Глава 33.

Я знал, что этот звонок что-то даст. Моя охрана стояла наготове, люди Стаса тоже заняли позиции. Конечно, жена генерала потом вынесет мне мозг за то, что я снова украл у неё мужа на ночь, но сейчас мне было абсолютно наплевать. Это необходимо, жизненно необходимо.

Тишина вокруг натягивалась, как струна, и вот я услышал шорох, едва различимый, но чёткий, а следом за ним — скрип и металлический скрежет, будто кто-то поворачивал старый ржавый ключ в замочной скважине. Моё сердце забилось сильнее, я инстинктивно напрягся, затаил дыхание.

— Пошли, — прозвучал приглушённый, раздражённый голос Васнецовского.

— Куда? — тут же откликнулась она. Голос Алисы я мог узнать из тысячи, он теперь жил внутри меня, звучал в моей голове постоянно. Когда это произошло? Когда эта ведьма успела сотворить со мной такое? Раньше она была чужой, теперь стала частью моей души.

— Мы уезжаем, — бросил художник резко и грубо.

— Но куда?.. — в голосе Алисы послышалась явная тревога и растерянность.

— Ты заебала уже своими вопросами, — рявкнул он зло. — Пошла быстро, пока я тебя снова не отпиздил. Будешь орать — следующую картину нарисуешь своей кровью.

Внутри меня что-то оборвалось, буквально взорвалось яростью. Крыша окончательно поехала. Я вылетел из машины и бросился бегом к дому Васнецовского, но вдруг услышал странный глухой всплеск. Что-то тяжёлое упало в воду.

Я замер на месте, дыхание застряло в горле. Неужели он настолько отчаялся, настолько озверел?.. Конечно мог. На его месте я бы, возможно, поступил так же. Кровь бешено застучала в висках.

Не раздумывая больше ни секунды, я бросился к реке. В тусклом лунном свете на воде что-то плыло — большой чёрный пакет. Ледяной ужас пронзил меня насквозь. Я уже не слышал криков Стаса, не видел бегущих людей — только вода, луна, этот чёртов пакет и дикий страх, что внутри него…

Я вскочил на парапет и сиганул в воду. Ледяной холод охватил тело, но я грёб руками и ногами, вкладываясь в каждый гребок на грани безумия и отчаяния. Сердце билось в горле, лёгкие горели, но я плыл и плыл, пока, наконец, не схватил пакет, разрывая его руками, почти не чувствуя пальцев.

Перед моими глазами возникло её лицо — бледное, с закрытыми глазами, покрытое синяками и кровоподтёками.

— Алиса! — закричал я, встряхивая её, шлёпая по щекам. — Алис, очнись, блядь!

Она резко распахнула глаза, кашлянула, начала барахтаться в пакете. В эту секунду я почувствовал облегчение такой силы, что готов был зарычать, заорать от счастья. Рядом с нами уже оказался катер спасателей, с него нам кинули спасательный круг и быстро вытащили нас обоих на борт.

Я тут же разорвал чёрную плёнку на её теле, сжимая Алису в руках, поглаживая мокрые волосы. Дрожь от холода и облегчения пробивала меня насквозь.

— Лена… — с трудом выговорила она, срываясь на хрип. — Она его дочь, она не болела. А Зина… это его мать. Господи…

— Тише, неважно уже, — пробормотал я, продолжая гладить её по волосам, чувствуя её дрожь. Они всё равно за это ответят, я уничтожу их, но сейчас важно только то, что Алиса жива, здесь, со мной. Я впервые за долгие годы почувствовал себя заново рождённым, живым, настоящим.

— Я думал, ты сама ушла, — признался я, прижимая её к себе крепче. — Какой же я долбоёб…

— Ты быстро... — она снова закашлялась, и нам тут же сунули в руки горячий чай в термосе, который Алиса стала жадно пить, не обращая внимания на то, что обжигается. — Я готовилась терпеть несколько недель, пока ты поймёшь… Что ты сделал? Почему он запаниковал?

— Сказал ему, что знаю всё, — улыбнулся я криво, не отводя от неё взгляда.

— Не зря ты такой богатый, — слабо усмехнулась она, продолжая мелко дрожать.

— Не зря, Алиса. Ох, как не зря, — я снова посмотрел на её синяки, и ярость снова взвилась внутри меня с новой силой. — Я убью его.

— Нет, нельзя, — прошептала она упрямо. — Иначе никто не узнает, что он никогда ничего не писал.

— Стас умеет выбивать признания, — хмыкнул я мрачно. — Я ему помогу.

Алиса теснее прижалась ко мне, словно ища защиты, но голос её прозвучал решительно и тихо:

— Знаешь, я там сидела… рисовала, думала… Надо было сразу тебя послушать. Сразу поехать с тобой. И вообще тебя слушать надо…

— Хватит болтать, — оборвал я, видя, как всё ещё дрожат её губы, и тело сотрясает лёгкий тремор.

— Я буду с тобой, — прошептала она твёрже, — но на своих условиях. Без денег. Я сама хочу…

«Сама она хочет…» — усмехнулся я про себя. Единственное, что я позволю ей делать самостоятельно, — это, блядь, ходить в туалет. И то не сразу.

Но вслух сказал совсем другое:

— Сама так сама.

— Ты согласен? — удивлённо посмотрела она.

— Сейчас я на всё согласен, — хмыкнул я, прижимаясь к её губам, горячим и сладким от выпитого чая. — У меня сейчас в крови столько окситоцина, что хватит осчастливить группу людей с хронической депрессией.

И я снова впился в её губы, чтобы ощутить, что это не сон, не больная фантазия, а самая настоящая реальность, в которой Алиса теперь была со мной.