Глава 7.

Я дёрнулась, но он только сильнее вжал пальцы в кожу, потянув меня ближе к себе. Только сейчас я по-настоящему осознала, насколько близко мы стоим. Только сейчас поняла, что на этой поляне мы совершенно одни.

И вдруг он резко толкнул меня назад.

Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но ноги соскользнули по мокрым камням. Я с глухим всплеском плюхнулась в ручей, оказавшись по пояс в холодной воде.

Наверху, на берегу, Ратмир спокойно стоял, сложив руки на груди, и смотрел, как я барахтаюсь.

— Зачем вы это сделали?.. Убить меня хотите? — выдыхаю я, вскакивая на ноги, дрожа от холода и ярости. Вода стекает по телу, промочив одежду до нитки.

— Тогда тебе надо было утопить меня, — бросаю я зло. — Плаваю я хорошо.

Он стоит на берегу, наблюдая. В глазах — ленивый, изучающий интерес.

— Просто хотел посмотреть, так ли твоя грудь хороша, какой я её себе представляю.

Я замерла. Перестала дышать. Мне показалось? Или он действительно сказал это вслух?

Не могла пошевелиться. Страх смешался с чем-то другим, пронзительным, жгучим. На миг земля уходит у меня из-под ног. Я моргаю, не веря своим ушам.

Он... представлял? Меня?

— А зачем вам вообще представлять мою грудь? У вас жена есть, — вскидываюсь, слишком резко, слишком обиженно.

Уголки его губ чуть приподнимаются в хищной усмешке.

— А запретное всегда манит, — говорит он медленно, с нажимом. — Тебя ведь тоже.

Он делает шаг вперёд. Я машинально пячусь, но спиной упираюсь в шершавую кору дерева. Сердце колотится так сильно, что гул отдаётся в ушах.

Ратмир подходит почти вплотную. Я чувствую его тепло, его запах — смешанный с лесной сыростью и чем-то опасно мужским.

Я не успела отступить — его рука обвила мою талию, вдавила меня спиной в ствол.

Сквозь мокрую ткань я ощущала жар его тела. Его твёрдость, жадно вдавливающуюся в мою спину.

Его рука скользит вдоль моей талии, захватывает её уверенно, властно. Я дергаюсь, но он только сильнее вжимает меня в ствол дерева. Сквозь промокшую одежду я ощущаю его — твёрдого, жадного, настойчивого.

— Отпустите, — шепчу, едва слышно. — Так нельзя...

— Никто не узнает, — шепчет он мне в ухо. Его дыхание горячим вихрем обжигает мою кожу. — Как сильно ты возбудилась, прижимаясь к своему отчиму.

— Нет... Это не правда, — бормочу я, захлёбываясь собственным смущением. Но тело предательски дрожит, а дыхание сбивается всё сильнее.

— Терпеть не могу вранья, Алиса, — его голос становится ниже, грубее, обволакивающим, будто бархат с острыми нитями под кожей.

Он прижимается ко мне всем телом, медленно, будто намеренно заставляя прочувствовать каждый дюйм его горячего, тяжёлого тела через тонкую промокшую ткань. Его рука скользит вдоль моего бедра, пальцы уверенно цепляют пояс моих брюк.

— Если соврёшь ещё раз... — его губы почти касаются моего виска, от горячего дыхания у меня пробегает дрожь по всему телу, — я прямо здесь задеру на тебе одежду. Его голос становится ещё ниже, грубее, глухой угрозой наполняя пространство между нами.

- Хватит, - умоляю я, вжимаясь щекой в шершавую поверхность дерева. Во рту так много слюны, что она бесстыдно скатывается по подбородку.

— Сорву твои штаны, разорву трусики, — продолжает он, — поставлю тебя на колени перед собой, в грязи, в траве, на мокрой земле.

Его рука скользит по моему животу, лаская, но одновременно с такой силой, что кажется — если захочет, сомнёт меня одним движением.

Я почти не дышу, сердце срывается в бешеном ритме. Но самое страшное — то, что тело, предавшись этому чужому жару, едва заметно подаётся навстречу.

— Заставлю открыть рот, — шепчет он, почти ласково, почти нежно, но в его голосе звучит хищная неотвратимость, — и не отпущу, пока ты не увидишь, как глубоко можешь взять мой член.

Его слова, грубые, грязные, шокируют меня сильнее любого удара. Они пронзают меня насквозь — стыдом, страхом... и чем-то странным, болезненно сладким, расползающимся под кожей.

Я чувствую, как его пальцы медленно опускаются ниже, играя с краем моей одежды, готовясь сорвать последнюю защиту. Мои колени подгибаются от слабости и ужаса.

И всё, что я могу, — выдохнуть, почти беззвучно:

— Они мокрые... потому что вы уронили меня в воду...

Он коротко усмехается, грубо, невесело, и тянет ткань вниз...

- Проверим....

В этот момент в тишине резким, грубым звуком раздаётся звонок телефона.

Ратмир чертыхается, отступает на пару шагов, достаёт телефон. Его лицо снова становится равнодушным, чужим. Он отвечает на звонок, отстраняясь, словно ничего и не было.

А я остаюсь стоять, прижатая к дереву, мокрая, с горящими щеками, с путающимися мыслями и сердцем, колотящимся так, будто я только что выбежала на вершину холма.

Тело всё ещё помнит его прикосновения. И это пугает меня больше, чем всё остальное.