Глава 41.

Я всё для себя решил. Пошлю эту малолетку подальше. Градов, как ни крути, прав — я стал забывать, зачем приехал в этот город. Цели размылись, приоритеты поплыли. Надо напоминать себе: я — Давыдов. Я не просто так вошёл в эту игру. Но, чёрт возьми, почему тогда мысли о ней... почему они не дают мне покоя ни на секунду?

Когда мой сын пришёл ко мне однажды, весь на нервах, признался, что влюбился в свою однокурсницу, я не задумывался ни на миг. Сказал прямо, с тем же холодом, что когда-то вселил в меня отец:

— Трахай, но не влюбляйся.

А главное — никогда ничего не обещай. Мы, Давыдовы, если уж пообещали — обязаны выполнить. Иначе нас не будут уважать. А без уважения в этом мире ты никто.

И вот я сам… Я, блядь, сам — по уши вляпался.

Сижу теперь на парковке под квартирой, где живу с Анной, сжимаю руль, как будто в состоянии задавить этим хватом боль. Не вылезаю. Не могу. Просто уставился в затемнённое стекло. И всё вижу — как Алиса идёт по улице. Как смеётся. Как кто-то рядом склоняется к ней, целует руку. Или шею. Или щёку. Боль вспыхивает мгновенно, будто зажигалкой чиркнули по коже.

Как она могла?

С кем?

За что?

Со всей силы бью по рулю. Один раз. Второй. Ладони гудят. Утыкаюсь лбом в обшивку и остаюсь так. Сколько времени прошло — не знаю. Забываю даже закрыть окно. Пусть продувает.

Засыпаю.

Но ненадолго.

Меня будит голос. Узнаваемый, раздражающий, скрипуче-надменный.

— Вы уже в Милане? Отлично. Всё должно выглядеть естественно. В прошлый раз вы отлично справились, в этот тоже. Хотите ещё денег — делайте, как сказано. И не звоните мне больше.

Пауза.

— Идиотки.

Анна. Говорит ровно, устало, словно обсуждает не людей, а фигуры на доске. Убирает телефон в сумку, оборачивается — и тут я открываю дверь с такой силой, что гул хлопка отдаётся в бетонных стенах парковки. Голова гудит, в груди гремит пустой барабан.

Она вздрагивает. Резко. Глаза расширяются, как у пойманной на месте преступления.

Я стою. Смотрю на неё. Сквозь. Не узнаю. В голове только одно:

Вот кто она. Вот на что она способна. По себе выбрал женушку, продуманную.

Анна вздрагивает, как будто током ударило. Её глаза расширяются — в них вспыхивает страх, настоящий, живой. И, чёрт возьми, правильный. Потому что она знает, кого разозлила.

— Нахрена ты это делаешь? — рявкаю я, приближаясь. — Тебе что, мало всего?

Она расправляет плечи, но голос срывается, истерично дрожит:

— Потому что ты свихнулся! На ней! Ты вообще слышишь, что о тебе говорят? Я слышу! Ты выглядишь как влюблённый дурачок, Ратмир! Все только и шепчутся: не изменяет ли мне мой уважаемый муж. Достало! Если её не станет...

— Заткнись. — Голос выходит хриплым. Я делаю шаг вперёд, сжимая кулак. — Откуда взялся Лёша?

— Какая, к чёрту, разница?! — она вспыхивает. — Теперь она думает, что ты опять планируешь устроить её брак. Что ты всё за неё решаешь, контролируешь. Она уже, наверное, легла с ним — тебе назло!

В глазах темнеет.

— Заткнись! — срываюсь. Хватаю её за горло, вжимая в бетонную стену. Горячая ярость вспыхивает изнутри, заливает голову, сердце, руки. Убить. Просто заткнуть эту змею навсегда. Чтобы больше не воняла. Не врала. Не лезла в мою Алису.

— Ты всё портишь, — шепчу сквозь стиснутые зубы, прижимая сильнее. — Всё.

Она хрипит. Глаза вылезают из орбит. Но в какой-то момент вырывается — срывает каблук и со всей силы бьёт меня по голени. Боль обжигает кость, ногу сковывает, хватка слабеет.

Анна срывается с места и вбегает в лифт. Последний взгляд — злой, победный, почти безумный — и двери закрываются. Лифт уносит её вверх, прочь.

И чёрт с ней.

Плевать. Сейчас есть только одна цель.

Алиса.

звоню Стасу. Пальцы сжимают телефон так, будто от этого зависит жизнь.

— Звони жене. Зина с Леной планируют убрать Алису. — Говорю спокойно. Но внутри — как будто кипяток вылили. — И будет очень, очень неприятно, если заденет Василису.

На том конце секундное молчание, а потом резкий, как выстрел:

— Кто?!

— Анна, — выплёвываю с отвращением. Имя будто горчит на языке.

— И чего этим бабам не живётся спокойно, мать их? — скрипит он. Я слышу, как у него закипает голос. — Ты сам говорил, что она от проекта не отходит.

— Ты сам сказал, что я стал рассеянным. А она вдруг слишком уж рьяно взялась за инициативу. Слишком много на себя берёт. Слишком много знает.

— Она ещё жива? — голос стал ледяным. У него включился режим генерала.

— Пока да. Если бы подошёл — убил бы нахрен. — Говорю без эмоций, глядя в зеркало заднего вида, где отражается собственное лицо. Осунувшееся, жёсткое. — Я лечу в Милан. Займись Анной сам.

— Ратмир, если мы возьмём твою жену — нам нужны реальные обвинения. Разговор ты ведь не записал?

— Ты хочешь, чтобы я тебя учил, как “реализовать” обвинения? — рычу. — Я готов отодвинуть проект. Но я не позволю потерять Алису.

Молчание.

— Стареешь, Давыдов. Размяк.

— Да пошёл ты, — отрезаю и сбрасываю звонок.

Он что-то бурчит, но я уже не слушаю. Ничего, кроме собственного дыхания и гула в ушах.

Лечу в аэропорт. Плевать на скорость. Плевать на камеры. Руки дрожат на руле, но я не останавливаюсь.

Ближайший рейс — мой. Я сажусь в кресло, пристёгиваюсь. Закрываю глаза, но сна нет. Ни минуты. Мысли — как шрапнель.

А если я опоздал?

Не на встречу. Не в проекте. В жизни.

Если они правда добрались до неё… если я не успел… если в этот раз всё — по-настоящему.

Нельзя было оставлять её одну. Не Алису. Не с её чистым сердцем и привычкой влетать в дерьмо с открытыми глазами и верой в людей.