Глава 8. Сокровище владыки

Эсхард остался возле повозки и дипломатично отошел в сторону, пока я последний раз проверяла ловчие амулеты и настраивала порталы.

— Доброй охоты и удачи, госпожа бестиолог, — проговорил он на прощанье по-родолесски.

— Теплого ветра твоим крыльям, кейрим, — ответила я на рамейне.

— Виталия! — окликнул он, когда я почти добралась до кромки леса. — Сигнальный артефакт в порядке?

Даже отвечать не стала, просто мрачно вошла в лес. Однако, зная феноменальное умение драконов передвигаться тише любых бестий, я была уверена, что поисковый маячок непременно покажет на дракона, но Эсхард сдержал слово и остался возле повозки.

Когда яркая искра поднялась над макушками вековых деревьев и развернулась невидимой сетью, впервые за несколько дней стрелка магического компаса, вживленного в широкий кожаный браслет, ожила: сделала полный оборот и замерла, указывая вглубь леса.

Незаметная тропинка сначала вилась между мшистыми стволами и влажными папоротниками, пряталась в жидком тумане. Постепенно расширившись, дорожка начала подниматься в гору, огибать покрытые изумрудным мхом валуны. Деревья мельчали. Землю покрыл слой пожухлого многолетнего опада, местами припорошенного желтыми мелкими листьями.

Выросли темные скалистые стены, печально изъеденные временем и дождями. Тропинка ныряла под их нависающие уступы-козырьки, уводила в сторону от направления, упрямо указанного магическим компасом, и вновь виляла.

Внезапно стрелка хаотично закрутилась. Замерев, я прислушалась, осторожно осмотрелась, пытаясь обнаружить хоть какое-то движение. Лес молчал, в тишине разносилось лишь шуршание ветра в жидких, местами посеченных осенью кронах деревьев. Но бестия была близко!

Выбрать удобное место для ловли оказалось сложно, но такое нашлось. Плоская площадка с высунутым из почвы валуном, за которым можно спрятаться. Спуск рядом выглядел не особенно крутым, если скатишься вниз, то не расшибешься о камни. Я расставила энергетические силки и вытащила призывающий свисток. Неслышный человеческому уху зов разлетелся по окрестностям.

Лес по-прежнему оставался безмолвным. Потрескивали от магии круглые вершины амулетов, готовые раскрыть крепкую ловчую сеть. Больше четверти часа ничего не происходило. В напряжении я ждала, аккуратно осматривалась по сторонам…

Он напал со спины. Я ощутила движение воздуха и резко нырнула вниз, уйдя от удара длинным хвостом с острыми шипами. Огромное крылатое чудовище почти бесшумно спрыгнуло на землю. Кейроб во второй ипостаси с костяными наростами на холке и шипастым гребнем по хребтине вовсе не походил на элегантную крупную пантеру в загоне бестиария. С бешеным рыком, обнажившим клыкастую пасть, он расставил перепончатые крылья. И я ударила ослепляющим заклятьем. В воздухе взорвалась вспышка света…

Говорят, прежде, чем уйти на покой, бестиолог должен поймать истинное чудовище. Отца его чудовище растерзало, и покой стал вечным. Мое первое чудовище три года назад оставило мне отметины на спине и отправилось к праотцам. Зарубцевавшиеся шрамы каждый день напоминали, что я фактически ушла на покой, не поймав последнюю бестию… С первой минуты кейроб захватил мысли. Сейчас я боролась, чтобы пленить его и уйти, как истинный ловец за нечистью.

Схватка словно растянулась во времени. Дыхание сбилось, мышцы горели. Казалось, черный демон впитывал заклятья, и каждый удар приводил его в большую ярость. Заклятья не всегда достигали цели: магия плавила листья на деревьях и мхи, ломала тонкие стволы. Черные кляксы пятнали каменистую землю, на которую постоянно приходилось падать, чтобы увернуться от очередной атаки. Все же не стоило после скандала с ректорским сыном забрасывать тренировки и объедаться пирожками нашей кухарки. Сейчас тело напоминало, как наплевательски к нему относились. Однако за ленивое лето я потеряла скорость, но не умения.

Одно крыло у кейроба повисло. Он сделал резкий выпад вперед и хвостом сбил меня с ног. Я упала спиной на валун, даже через плотный кожаный доспех почувствовав, как раскалился камень. Разинутая пасть чудовища оказалась в опасной близости, в затянутых черной глянцевой пленкой глазах отражалось мое искривленное лицо. Казалось, кейроб хотел откусить мне голову. В кулаке собралась магия, я была готова влепить заклятье в морду демона…

Секундой позже нечеловеческая сила отбросила чудовище в центр ловушки, в которую мне так и не удалось его загнать. Обзор закрыла мощная мужская фигура. Почти неуловимым движением Эсхард развернулся и точно перетек к камню. Сильные руки, шею и скулы покрывали мелкие медные чешуйки, зрачок вытянулся, в чертах — почти ничего человеческого. Владыка словно на глазах принимал вторую ипостась. Стремительным движением он сдернул с моего пояса портальный амулет.

— Эсхард, не смей!

Я еще успела увидеть, как крепко и надежно энергетическая сеть опутала тело попавшего в силки чудовища. Стремительно приобретая вид крупной черной пантеры, оно осело на землю. И нас с Эсхардом с неумолимой силой вытолкнуло в пространственный провал.

Мы рухнули на дорогу возле повозки. Оглушенная боем и грубым перемещением, некоторое время я валялась на земле и таращилась в серое небо. Дыхание перехватало, сердце отчаянно колотилось в груди. Там, в горах, осталось пойманное чудовище!

Эсхард давно поднялся на ноги и нервно ходил возле повозки туда-сюда. В конечном итоге он склонился надо мной и спросил:

— Встать можешь?

— Да, — отозвалась я и, отказываясь принимать его помощь, поднялась сама.

После схватки с кейробом в крови по-прежнему играло возбуждение и пульсировала боевая магия. Владыка резко схватил меня за подбородок, заставил повернуть голову и присмотрелся к щеке.

— У тебя кровь.

— Поранилась о камни. — Я освободилась и отошла на шаг. — Спасибо, владыка, что помог.

— Пожалуйста, госпожа бестиолог, — процедил он. — Тебя не было больше двух часов, я пошел на магический зов.

— Хорошо… — Я пожевала губу, стараясь проглотить грубость, но все равно не сумела сказать хладнокровно: — Но как ты посмел решить за ловца, когда пробуждать портал? Это была моя охота! Я его поймала!

— Что? Ты сказала «посмел»? — вкрадчиво переспросил он, словно действительно не верил собственным ушам, и вдруг яростно рявкнул с трубным перекатом: — Сядь в повозку! Мы возвращаемся.

От изумления я оцепенела. Думала, что Эсхард Нордвей в принципе никогда не выходит из себя.

— Портал разряжен, и я не смогу перетащить свое чудовище к повозке, — зло проговорила я. — Магической сети хватит максимум на три часа, но я искренне верю, что твои стражи вернутся в горы и привезут кейроба в бестиарий.

Одарив его хмурым взглядом, я вытащила из земли потухший четырехгранный стилет персонального портала и забралась в кузов. Наверное, кейриму южных драконов впервые в жизни пришлось строить из себя возницу, но я была слишком зла, чтобы изображать хорошие манеры и преодолевать дорогу до академии, сидя рядом с ним.

— Пересядь, пожалуйста, — сухо проговорил Эсхард.

— Нет, — не глядя на него, отказалась я и принялась раздраженно складывать ловчие артефакты в сундучок.

— Иначе тебе придется идти до академии пешком, — предупредил он.

— Может, это и неплохая идея, — пробормотала я.

Эсхард ничего не ответил, а потом, через паузу, вдруг в сердцах высказался:

— Не в моих правилах спорить с женщиной, но с тобой просто невозможно не спорить, Виталия!

Он соскочил на дорогу. Недолго думая, я последовала его примеру и тоже выбралась из повозки. Мы снова оказались лицом к лицу, страшно недовольные друг другом. Внезапно Эсхард заговорил на незнакомом мне диалекте. Он рубил фразы, сильные и резкие, словно что-то доказывая. Негодование владыки можно было почувствовать на физическом уровне. Так же неожиданно замолчав, он расставил руки и призвал меня к ответу. Очевидно, задал какой-то вопрос.

Повисла тяжелая пауза, и лес как будто притих…

— Не поняла ни слова, — отозвалась я, не пытаясь избежать ответного прямого взора. — Такому рамейну меня не учили.

Он перевел дыхание.

— Ты должна была сразу пробудить портал и перенестись сюда! — Владыка ткнул пальцем нам под ноги, словно указывая место, куда следовало приземлить зад после резкого перемещения портальным амулетом.

— Эсхард, когда ты вмешался, у меня все было под контролем!

— Он тебя почти растерзал! — процедил тот.

— Да на мне ни одной царапины от когтей кейроба! — взвилась я.

— Виталия, я сказал, что черный демон опасен и велел за ним не гоняться. Но ты все равно попыталась его поймать!

— Не попыталась, а поймала! Это моя работа, если ты забываешь. — Я вновь начала выходить из себя. — Помню, ты хотел секрет на втором свидании, Эсхард. Я сомневаюсь, что мы доберемся до второго свидания, поэтому давай скажу сейчас. Так вот, я не выношу мужчин, которые не спрашивают моего мнения, а навязывают свою волю. Если бы я хотела, чтобы за меня решали, то вышла бы замуж лет в восемнадцать, как настаивала мать, и не сунулась в бестиологию! Пойдет тебе такой секрет?

— Да почему ты такая сложная, женщина? — выругался он.

Мы стояли на расстоянии шага. Казалось, что воздух между нами трещал от напряжения. Зажги кто-нибудь магическую искру — раскидывает в разные стороны и подбросит в повозку вместе с лошадью над макушками сосен. Честное слово, еще чуть-чуть и подеремся.

— Ох, как же ты меня злишь! — рявкнула я.

— Наконец-то наши чувства взаимны! — не сводя с меня яростного взгляда, в сердцах признался Эсхард.

Секундой позже его большая ладонь легла на мой взлохмаченный затылок. Он стремительно склонился, его губы завладели моими губами. Я ответила на поцелуй инстинктивно, наверное, этим удивив Эсхарда. Внутри словно рухнула плотина, и меня затопило эмоциями, долго хранимыми в уголке подсознания: я уже увлеклась этим мужчиной.

Мир притаился, пока мы целовались без стеснения и бессмысленной целомудренности. Руки Эсхарда крепко меня сжимали, а я цеплялась за его рубашку, стараясь сохранить точку опоры.

Поцелуй осушил ярость и оборвался. Я чувствовала себя оглушенной, остро хотелось продолжения. Пришлось отступить на шаг. Владыка предложил отличный способ примирения, но, к сожалению, он не заменял слова и не сглаживал углы, разве что на некоторое время притуплял разногласия.

Эсхард словно чего-то ждал.

— Ты меня не ударишь? — наконец спросил он. — Я не буду уворачиваться.

Стало смешно.

— Умоляю, не вынуждай строить из себя недотрогу, — ответила я. — Грешно бить мужчину, который целуется, как ты. Но объяснить, почему ты так сильно разозлился, Эсхард, тебе стоит. Я умею слышать и понимать. Пожалуйста, на родолесском, твой древний драконий язык мне неведом.

— Понятия не имею, почему заговорил на эсхире. Не вспоминал его лет десять, — со смешком признался он и, сжав мои плечи, заглянул в лицо. — Ты кажешься мне очень хрупкой, Виталия. Я испытываю потребность тебя оберегать и забываю, что не играешь в боевого мага, ты и есть такая.

— Ладно. — Я помолчала. — Ясно. Драконьи инстинкты. Это я могу понять.

Эсхард посмотрел на меня странно, как на юродивую, и отпустил плечи.

— Госпожа Егорьева, слышать вы, может, способны, но с пониманием у вас явно не заладилось, — прокомментировал он. — Но мне в вас нравится все, даже драконья слепота.

— Вообще, в Родолессе говорят «куриная слепота», — намекнула я, что расслышала иронию в «трепетном» признании.

— В Родолессе живут мудрые люди, — хмыкнул он. — Если ты жаждешь получить свою бестию, то надо возвращаться. Но мы можем остаться и еще порассуждать, чем друг друга злим.

Поругаемся и опять помиримся. Повторять можно бесконечно, по кругу, как с подарками. Мне понравился способ примирения Эсхарда Нордвея.

Кейроба привезли на закате, и в бестиарии внезапно наступила тишина, плененные в загонах звери примолкли. Магическая клетка, стоящая на открытой повозке, ходила ходуном. Вспыхивали опутанные защитными заклятьями прутья.

— Твоя кошка, госпожа бестиолог, — с иронией прокомментировал Илайс.

Стоило приблизиться к повозке, как кейроб замер и поменял ипостась. Черная кошка с раненным крылом стихла и легла, по всей видимости, признавая во мне сильнейшего хищника.

— Что-то я тоже начинаю тебя бояться, — не удержался от ехидного замечания дракон.

***

Ректор Эфрим налил из пузатого чайничка в стакан травяной чай и протянул мне. Поблагодарив за неожиданное гостеприимство, я сделала глоток. Крепкий отвар оказался безнадежно остывшим и горчил.

Ректор откинулся в кресле, прихлебнул из своего стакана и торжественно поздравил меня с пленением кейроба, который, без сомнения, станет главным достоянием бестиария Залесской академии. И наверняка подарит мне профессорский значок. Об этом мы, правда, говорить не стали.

— Слышал, что сегодня у вас на семь вечера запланирован портальный переход в Хайдес, — ректор начал издалека, но явно устремился к цели нашего разговора.

Вчера днем владыка довел до трясучки главного академического лекаря, вынужденного проверять мои синяки и ссадины, а потом вернулся во дворец. Данри как будто случайно забыл, чем привел в неописуемый восторг художника.

— Какие у тебя планы на завтрашний вечер? Не против приехать ко мне? — предложил Эсхард, когда мы прощались в портальной башне.

Впервые с момента знакомства Эсхард Нордвей не повелевал, а спрашивал согласия. Видимо, его проняла пламенная речь возле повозки. Я настолько изумилась, что не сразу осознала, о чем идет речь, точно разучилась понимать родолесский язык…

— Госпожа Егорьева? — вернул меня в реальность ректор.

— Да?

Внезапно я поймала себя на том, что, предвкушая свидание во дворце, улыбаюсь. Ректору Эфриму. Уважаемый дракон явно почувствовал себя не в своей тарелке.

— Вы хотели что-то передать кейриму? — прочистив горло, спросила у него.

— Вас!

— В каком смысле?

—  Позвольте мне быть откровенным, — начал он самым располагающим тоном. — Я, конечно, счастлив, что нашей академии выпала честь работать с Родолессом, но до вашего появления Эсхард возникал на острове раз в пять лет. Понимаете?

У меня начали гореть уши, словно кто-то отчаянно ругал. Видимо, ректор и ругал. Мысленно.

— Возможно, ему нравится остров Вариби? — выдвинула я нелепое со всех сторон предположение.

— Нет, — покачал головой он. — Не нравится. Эсхард всегда ненавидел влажный климат и холод. Мы с вами знаем, что кейрим приезжает исключительно по одной причине: здесь вы, госпожа Егорьева. Академия больше не может каждую неделю встречать кейрима. У нас встает учебный процесс!

Щеки тоже запылали.

— Господин Эфрим, кейроба можно будет переправлять в Родолесс только через пару недель, когда раны… — начала я.

— Навещайте свою бестию! — с жаром перебил ректор. — Для вас портальная башня будет свободна в любое время! Но окажите дружескую услугу: возвращайтесь во дворец.

Не глядя друг на друга, в страшнейшем конфузе мы синхронно прихлебнули из стаканов остывший чай и скривились от горечи.

— Раз вы просите… — пробормотала я, проглотив размякший лепесток.

— Ради учебного процесса! — напомнил ректор.

— Только ради него, — поспешно согласилась я.

Оставалось собрать внезапно большую компанию по академии и объявить светлую новость, что мы все дружно переселяемся в Хайдес. Для начала решила всполошить творца, но с наскока осчастливить его не удалось. Студия оказалась заперта на замок. На стук донесся недовольный голос, чтобы все, кто стоит в коридоре, проваливали и поскорее.

— Лучше открой, — посоветовала я.

Январин отворил с недовольной миной. На лестницу выплеснулся дневной свет, повеяло особым запахом художественной студии: масляных красок и алхимического растворителя.

— Я занят, — с большим апломбом заявил Ян, вновь заворачиваясь в образ Янгеля Подлунного. Осталось только костюмчики вернуть, соорудить на голове начес и поменять обычную сережку в ухе на бриллиантовую из драконьей сокровищницы.

— Господин Лунецкий…

— Подлунный, я бы попросил, — важно поправил он.

— Попросишь у своих фанаток, — осадила я. — Начинай упаковываться. Мы переезжаем во дворец. Портальный переход в семь вечера.

— Совершенно невозможно, — внезапно отказался Ян, словно у него был выбор. — Во дворце будет другое освещение.

Не успела я задать вопрос, есть ли разница, при каком освещении доделывать рисунки для альбома, посвященного кейробу, как из студии донесся капризный голос Данри:

— Янгель, вы где? Я полностью готова.

— Ну ты договорись, что мы переедем в другой день, — попрощался он, торопясь вернуться к обожаемой музе.

Я ловко подставила ногу, не позволяя ему захлопнуть у меня перед носом дверь, и вломилась в студию. Данри сидела напротив окна, а вокруг нее суетились горничные: поправляли лежащие идеальной волной волосы, подкрашивали губы нежной помадой.

— Как хорошо, что вы здесь! — воскликнула она, отогнав девушек рукой, как надоедливых мух. — Мы с господином Подлунным говорили, что было бы неплохо добавить к портрету какую-нибудь зверушку. Я думала про пересмешника.

— Кому неплохо? — въедливо уточнила я, отказываясь жертвовать мелким хулиганом.

Пересмешнику и без портретов нормально: ест, спит, изредка наводит шороху и передразнивает всех, кого планирует в будущем сожрать. В списке был целый замок студентов, пара преподавателей и художник.

— Пересмешник мне отлично подойдет! — пояснила Данри.

— Он вас сожрет, — предрекла я и повернулась к Яну, смотревшему на свою музу влюбленными глазами. — А тебя я сама скормлю кейробу, если к семи вечера не обнаружу в портальной башне с вещами, господин Лунецкий.

— Мое имя Янгель Подлунный! — фальцетом крикнул мне в спину художник, когда я выходила из студии.

Отправляли нас одним рейсом с сундуками, служанками и мелкой бестией в переноске. Напоследок в башне появилась Ольга и вручила Илайсу томик стихов в благодарность за спасение на водопаде. Дескать, она долго раздумывала, чем удивить дракона, и решила, что тонко чувствующий мужчина непременно проникнется поэзией.

Тонко чувствующий мужчина прочувствовал размер проблемы и замер, разглядывая томик с таким лицом, словно ему всучили брачный браслет. Я дернула глазом, понимая, что беднягу случайно или нарочно втягивают в круговорот обмена дарами, и ничем хорошим для холостого дракона аттракцион щедрости не закончится. Сам не просечет, как окажется окольцованным.

— Какое коварство, — пробормотал он, когда закрылись ворота и загудел портал. — Что безопасного мне отправить ей в ответ?

— Мазь от растяжений, — фыркнула я.

Мы переместились в величественный зал драконьего дворца. Тускло светились стены, эхо подхватывало любые шорохи. Судорожный вздох придавленного портальным переходом художника тоже красиво вознесся к потолку.

Широкие, высокие двери торжественно отворились, и вошел Эсхард. Он выглядел великолепно в дорогой одежде, с аккуратно подстриженной бородой, блестящими медными волосами, полностью готовый ко второму свиданию. И замер, окинув нас задумчивым взглядом.

Данри окружали служанки, художник висел на Илайсе, у меня в руках истерично тряслась переноска, а вокруг лежал кое-как пристроенный багаж. В возникшей тишине вдруг раздался громкий щелчок, и крышка одного сундука резко открылась, явив миру разноцветные женские наряды.

— Все настолько соскучились по Хайдесу? — тактично уточнил владыка.

— Нас попросили на выход, — честно призналась я. — С вещами и бестиями.

— По какой причине? — спросил он, останавливая взгляд на своем приближенном, а тот вообще был ни при чем.

— Частые приезды кейрима в академию, — с насмешкой ответила я.

Илайс тихо фыркнул, художник охнул, Данри вздохнула. Пересмешник повторил за ними каждый звук и еще неразборчиво крякнул. По всей видимости, от себя.

— Добро пожаловать во дворец, — развел Эсхард руками.

Заселение прошло суматошно. Горничные едва не попадали в обморок при виде расцарапанной щеки, словно не досчитались у меня руки или ноги. Предложила бы им нюхательные соли, но дежурной баночки не завела. Обморокам я не была подвержена — не люблю пропускать все самое интересное, когда вокруг кипят страсти и жизнь бурлит, как на магическом пламени.

Пока девушки охали и страдали, занесли мои сундуки. Комната для переодеваний выглядела голой, с плечиков уныло свисало розовое бальное безобразие, отстиранное в прачечной от завядших цветов. В уголке притулился синий наряд.

Напрасно я вернула домой сундук с одеждой сестры! Не зря маменька отправила, как чувствовала, что в дочери проснется непреодолимое желание принарядиться для вечера с привлекательным мужчиной. Придется действовать по уже отработанной схеме и отправить горничных в волшебную гладильную, способную превратить мою неказистую одежду в женственные наряды.

— Девушки, — откашлявшись, обратилась я к горничным, — если вы отнесете отпарить бальное платье, есть ли шанс, что мне вернут что-нибудь изящное, шелковое и… менее розовое?

— С вышивкой? — любезно поинтересовалась Иридия.

— Какого цвета? — деловито уточнила Лавиния.

— А я выбрать, что ли, могу? — удивилась я.

Горничные переглянулись и вдруг так счастливо друг другу заулыбались, словно только и ждали, чтобы ради хозяйки обокрасть какую-нибудь благородную драконистую гостью.

— Перед вашим приездом владыка приказал подготовить красивые платья, — пояснила Лавиния. — Как уж мы старались!

— А вы все время в мужских штанах, — укорила Иридия.

— Другими словами, синее платье… — Я указала пальцем на праздничный наряд.

— Сшито по вашим меркам, — согласились девушки.

Полагаю, что спрашивать, откуда у властителя взялись мои мерки, было бессмысленно. Все равно не скажет. Этот мужчина знал обо мне фактически все. Возможно, даже то, что я сама напрочь забыла.

— Нести платья? — поинтересовались горничные.

Сдаваясь, я махнула рукой. Буду считать, что одежду обменяли на самые дорогие в мире соленые патиссоны. Но когда я вышла из ванной, стало ясно, что ни одни патиссоны, если они не закатаны в банки из голубого хрусталя с золотой каемкой, не стоят объемного сундука с одеждой.

— Похоже, я недооценила щедрость вашего кейрима, — задумчиво протянула я, понимая, что сразу после приезда этот сундук заставил бы меня зажать под мышкой непромокаемые сапоги из кожи питоновой бестии и без оглядки сбежать обратно в Родолесс.

— Щедрость нашего кейрима не знает границ! — воскликнула Иридия.

— И здравого смысла, — добавила я, и девушки как будто обиделись за владыку. — А если бы ему дали неправильные мерки? Что тогда делать с этим барахлом?

— Отдать на перешивку? — ответила Лавиния.

— Логично, — пришлось согласиться мне с практичным подходом.

На встречу с властителем я шла взволнованная, втайне желая его удивить. Эсхард ждал меня на балконе. Заложив руки за спину, он смотрел на озаренный ночными огнями город, в густой горной темноте похожий на расшитый золотыми узорами ковер.

— Эсхард, — позвала я.

Он обернулся. Я знала, что царапины на щеке выглядят отвратительно, синяк, перетекший на шею, тоже не красит, но в глазах Эсхарда вспыхнуло восхищение. У меня засосало под ложечкой. Всегда считала себя симпатичной девушкой, но по-настоящему красивой почувствовала только сейчас, под пронзительным взглядом владыки Хайдеса.

— Ты потрясающе выглядишь, — проговорил он низким, завораживающим голосом.

— Это платье подарил мне ты, — улыбнулась я, невольно огладив мягкую ткань с тончайшей вышивкой. — У тебя отличный вкус.

— Почему мне кажется, что сейчас ты ругаешься? — уточнил он.

— Тебе не кажется, — кивнула я. — И какой у нас сегодня план, владыка Нордвей?

Честно говоря, такого я не ожидала. Да никто бы не ожидал! Мы с Эсхардом поднялись к нему в башню. Слуга нас встретил со словами:

— Мой кейрим, лекари собрались.

— Какие лекари? — сдавленным шепотом потребовала я объясниться и замерла на пороге, обнаружив в полукруглой комнате троих мужчин. Они синхронно обернулись и отвесили поклоны.

— Ты боролась с черным демоном, — переходя на родолесский язык, тихо напомнил Эсхард.

— И со мной полный порядок, — процедила я. — Меня уже осматривал лекарь!

— Хочу услышать второе мнение, — невозмутимо отозвался он, мягко, но настойчиво подталкивая меня в спину.

— Их здесь трое! — пробормотала я.

— Три вторых мнения, — заключил Эсхард и громко поприветствовал приглашенных эскулапов: — Простите, уважаемые рейнины, госпожа Егорьева только вернулась во дворец.

В общем, я наряжалась, причесывалась и в принципе прихорашивалась, чтобы пройти медицинский осмотр!

— Хоть бы предупредил, — не скрывая раздражения, проворчала владыке. — Я бы платье не надевала, сразу пришла в халате.

Впервые в жизни на свидании мне измеряли пульс и оглядывали царапины с таким пристрастием, словно страшнее ранения эти лекари не видали. Эсхард, демонстрируя невиданную деликатность, дожидался окончания мероприятий за дверью. После осмотра слуга тихим голосом, как к умирающей, позвал его обратно. Эскулапы встроились рядком и начали важно докладывать, что с госпожой бестиологом в принципе все в порядке. Четкость зрения присутствует, все конечности на месте и царапина, пусть глубокая, но не смертельная.

— Но я бы посоветовал постельный режим, — объявил седовласый лекарь с бородкой, на осмотре настырно водивший у меня перед носом крючковатым пальцем. Три раза переспрашивал, сколько их мелькает, словно сам не верил, что показывал один.

— Зачем? — спросили мы с Эсхардом в один голос. Я-то недоумевала, а он неожиданно нахмурился и пронзил меня таким взглядом, словно уже представлял уложенной на перину и прикрытой одеялом.

— Не пугайтесь! — поспешно успокоил лекарь. — Никаких страшных проявлений я не наблюдал, но девушкам в нелегком возрасте госпожи Егорьевой после потрясений показан покой.

В «нелегком возрасте»? Это он деликатно намекнул, что я девушка не первой свежести и в принципе давно не девушка? Четвертый десяток фактически стоит на пороге и с укоризной смотрит на мои синяки. Пора заводить нюхательные соли для благородных обмороков.

— Никакого постельного режима! — заспорил второй и, прямо сказать, меня немного отпустило, что можно не заказывать расшитый саван. — Движение — жизнь. Госпоже бестиологу надо больше двигаться, заниматься гимнастикой, разминать суставы…

— Извините, — перебила я, пока он не распалился, и обратилась по-родолесски к Эсхарду: — У тебя чудесные лекари. Они сейчас предложат мне отползать на кладбище.

Внезапно у того вырвался издевательский смешок, и недостойный владыки звук привел эскулапов в замешательство. Откашлявшись, Эсхард спросил у третьего лекаря:

— Что вы скажете?

— Я солидарен с уважаемыми знахарями, мой кейрим.

Возникла пауза. Мы ждали продолжения, но эскулап, похоже, уже все сказал.

— Моей гостье лежать или бежать? — уточнил Эсхард.

— Вести привычный образ жизни, — развел руками лекарь. — Вайрити бестиолог в отличном физическом состоянии, раз смогла скрутить черного демона. Любой позавидует. А что до синяков? Пройдут без магического вмешательства, достаточно заживляющих мазей.

— Возьми его дворцовым лекарем! — вырвалось у меня по-родолесски.

— Он уже, — невозмутимо отозвался Эсхард.

В конечном итоге они пришли к выводу, что мне можно все: лежать, бежать, есть и пить. Читать научные трактаты и думать над ними тоже не возбранялось. Охотиться на кейробов, правда, не рекомендовали. Не могла не согласиться с уважаемыми лекарями. Свое чудовище, которым бредила почти с момента приезда, я уже поймала, можно спокойно составлять атлас драконьей нечисти.

— Если мы выяснили, что я жива и здорова, то пойду, — заявила я Эсхарду, когда мы остались в комнате одни, и поднялась с полукруглого дивана. — Это было самое необычное свидание в моей жизни. Благодарю за новый опыт.

К огромной досаде, спорить он не стал и подозрительно легко согласился проводить меня до покоев. Повисло молчание.

— Поужинаем вместе? — наконец вымолвил владыка.

— Думала, не предложишь, — проворчала я, вызвав в нем улыбку.

— На южном балконе, — добавил Эсхард.

— Все предусмотрел?

— Надеялся, что ты не откажешься, — мягко поправил он.

Разговор за вкусной едой и легким ужином тек плавный, без пауз и иронии. Эсхард с большим интересом слушал о том, как продвигается работа над атласом бестий. Я собиралась приступить к бестиарию той части Хайдеса, которую драконы назвали «землями теплого течения». Потом предстояло возвращение в Родолесс, и мне не хотелось думать, отчего эта мысль, согревавшая еще неделю назад, внезапно больно царапнула.

— Надеюсь, что успею закончить за два месяца, — вымолвила я.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, Виталия, — устремив в меня прямой взгляд, внезапно произнес Эсхард, и внутри как будто обожгло. — Останься здесь. Со мной.

— В качестве кого? — спросила я. — Супруги кейрима Эсхарда Нордвея?

— В качестве придворного бестиолога, — внезапно предложил он, заставив меня замереть с недонесенным до рта бокалом. — В качестве гостьи и друга.

Он поднялся с кресла, прихватил тонкий плед, лежащий на приставном табурете, и обошел стол.

— Выбор за тобой, Виталия. — Эсхард накрыл мои плечи мягким пледом и, склонившись, добавил: — Но я хочу, чтобы ты осталась здесь как моя возлюбленная невеста.

По спине и рукам побежали мурашки. После таких слов мужчина непременно целовал женщину. Губы сами собой приоткрылись, дыхание оборвалось. Эсхард был так близко, пах до головокружения чувственно…

Он выпрямился и вернулся на свое место. Нас снова разделил круглый стол, лампы с дрожащим светом, бутылка и тонкий фарфор. Я облизала губы и сделала глоток вина.

— Ты так и не назвал причину, почему я, — напомнила ему.

— А ты так и не рассказала секрет, о котором мне неизвестно.

— У меня есть родинка, — взмахнув бокалом, запросто ответила я. — В форме сердца.

После признания возникла пауза. Эсхард бросил такой пронзительный взгляд из-под ресниц, что под пледом вдруг стало жарко.

— Где?

— Под платьем, — улыбнулась я. Вообще-то, на бедре, но говорить об этом вслух не собиралась.

— И я должен поверить тебе на слово, Виталия?

Я пожала плечами, намекая, что возможности выяснить у него все равно не предвидится.

— Выходит, кое о чем ты все-таки не знаешь, Эсхард. Твоя очередь. Секрет за секрет.

Он взял почти нетронутый бокал, откинулся на спинку кресла и мягко произнес:

— Мне тебя предрекли.

— Кхм. — Я сощурилась, пытаясь подобрать слова, но ничего достойного в голову не приходило. — Хочешь сказать, что сделал мне предложение, потому что гадалка нагадала? В этом есть смысл?

— Осторожно, госпожа Егорьева. — Он поцокал языком. — Драконы крайне серьезно относятся к пророчествам. Особенно, когда речь идет о благословении кейрима.

— Извини. — Я смущенно поправила на плечах плед. — Но я сторонница официально признанной магической науки.

— Справедливости ради: я решил, что пророчица заговорилась, — признался Эсхард и задумчиво усмехнулся: — Но она… действительно видела будущее.

Как бы то ни было, драконы жили традициями и во многом подчинялись инстинктам. Собирали сокровищницы, воровали женщин и верили в предсказания. Варвары, которые просто притворяются цивилизованными.

— Ты в замешательстве, — заключил Эсхард.

— Я верю, что будущее зависит от человека и его решений. Следовать пророчеству — это так…

— По-варварски? — подсказал он с ироничной улыбкой, словно прочитал мои мысли, и перешел на рамейн: — Сокровище придет к тебе в розовом облаке. Ты разделишь с ним традиции, захочешь разрушить камень, его поранивший, и уйти ради него в камень.

— Ничего конкретного, — заметила я. — Просто набор фраз.

— Находишь? — хмыкнул он.

Внезапно перед мысленным взором встал балкон в королевском дворце. Я стояла в розовом пышном платье и вместе с гостем из Хайдеса пыталась пить традиционный северный морс. По спине побежали мурашки. Кажется, я начинала верить в предсказания и тоже становилась немножко варваром.

— Ты мог просто выйти с балкона, — заметила я.

— Да, но было любопытно. — Эсхард развел руками. — Ты оказалась собой, и мне стало интересно. Жениться на женщине, которая вызывает интерес? Я рассчитывал на меньшее, а ты… мне отказала.

—  Конечно, я тебя задела, — вздохнула я.

— Нет, Виталия. — Он тихо рассмеялся и покачал головой. — Ты действительно не понимаешь нашу природу, но непременно разберешься, госпожа бестиолог. Своим отказом, ты вызвала желание тебя украсть.

Отчего-то вспомнилась шпилька, которую он вытащил у меня из волос и забрал в качестве сувенира. Возможно, старался справиться с инстинктивным желанием закинуть девицу на плечо, превратиться в дракона и улететь прямиком в сторону Хайдеса.

— Я благодарен, что предсказание все-таки было, — добавил Эсхард. — Оно оставило меня на том балконе. И сейчас мне не хочется разрушать камень, о который ты поранилась. Я хочу сровнять с землей всю гору.

Признание растворилось в тишине. Кажется, даже ветер перестал шелестеть листьями растений, расставленных на балконе. В теплом, мягком свете магических ламп Эсхард выглядел до дрожи красивым. Я влюблялась в него…

До самых покоев мы не проронили ни слова. Абсолютно все, после сказанного владыкой, казалось мелким и незначительным, но за мной был следующий шаг. Его ладонь уверенно лежала у меня между лопатками, я ощущала жар через тонкую ткань.

— Доброй ночи, Виталия, — мягко произнес он, когда мы остановились возле дверей, и опустил руку.

— И тебе хороших снов, Эсхард, — пожелала я, по-прежнему ощущая фантомное прикосновение.

Ни один из нас не сдвинулся с места. Он дал мне много времени на раздумья. Два месяца. Кто угодно разберется в желаниях и чувствах. Я осознала, что выбрала еще там, на балконе, когда вокруг нас в неземной тишине клубилось признание…

— Зайдешь на бренди? — очертя голову спросила я.

Эсхард замер на мгновение. Видимо, решил, что ослышался.

— У тебя есть бренди?

— Нет, — покачала я головой.

— Не искушай меня, Виталия, — вкрадчиво попросил он. — Потому что мне действительно хочется оказаться в твоих покоях.

— Тогда почему мы все еще стоим в коридоре?

Эсхард качнулся ко мне всем телом, обнял горячими ладонями лицо и накрыл губами мои губы. Подавшись к нему, я без смущения ответила на глубокий, чувственный поцелуй. Голова кружилась, дыхание обрывалось, в голове не осталось ни одной мысли.

Не размыкая объятий, владыка толкнул одной рукой дверь. Мы не вошли, а ввалились в покои… и замерли на пороге в абсолютном обалдении.

На диване, сложив ногу на ногу, в компании моего пересмешника восседал Январин Лунецкий! С ополовиненной бутылкой бренди в руке. На полу валялись изорванные листы бумаги.

— Виталия, ты где была? — заплетающимся языком протянул он и сощурился в нашу сторону. — Ты мужика, что ли, притащила? А я ждал тебя, чтобы душу излить!

И Январин был в доску пьян.

— Излить! — восторженно встопорщив уши, передразнил пересмешник.

— Твой художник, — прокомментировал Эсхард и вкрадчиво натянул мне на оголенное плечо сползший рукав.

— С бренди, — со вздохом согласилась я.

— Ох, да ты с владыкой! — наконец рассмотрел этот самый художник и махнул рукой. — Владыка, ты вовремя! Поговорим о бренности бытия и жестокости женщин! Прекраснейшая Данри меня вообще всего отвергла. Полностью! А Илайс, зараза, перешел на чай! Даже бренди разделить в этот черный час не с кем.

— Не с кем! — жалобно протянула маленькая бестия.

— Понимаешь, брат? — Ткнул в его сторону художник бутылкой.

— Брат, — согласился пересмешник.

— Ты меня понимаешь, — всхлипнул Ян, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Давно вы ведете этот содержательный диалог? — скрестив руки на груди, сухо поинтересовалась я.

— Сначала мы сочиняли грустные стихи, — пояснил он.

— Ты же художник! — напомнила я.

— А художники, что ли, не могут писать стихов? — возмутился он, поднял бутылку над головой, видимо, пытаясь продекламировать что-нибудь из собственных сочинений, но не нарыл в голове ни строчки. — Нет, не помню. Хорошо там написал…

Он свесился с дивана, потянулся за одним из разодранных клочков бумаги и навернулся на пол. Бутылка откатилась на пару шагов, из голышка выплеснулось бренди. Ян затих.

— Он шею свернул? — Я бросилась к художнику.

Доскакать не успела. С пола понесся громкий храп. Пересмешник прижал уши к башке и обвернулся хвостом, словно пытаясь спрятаться.

— Теперь у нас есть пьяный художник, — вздохнула я и посмотрела на растянутого штабелем Яна, представляющего собой храпящее худое тело.

— И неплохой бренди, — принюхавшись к поднятой бутылке, прокомментировал Эсхард.

Вручив ее мне, он легко поднял Яна, позволив бессознательному страдальцу повиснуть на крепком драконьем плече.

— Я сейчас вызову слуг, они его отведут… отнесут в комнату, — быстро проговорила я. — Ты не должен его никуда тащить.

Эсхард одарил меня таким выразительным взглядом, что спорить перехотелось.

— Куда его поселили? — спросил он, продвигаясь к двери.

Художник что-то бубнил под нос, с трудом передвигая нетвердые ноги. Пожалуй, ничего нелепее, чем владыка, бортующий пьяного парня в кровать, со мной в жизни не происходило. Клянусь, Ян переплюнул даже ректорского сына!

— Понятия не имею, — призналась я и возмутилась, когда Эсхард неодобрительно покачал головой: — Я к нему ни разу не ходила. Ты ведь его не потащишь к себе в башню?

— Спокойной ночи, Виталия, — отозвался он, выволакивая Яна в коридор, и хмыкнул: — Бренди припрячь.

— Ты еще шутить можешь! — проворчала я.

Сегодняшней ночью я спала в компании пересмешника. Мелкий развалился на подушке. Уши от радости светились так ярко, словно горел ночник.

— Потуши фонарь! — цыкнула я и накинула на него одеяло.

Ранним утром, пока дворец только-только просыпался от дремы, я вышла на балкон. Ночные огни уже погасили слуги, но снаружи по-прежнему царили полупрозрачные сумерки. Воздух был прохладным. На острове Вариби, куда не доходило теплое подводное течение Тихого моря, природа мгновенно сдалась осеннему увяданию. Никакой стойкости! Впитала угасание, как ядовитое снадобье, и величественно погружалась в неизбежный летаргический сон.

В Хайдесе осень по-прежнему кралась на цыпочках едва слышно, почти незаметно, осторожно изменяя пейзажи. Вкрадчивыми мазками желтого цвета она разукрашивала морщины на горных склонах. Намекала о своем присутствии острым холодом ночью, сизой дымкой — в предрассветные часы, пожухлыми листьями, незнамо откуда принесенными на балкон. Легкий ветер гонял их по полу, пока я приближалась к балюстраде.

Вчера горничные рассказали радостную весть: утро во дворце снова светлое, доброе и дивное. Парней вернули на внутренний двор! И я вовсе не на них собиралась глазеть, а вдохновляться прекрасным.

Посреди двора, скрестив руки на груди, стоял Эсхард в удобной одежде, определенно предназначенной для активного движения. Тонкая ткань натянулась на сильных плечах. Медные волосы были небрежно завязаны на макушке. Вид и впрямь радовал.

Словно услышав мои шаги, а может, действительно их различив, он поднял голову. Мы встретились глазами, и под ложечкой засосало. Думала, что лучше отряда атлетически сложенных парней по утрам ничего лучше еще не придумали, но мне просто не предлагали полюбоваться на владыку.

— Занимаешься дыхательной гимнастикой? — спросила я, и голос прозвучал в тишине так, словно мы сидели в колодце.

— Тебя жду. — Он улыбнулся.

— Хотел пожелать доброго утра?

— Когда ты в последний раз тренировалась, госпожа бестиолог? — спросил он.

В точку попал!

— Планирую начать с понедельника, — отказалась я.

— Хорошее решение, — согласился он и кивнул: — Спускайся. Сегодня понедельник.

— Точно, — едва слышно пробормотала я.

Вниз вела узкая винтовая лестница, по раннему часу утопленная в полумрак. Пришлось преодолеть множество высоких ступенек и выйти под широкую арку. Я впервые оказалась на внутреннем дворе, выложенном мелкими плитками. Эсхард ждал меня с двумя тренировочными шестами в руках.

— Мне просто любопытно, что ты делал бы, не приди я сегодня насладиться видами Хайдеса? — с насмешкой спросила я, забирая у него шест.

Тренировочное оружие, несмотря на небольшую длину, неожиданно оказалось тяжелым.

— Мы оба знаем, что по утрам ты сюда приходила не ради горных видов, — усмехнулся владыка.

— Было крайне невежливо сознательно лишить меня этого развлечения, — пожурила я и повела плечами. — Надо бы сначала размяться…

Секундой позже неуловимым движением он шлепнул меня шестом по месту чуть пониже поясницы. Удара я не ожидала и, прямо сказать, возмутилась:

— Ты что, меня шлепнул? Без предупреждения? Где твои манеры, владыка?

Эсхард ухмыльнулся и отошел на некоторое расстояние.

— Разминаюсь, как ты посоветовала.

— Владыка Нордвей, ты будешь выглядеть нелепо, когда окажешься на лопатках, — предупредила я, мысленно прикидывая, как лучше начать атаку.

— Докажи, — подначил он.

Я сделала выпад, цепляясь ему живот, стараясь примериться к скорости. Удар Эсхард легко блокировал. И мы запорхали по плиткам под ногами. Он вел поединок даже не в полсилы, двигался плавно и элегантно. У него не сбилось дыхание, я глотала воздух ртом, а в висках стучала кровь. Моя коса давно растрепалась, из его перевязи не выпало ни одной пряди.

 На самом деле бестиологов учат не нападать, а по большей части защищаться и уходить от лап магических тварей. Не позволить себя ранить, заманить в ловушку, на расстоянии использовать разящую магию. В общем-то, уворачивалась от шеста я мастерски. Ни разу не задел!

— Так и будешь бегать? — с иронией спросил он.

— Но поймать ты меня не можешь, — с азартом фыркнула я.

Неуловимым движением он схватился за мой шест и дернул к себе. Я попыталась увернуться, но оказалась прижата к твердому торсу. Большая горячая ладонь забралась под одежду и легла мне на поясницу. От этого по-хозяйски нахального прикосновения в животе запылало. Я выгнулась, прижимаясь к Эсхарду теснее. Слабеющие пальцы с трудом удерживали тренировочный шест. Почти опьянев, я вдохнула терпкий и пряный аромат мужского тела. Голова шла кругом.

— Смотри-ка, попалась, — протянул он.

— Просто поддалась, — промурлыкала я и, встав на цыпочки, прижалась губами к его шее.

Эсхард замер и пробормотал:

— Нечестный прием, госпожа бестиолог…

— Ты не предупредил, что мы боремся честно, — пробормотала я и без зазрения совести легонько провела языком по его губам.

Внезапно владыка разжал пальцы и уронил шест на каменные плитки, признавая поражение. С облегчением я тоже выпустила из рук тренировочное оружие. Оно с грохотом упало нам под ноги.

— Напрасно ты сдался, — прошептала на выдохе. — Я все еще мечтаю увидеть тебя лежащим на лопатках.

— Я тоже… — хрипловато пробормотал он, крепко сжимая мою талию, — не против лечь на лопатки.

— Тогда завтра надо повторить, — отозвалась я, поднимая взгляд к его лицу.

Оказалось, что глаза у владыки потеряли человеческий вид: посветлели, а зрачок вытянулся.

— Мы сегодня еще не закончили, — пробормотал он, накрывая мои губы поцелуем.