Глава 2
Когда первые секунды, полные сплошного шока, прошли, я… рассмеялась. Немного нервно, неуверенно, но…
Это была самая естественная реакция на услышанное. Потому что, конечно же, то, что сказала Алиса — это просто глупая шутка. Розыгрыш. Но уж точно не правда!
Потому что такого быть просто не могло. Моя лучшая подруга, с которой мы знали друг друга так давно и мой чудесный муж, который за все годы ни разу не давал себя в чем-либо дурном заподозрить, просто не могли так со мной поступить. Не могли обманывать меня годами, предавать за спиной… Не могли… и точка.
Потому что я попросту не знала, как мне тогда жить в мире, где такое возможно.
Последний смешливый звук сорвался с моих губ, больше похожий на жалобный всхлип и возникла тишина.
По спине невольно пробежал морозец от того, как смотрела на меня Алиса — с такой враждебностью, словно я была её злейшим врагом. С такой ненавистью, будто я являлась причиной всех её бед и страданий…
Я приоткрыла рот, ещё не зная толком, что сказать, но она меня опередила.
— Это не смешно, — произнесла она недовольно. — Ты не должна смеяться! Я ведь с тобой серьёзно разговариваю!
Она гневно подбоченилась и я вдруг поймала себя на мысли, что все это — её поза, её тон, даже её слова, словно бы не ей вовсе принадлежали…
Стало немного жутко от осознания: со мной сейчас будто бы говорила Алена. Устами своей десятилетней дочери…
— Ты сейчас так на маму похожа, — произнесла я с дрогнувшей улыбкой.
— И на папу! — с вызовом вскинулась девочка. — Вот, посмотри, у меня же его рыжие волосы, его кудряшки!
Она сдернула с себя шапку и я уставилась на её волосы — так, словно видела их впервые. Будто только теперь сознавая, что в них и в самом деле проскальзывает знакомая мне рыжина…
Я тряхнула головой, решительно отметая эти мысли. Да мало ли на свете ещё рыжих мужчин, помимо моего Лёни?..
Мерзкий внутренний голос вмешался в эти рассуждения: может, и много, но не в вашем окружении…
Следом пришла ещё одна пугающая мысль: Алёна никогда не говорила о том, кто был отцом Алисы. Эта тема была единственным табу между нами. Я и сама быстро поняла, что разговоры об этом были для неё слишком болезненны и не лезла лишний раз в душу.
Но что, если…
Если ответ на вопрос об отце крестницы все эти годы был прямо у меня под носом?.. Прямо перед моими глазами?..
Если с этим ответом я прожила одиннадцать лет, засыпала и просыпалась, доверяла и любила?..
Нет, — осадила я себя мысленно. Нет. Это просто совпадение. Это должно быть совпадением…
Я снова перевела взгляд на Алиску. Тщательно подбирая слова, проговорила:
— Вижу, все и в самом деле очень серьёзно. Так что, давай наконец снимем верхнюю одежду и сядем нормально поговорим.
Я с ужасом поймала себя на том, что мои пальцы предательски дрожали, пока я расстёгивала пальто, несколько раз попросту не сумев даже вытащить пуговицу из петли. Продолжала уговаривать себя, что всему этому должно быть какое-то объяснение, но…
Но ничего не могла поделать с тем, что в груди уже тупым клином засела тревога, а мозг оказался скован подозрениями и страхом…
Я боялась, что больше никогда не смогу смотреть на двух самых родных и близких людей с прежними доверием и любовью.
Алиса же быстро скинула с себя куртку и обувь и пробежала в гостиную, с лету приземлившись на диван. Я прошла за ней следом, тоже присела неподалёку…
— Ну, давай разбираться, — улыбнулась крестнице, но сама ощутила, что улыбка вышла жалкой и бледной. — Ты сказала, что все знаешь. Откуда?
Девочка упрямо вздернула подбородок, решительно отрезав:
— Это моя тайна!
Я покачала головой.
— Так не пойдёт, милая. Ты выдвигаешь серьёзные претензии и обвинения и я не могу поверить в них просто так, буквально на слово.
Она снова пробуравила меня гневным взглядом.
— Я слышала разговор, понятно?! И все узнала! Теперь ты довольна, Нина?!
Нина… Как интересно. Прежде она всегда называла меня «крестная» или «мама Нина», а теперь… вот так. Будто давала понять, что я для неё отныне чужая.
Во всей этой ситуации мне пока было ясно лишь одно: Алиса отчаянно верила в то, что говорила. Она злилась на меня, потому что считала, что я и в самом деле ее обокрала.
Вопрос был лишь в том, откуда в ней такая уверенность, что мой муж… — от этих слов, произносимых даже просто про себя, становилось невыносимо больно — её родной папа?..
— Понятно… — произнесла размеренно. — А что именно ты слышала? От кого?
— От мамы и папы! — выпалила она с вызовом. — Мама его любит, а ты им мешаешься! Если бы не ты, то папа давно бы жил с нами! А тебя он просто жалеет, потому что ты несчастная и бесплодная и никому такая больше не будешь нужна!
Слова, так легко, так яростно вырывающиеся из детских уст, били похлеще плетей, посильнее дубины, побольнее любого орудия пыток…
Я внутренне содрогалась после каждой её фразы. Я…
Я не могла понять, куда делась та милая девочка, которую я вырастила наравне с её мамой?..
Почему она так безжалостно бросает в меня эти жестокие фразы, и, не задумываясь, ранит и убивает?..
И с ужасом осознала…
Я видела перед собой Алису, но слышала совершенно ясно — Алёну…
Глупо было отрицать: Алиса набралась всего этого у матери.
Несчастная… бесплодная…
Никому такая больше не нужна…
Неужели Алёна говорила все это у меня за спиной?..
А Лёня?.. Неужели он и в самом деле… с ней…
Я ощутила, что в глазах закипают слезы. Но не собиралась показывать этого перед тем, кто хотел моей боли…
Перед девочкой, которую так любила, а в ответ получила лишь ненависть.
Поднявшись на ноги, я отошла к окну, повернувшись к Алисе спиной…
Кое-как взяв себя в руки, спокойно поинтересовалась:
— Почему ты сказала, что я украла твоего папу?
— Потому что так и есть! — выкрикнула она. — И ты должна нам его вернуть!
С лицом, превратившимся в бесстрастную маску, я повернулась к ней и отчеканила:
— А ты не думала, что если бы твой так называемый «папа» действительно хотел с вами быть, то ушёл бы от меня уже давно?
— Я же сказала — ему просто тебя жалко!
— Или он просто меня любит, — парировала равнодушно. — В любом случае, Алиса, у нас в стране нет рабов. Я не держу его на поводке, он вправе решать сам, что делать. Так что ему и задай вопрос о том, почему он с вами не живёт.
А я бы с удовольствием послушала его ответ, — добавила про себя.
С лицом, перекошенным злостью, она вскочила с дивана, сжала кулачки…
— Нет, ты держишь! Ты во всем виновата! Из-за тебя у меня нет папы!
— Будь по-твоему, — пожала я плечами. — Если ты сказала все, что хотела…
— Да, все!
— …Тогда принимайся за уроки. А я подожду твою маму на кухне.
Как бы ни было мне страшно и больно, а иного выхода, кроме прямого разговора, я не видела.