мог иначе. Она задыхалась подо мной, дрожала, стонала. Словно создана была, чтобы разрушаться в моих руках. Я целовал её шею, ловил губами соски, оставлял следы на внутренней стороне бёдер.

— Ещё, — просила она тогда. — Не отпускай.

А потом, уже задыхаясь, она зацепилась пальцами за мою щеку, прошептала:

— Я твоя, слышишь? До конца.

Твоя.

Да только чья теперь, Алиса?

Сердце билось гулко, в груди медленно, но верно разрасталась ярость, смешанная с чем-то гораздо более опасным. С отчаянием.

Я опустился на край кровати, провёл ладонью по одеялу. Простыня была накрахмалена, как в отеле. Ни вмятин. Ни запаха её пота, ни духа, которым она иногда пользовалась.

Что ты творишь со мной, девочка? Где ты, чёрт возьми?

— Убедился? — поинтересовался он из-за спины, лениво потягивая воздух, будто всё происходящее не имело к нему никакого отношения.

Я повернул голову, бросил на него взгляд через плечо.

— Да, — кивнул я, хотя внутри что-то будто сжалось в кулак. — Она всё на себе вынесла?

Он пожал плечами.

— Такси заказала. Чемодан с картинами, сумка с вещами. Сказала, что ты ей теперь всё купишь.

Я отвёл взгляд. Горло сжалось. Она и правда ушла. По-настоящему. Без истерик, без сцены, без финальной реплики — просто вычеркнула меня.

Я думал, будет иначе. Хоть как-то иначе.

— А как же договор? — выдохнул я, и сам не понял — то ли интересуюсь, то ли ищу зацепку. Хоть какую-то трещину в этой чужой уверенности.

Он развёл руками. Спокойно. Беззлобно.

— Ну, я же не зверь. — Улыбнулся. Фальшиво, мерзко. — Да и заработал я на ней прилично. Воевать с таким, как ты, не планирую. Всегда можно найти другую.

Другую.

Как будто она — просто краска, просто кисть, просто временная муза, которую можно выкинуть и заменить. А у меня в висках гремела совсем другая музыка: её голос, её стон, её взгляд, когда она прикусывала губу.

Другая.

Я бы сломал ему нос. Вмазал бы, чтобы вылетел через балкон. Но даже это не вернёт её сейчас.

Я кивнул — коротко. Развернулся и вышел, чувствуя, как злость и что-то более хрупкое, опасное, гремят внутри, будто бутылки в пустом рюкзаке.

Уже на улице достал телефон. И стал набирать на номер, которым поделился со мной Васнецовский. Он действительно зарегистрирован на Алису, но сейчас абсолютно бесполезен.

Куда она, мать её, могла исчезнуть?

Я сразу набрал Зину — в загородном доме её не видели. Спокойный голос охраны сообщил, что и в городской квартире не появлялась. Ни в офисе. Ни у меня дома. Нигде.

Что-то внутри холодело.

Сердце не билось — сжималось. С каждой новой попыткой дозвониться, найти, понять — нарастала тревога. Едкая, липкая, вползающая под кожу.

Я вызвал Стаса. Мы встретились у него в кабинете — я выложил всё, как на духу. Он слушал молча, щёлкал ручкой. Потом предложил:

— Смотрим камеры. Сейчас всё фиксируется, если не под землёй живёшь.

Мы поехали в центр обработки видео. Свет мониторов бил в глаза. Я замирал, когда увидел знакомую фигуру. Алиса.

Она входила в подъезд Васнецовского. Спустя несколько часов — выходила. В руках чемодан. Папка с картинами. Садится в такси.

— Есть номер машины? — спросил я, стараясь держать голос ровным, но кулаки сами собой сжались.

— Уже пробиваем, — коротко ответил Стас.

Минут через двадцать мы уже разговаривали с таксистом. Мужик оказался спокойный, уверенный.

— Да, подвёз девушку на вокзал. Вроде художница, у неё и на чемодане рисунки были.

Следующее видео — вокзал. Камера у кассы. Алиса покупает билет. Потом — на перроне. Электричка.

— И?

— Вышла на станции Лесино, — сказал дежурный. — Дальше камер нет. Маленькая станция, деревня в паре километров.

Я впился пальцами в край стола.

— Блядь. И всё?

— Всё, Рат. Будто в воду канула.

Через час я уже был в этой долбанной "Лесино". Дождь. Грязь. Несколько домов. Собаки на цепи и тётки в платках, у которых на лицах — только усталость, никаких воспоминаний.

Я показывал фото. Спрашивал. Искал глазами след. Никто. Ничего. Пустота.

Она просто исчезла.

Растворилась. Словно и не было. Ни записки. Ни объяснения. Ни прощания. Только зияющая пустота в груди — и обрыв, в который я шагнул сам.

Неужели я ей настолько противен?

Неужели она выбрала исчезнуть, только бы не быть рядом?

Я стоял у дороги, под дождём, и чувствовал себя, как ребёнок, которому дали в руки книгу. Буквы перед глазами. Все на месте. А слова не складываются. Смысл рассыпается, как мокрая пыль. Бессмысленный, злобный хаос.

И только в этом хаосе звенело одно имя.

Алиса.