Глава 19
Лёня замолчал, мне тоже нечего было ему сказать.
Казалось, чем больше он говорил, тем более невыносимой становилась ситуация, тем сильнее хотелось просто сбежать, оказаться подальше от всего этого… забыть.
Может, он и не хотел этого ребёнка, не хотел Алёну, но это никак не отменяло произошедшего. Не отменяло его многолетней лжи, его трусости.
Встав с постели, где просидела, пока он все это рассказывал, я с мёртвым выражением лица снова принялась собирать вещи. Без былого пыла, скорее хладнокровно, сосредоточенно. На смену всем прежним чувствам пришла полная эмоциональная пустота. Наверно, именно так умирают изнутри.
Лёня вдруг оказался рядом. С отчаянием, словно бы придававшим ему дополнительных сил, попытался вырвать вещи из моих рук…
— Я тебя не отпущу, — заявил решительно.
Я выпустила из рук свитер, вынуждая его от неожиданности отшатнуться.
— А я, прости, кто — твоя собственность, чтобы ты меня отпускал или не отпускал? — осведомилась сухо. — Хотя, судя по всему, так ты и считал, когда решил, что я должна прожить треть своей жизни со лживым предателем!
Он снова побелел. Бросил мой свитер, что остался в его руках, на кровать…
— Я так не считаю и не считал. Я просто не хочу тебя потерять. Не хочу, чтобы мы все разрушили из-за какой-то дряни…
Я издевательски хмыкнула.
— Не из-за какой-то дряни, а из-за твоего вранья. Но на других валить ведь гораздо удобнее, правда?
Он сжал челюсти — мои слова его явно задели, но комментировать их он не стал. Вместо этого заговорил о другом — умоляюще, горячо…
— Нина, пожалуйста, давай начнём все сначала. Продадим эту квартиру, купим новую, подальше от всего… и от всех. Если хочешь — уедем вообще в другой город…
Я аккуратно сложила последнюю вещь в чемодан и подняла на него глаза.
— Об этом надо было раньше думать, не находишь? До того, как пригрел Аленушку прямо у нас под боком! А теперь — нет смысла, Лёня. Наслаждайся этим соседством, а я ухожу.
Застегнув чемодан, я опустила его на пол. Он протянул руку, намереваясь то ли помочь, то ли помешать, но я его оттолкнула. Когда уже была у двери, Лёня, следовавший за мной по пятам, предпринял ещё одну попытку…
— Нина, пожалуйста! Так не должно быть. Мы ведь столько лет вместе, мы были счастливы… Я ведь люблю тебя, как ты не понимаешь, что люблю настолько, что…
— …что одиннадцать лет делал из меня дуру. Понимаю, конечно.
Он схватился руками за лицо, нервно его растер…
— Я не понимаю, как ты можешь так?.. Если ты меня любила…
Я резко развернулась к нему.
— Я тоже не понимаю, как ты мог. Ты считаешь, я должна тебя простить и все забыть? Хорошо. А что, если бы это я тебе изменила, если бы другой мужчина меня касался, если бы я от него забеременела — ты смог бы простить, закрыть на это глаза, жить дальше, как ни в чем не бывало?
Его заметно перекосило. Похоже, он понял все буквально…
— Что это значит? — прохрипел нервно. — Ты же не…
— Прощай, Лёня, — бросила устало, открывая дверь.
И в этот момент открылась соседняя, откуда выползла, как и положено змее, моя почти бывшая свекровушка.
Я презрительно усмехнулась. Ну конечно! Уже обхаживает новую любимую невестку и внученьку, которая ей свалилась на голову как манна небесная и заодно отбила мозги.
Сначала Арина Николаевна при виде меня отступила назад, явно намереваясь трусливо скрыться у своей новой родни, но взгляд её вдруг метнулся мне за спину, явно приметив Лёню…
— Нина, здравствуй, — выдавила она из себя с явной неохотой.
И как только, бедняжка, словами не подавилась.
Я смерила её холодным взглядом, намереваясь молча пройти мимо. Эта женщина мне больше была никто и расшаркиваться перед ней в мнимых любезностях я отныне не собиралась.
Зато она, похоже, решила наступить себе на горло.
— Нина, подожди! — окликнула она меня. — Я поговорить хотела. Ну… извиниться… за…
За что она там хотела извиниться — мне было совершенно неинтересно. Я развернулась к ней и холодно отчеканила:
— Можете свои извинения засунуть себе в то самое место, которым вы думаете.
И, больше не медля, прошла к лифту. Вслед мне неслись комплименты, самым безобидным из которых было слово «хамка».
Но меня это больше не задевало.
* * *
Оказавшись с чемоданом на улице, я выдохнула. Шёл снег, размывая привычный мир до состояния картины, достойной кисти Моне или Сислея. Снег летел в лицо, жалил холодом, опускался белым пухом на волосы и одежду…
Резко напало чувство одиночества — тоскливого, пугающего, беспросветного.
Я поняла, что ещё никогда не чувствовала себя настолько потерянной, опустошенной… мелкой каплей в людском море, где никому и ни до кого нет дела.
Прежде всю жизнь кто-то был рядом — та же Алёна, с которой мы ещё вместе ходили в школу. Мне всегда было с кем поговорить, у кого найти поддержку…
Фальшивую, как оказалось. Но теперь… я и вовсе не знала, куда мне двигаться.
Достав телефон, несколько секунд смотрела на экран, созревая на то, чтобы позвонить маме… или не позвонить.
Пока я думала, экран загорелся сам. Звонил Руслан…
— Ты как? — спросил первым делом, как только я ответила.
Мне почему-то не хотелось перед ним храбриться, пытаться врать, делать вид, что я прекрасно со всем справляюсь…
— Стою на улице, — хмыкнула невесело. — Забрала из квартиры некоторые вещи и… не решила, что делать дальше.
— Я понял, — коротко отозвался он. — Зайди в кафе — у вас там есть неподалёку — чтобы не мёрзнуть. Приеду минут через двадцать, помогу.
— Я не имела в виду…
— И не нужно. Я что, не знаю эти ваши женские чемоданы? Там как минимум полдома сложено и куда ты с этим? Сделай, пожалуйста, как прошу. Хотя бы для моего спокойствия.
Невозможно было спорить, когда о тебе просто заботились.
— Ладно, — согласилась покладисто. — Но ты не подумай, я не собираюсь у тебя поселиться…
— Да я и не предлагал, — издал он короткий смешок. — Дождись меня, а потом что-нибудь придумаем.
Он отключился, тем самым пресекая возможные возражения. Но у меня их и не было.
Лишь облегчение.