15 глава: Раздвинутые грани

Валери

Впервые в жизни Вел усомнилась в собственной привлекательности. Нет, она никогда не считала себя главной красавицей на деревне, вслед которой смотрели, сворачивая шеи. Её не осыпали комплиментами приятели по учебе или родственники, как делали в отношении других девчонок. Она ни разу не слышала в свою сторону замечаний из области: «Как ты похорошела за лето!» или «Тебе безумно идёт эта кофточка».

Однако у Вел никогда и не было потребности в том, чтобы слушать подобную ерунду о себе: для одного красивая, для другого — не очень. Всем же разные типажи подавай. Кто-то был готов ползать в ногах у знойных брюнеток, другие хотели опекать милых, воздушных блондинок, а третьи предпочитали резвиться с озорными шатенками. Всё равно всем не угодишь, зачем тогда надрываться? Критерии отбора слишком размыты, оттого было не понятно, как конкурировать с теми, кто якобы более красив. Да и какая практическая польза от этого? Даже в перспективе брака, мало кто смотрел на холёное личико, гораздо большее значение имели: хорошее здоровье, чтобы дала богатое потомство, и добропорядочность, чтобы потомство было от одного кабеля.

Единственное, что волновало Вел последние двадцать лет — сила. Не абстрактная сила красоты, которой, чтобы воспользоваться надо ещё не по-детски извернуться. А обычная, понятная всем: в глаз дала — на жопу сел. И вот жила она себе спокойно, не претендуя ни на роль «роковой красотки», ни на роль «безнадёжной дурнушки». Но нет. Надо было мерзкому упырю влезть в её голову и посадить там зерно сомнения.

— Ваши ключи от номера, — старший детектив протянул им карточки. — Нам удалось снять всего два номера: один семейный, с двумя отдельными спальнями, и роскошный люкс с двуспальной кроватью. Угадайте, какой вам достался?

— Люкс? — настороженно уточнила Вел, рассудив, что старшим по званию захочется спать в отдельных апартаментах. А им, как младшим, полагалось довольствоваться менее комфортными условиями.

— Нет, маленькая пошлячка, вас страшно класть в одну постель.

— Да я не в том смысле! — вспыхнула она возмущением и, обернувшись в сторону Мацика, тыкнула пальцем: — И он вообще!..

«… не в моём вкусе» — договорить Вел так и не смогла, проглотив окончание фразы, стоило им встретиться глазами. Он внимательно на неё смотрел, чуть нахмурив брови. Невероятно красивый мужчина: одновременно мягкие и острые черты лица, и не такая уж и худая фигура, скорее — поджарая, как у гончей собаки. От него словно исходило сияние. Чем дольше она смотрела, тем сильнее её слепило. И лишь почувствовав резь в глазах, как от брошенной горсти песка, наконец, смогла сбросить оковы наваждения.

— Ишак меня понюхал, — шокировано пробормотала Вел на ирашском. — Мне ещё никогда так по мозгам гормоны не били!

Она огляделась по сторонам, выискивая оборотней. Нашла кота в самом расцвете сил: высокого и статного мужчину в районе ста лет, — и облегчённо выдохнула, испытав к нему аналогичное влечение. У неё всего-навсего сменилась фаза цикла. Впрыскивая в кровь огромное число половых гормонов, организм таким образом сигнализировал, что закончил подготовку и теперь был готов к оплодотворению — оборотни её вида могли понести два раза в год, если попадали в десятидневное окно. Обыкновенная биология. Конечно, немного странно, что животное начало среагировало на вампира, в то время как к людям оставалось немо. Впрочем, от сбоев в системе никто не застрахован. Лучше не брать в голову, а поскорее забыть об этом.

— Что-то произошло во время перелёта, о чём мне следовало бы знать? — уточнил капитан Бак, переводя сумрачный взгляд с одного лица на другое.

— Мы поругались, — тут же ответил Мацик. — Ничего серьёзного. Как обычно, слово за слово, зацепились языками и чуть не подрались. Но старший детектив нас разнял и успокоил. Отчитал так, что большую часть дороги мы даже в туалет не рисковали сходить.

— Гадёныш, — детектив Грос присвистнул, одарив его восхищённым взглядом. — Ладно, идите в номер. Приведите себя в порядок, перекусите. У вас есть на всё два часа.

— Время пошло, — добавил капитан Бак, не заметив с их стороны активных телодвижений.

Марсель забрал карточки и направился в сторону лифта, но потом вдруг остановился на полпути и свернул к лестнице. Всё же странный он какой-то. Чудной на всю голову.

Скучные светло-серые стены, мрачные тёмно-серые покрывала и шторы, потёртый жёлто-коричневый паркетный пол и минимум мебели — первое, что бросилось в глаза, когда они зашли в номер. Сначала Вел показалось, что комнаты не были до конца изолированы: одна через широкую дверную арку плавно перетекала в другую — её зеркальную копию. Но затем она разглядела скрытую, можно даже сказать, вшитую дверь внутрь стены. То есть, комнаты всё же превращались в два отдельных помещения при помощи раздвижных полотен.

В каждой комнате помимо двуспальной кровати стояло кресло, стол и миниатюрный холодильник, набитый напитками и снеками. На стенах напротив кроватей висели старые телевизоры. А единственная ванная комната оказалась сквозной. И попасть в неё можно было из обеих спален.

— Иди первая в душ, я пока закажу нам поесть, — Марсель опустился на кровать, откинулся на выставленные сзади руки и покрутил головой, разминая шею. Выглядел при этом таким расслабленным и сексуальным, отчего обстановка в номере ей неожиданно показалось интимной.

Они вдвоём в замкнутом пространстве. Принимают по очереди душ. Потом едят прямо на постели в одних халатах на распаренное тело какие-нибудь деликатесы.

— Кхм. Мне надо кое о чём тебя предупредить. Лучше, если ты узнаешь об этом от меня, чем от кого-нибудь вроде Гроса, — он как-то ласково глянул на Вел с подозрительно насмешливой улыбкой, — в общем, суть в том, что теперь между нами существует постоянный канал ментальной связи.

— То есть?.. — она нахмурила брови, пытаясь понять смысл его слов, но он как будто ускользал от неё. — Что ещё за канал?

— При помощи этого канала мы можем общаться телепатически, находясь в одном помещении. На расстоянии мы можем только подавать сигналы. А ещё, при желании… слышать эмоции друг друга. Конечно, от этого в любой момент можно закрыться и не дать другому узнать лишней информации.

— Подожди… подожди минуту. Ты хочешь сказать, что в курсе, что у меня тут, — Вел постучала пальцем по виску, — сейчас происходит?

— Ну, я не то чтобы прям специально туда лезу. Но у тебя, можно сказать, душа на распашку. Поэтому, да, в курсе.

— Так это!.. Выжарки кошачьи! Вот же козлина пестрожопый! Да чтоб твою жопу индюк расклевал до Сандебинского кратера! — задыхаясь от возмущения из-за накатившего стыда, рычала она на ирашском. И не в силах больше видеть его самодовольную рожу, скрылась за дверями ванной комнаты.

Теперь-то до неё дошло, чему так удивился старший детектив. Ей же никто нормально не объяснил, в чём заключалась так называемая: «синхронизация». Чем отличалась частичная от полной. Вел для себя определила, что для слияния мозгов Мацику надо смотреть ей в глаза на близком расстоянии. В остальное время, пока подлый жулик не пялился — собственные мыслишки и чувства были известны лишь ей. А в итоге, как выяснилось, он теперь всегда и обо всём в курсе!

— Стыд-то какой, — она зажмурилась, вцепившись в волосы на макушке. — Он всё знает!..

Нет, не время впадать в отчаянье. Подумаешь, немного потешила самолюбие одного конкретного упыря. Но он-то свой упырь. Неприятно, но пережить можно. Да и все знают, что за период у неё сейчас. Гормоны шалят с такой силой, что она к столбу фонарному готова приставать. А тут целый упырь. Ещё и со смазливой рожей.

Скинув одежду, Вел залезла в душевую кабинку и постаралась на время забыть, что облизывала Мацика глазами, всего через пару часов после того, как он расписывал, какая она страшная. Можно подумать, много страшил он на своём веку повидал, что так хорошо в них разбирался.

Протерев ладонью зеркало над умывальником, Вел улыбнулась своему отражению. И вовсе она не страшная. Очень даже симпатичная. Фигурка у неё отменная, ничем ни хуже, чем у девушек Рикки, которых он называл: аппетитными, как дынные булочки.

Халата в ванной найти не удалось — лишь большое банные полотенце, в махровую мягкость которого Вел укуталась от груди до розовых коленок. Оглядела себя во весь рост и поняла, что обязана взять реванш. Вот прям сейчас пойдет к нему в таком виде и послушает, как Мацик залепечет о том, какая она непривлекательная.

— И мстя моя будет ужасна, — из неё вырвался злорадный смешок.

Специально приспустив полотенце на вечно мешающей во время тренировок груди, Вел решительно выскочила из ванной. Увидела, что он окончательно улёгся поверх покрывала на постели, и сразу поняла — одной демонстрации будет недостаточно. Поэтому она с разбега вскочила на кровать и плюхнулась ему на живот.

— Какого?.. — прохрипел Мацик, поморщившись. Чуть-чуть приоткрыл глаза, а потом, словно не поверив увиденному, распахнул их до предела. — Вел?.. Ты что творишь?

— Проверяю насколько страшная, — прошептала она, взбудораженная собственной выходкой. Собралась и медленно провела пальцами по шее: от мочки уха до ямки декольте, на мгновение нырнув в глубокую расщелину — в последнее время Вел снова набрала массу, поэтому грудь округлилась до пятого размера. В общем, старательно повторяла за актрисами, что играли всяких совратительниц в фильмах. Правда, они возюкали по себе кубиком льда или вишенкой на веточке, ей же оставалось надеяться, что и так прокатит.

И удивительное дело — трюк сработал. Мацик неотрывно следил за её пальцами, рот его приоткрылся, дыхание стало глубже, а сердце забилось чаще. Лежал под ней весь такой соблазнительный, с растрепавшимся пучком платиновых волос, отчего длинная чёлка лезла ему в глаза. Не хватало разве что румянца на всё ещё бледных щеках. И кто кого здесь ещё совращает.

Вел облизнула губы, а он взял и отзеркалил движение. Да так, что превзошёл мастера.

Не отдавая себе отчёта, она резко наклонилась, точно порывалась поймать язык, уже давно успевший спрятаться за сомкнувшимися губами, и тогда поняла, что начала проигрывать. Мацик должен хотеть к ней прикоснуться, а не наоборот. Поэтому Вел специально поёрзала у него на животе, с извращённым наслаждением наблюдая за тем, как он стискивает зубы и сжимает кулаки. Его естественный мускатный аромат раскрылся ярче, став осязаемо терпким на вкус.

Всё ещё мало. Слишком слабая реакция. Ей следовало добавить больше острых ощущений. Сделать что-то такое, что могло зацепить именно вампира. И новая безумная идея тут же вспыхнула у неё в мозгу.

Поднеся запястья ко рту, она прихватила зубами кусочек кожи на внутренней части у самых вен, заранее зажмурилась и дёрнула, давая пролиться крови. Та заструилась по её руке, устремляясь к локтю, что завис над лицом Мацика. Несколько крупных капель упало ему на губы и он, будто бы борясь с собой, после секундной заминки слизнул их. А потом посмотрел на неё с неподдельным изумлением и глухим от перевозбуждения голосом произнёс:

— Вкусная.

Его взгляд стал тяжелее. И от этого взгляда уже у неё всё заныло от желания. Бутон раскрылся и требовал, чтобы с него собрали сладостный нектар. Чувствуя, что теряет контроль над ситуацией, она сдвинулась назад и напоролась попой на самый яркий индикатор мужского готовности идти до конца. Самый искренний комплимент, которое способно дать тело.

— Ёшкин кот, что я творю! — испуганно пролепетала Вел, никак не рассчитывая, что её так лихо занесёт на поворотах. Они практически сошлись в лобовом столкновении.

Она соскользнула с него и спрыгнула с кровати, но в процессе нечаянно встала на край полотенца коленом. И вот теперь точно продемонстрировала всё, что хотела и не хотела, представ перед ним в конце концов в чём мать родила.

Собственная нагота раньше её никогда не смущала: оборотни иначе относились к виду обнаженного тела. Но по какой-то загадочной причине, сейчас Вел не могла ощущать себя так же невозмутимо, как и раньше. Она покраснела до кончиков ушей и нагнулась за предавшим её куском махровой тряпки.

Одновременно с ней Марсель рывком поднялся, переходя в сидячее положение, и закрыл лицо ладонями. Зачем бы он это не сделал — Вел была ему благодарна, потому что так хотя бы руки меньше тряслись, пока она снова завязывала на себе полотенце.

Уже в дверном проёме, ведущем в соседнюю спальню, она на миг обернулась и кинула на него последний быстрый взгляд. Марсель продолжал сидеть всё в той же позе, но ладони, сложенные лодочкой, опустил до переносицы, и теперь смотрел в её сторону подобно хищнику, который добровольно давал уйти своей добыче.

Одевалась она автоматически, поэтому вполне закономерно перепутала всё, что было можно: футболку надела наизнанку, у штанов перепутала зад и перед, даже кроссовки умудрилась натянуть на не те ноги. Переоделась и села, устремив озадаченный взгляд в стену напротив.

— Я чуть не изнасиловала вампира, — пробубнила она и нервно хихикнула. — Ума, как у сушеной корюшки!.. Вот это я встряла…

Через полчаса в номер доставили еду. Марсель ей заказал два стейка с кровью и скромную порцию салата, а себе — синтетическую кровь. Ели они порознь. Каждый в своей комнате и в полной тишине. За два отведенных под отдых часа никто так и не попытался заговорить.

Однако вечно избегать они друг друга не могли. Вел чувствовала необходимость объясниться. Как-то попытаться замять ситуацию. Но сколько бы не думала, нужных слов подобрать не получалось. Не скажет же она: «Извини, что накинулась на тебя. Меня закусило, что ты назвал меня страшной, поэтому я решила на деле доказать обратное. По ходу дела мне по мозгам вдарили гормоны и я потеряла берега». Нет, как раз это сказать — самое простое решение. Вот только Вел не была уверена, что оно подействует так, как надо — не усугубит и без того паршивую ситуацию. Оттого она в мрачном молчании шла за ним по коридору.

— Чего такие тихие? Всё-таки подрались? — усмехнулся детектив Грос спустя десять минут, после того, как они сели в служебный автомобиль — стандартный полицейский микроавтобус с параллельно расположенными сиденьями и небольшой клеткой в его задней части — и теперь катились в сторону морга.

— Вроде того, — холодно отозвался Марсель.

— А-а, — понятливо протянул он с тонкой улыбкой.

Что-то заподозрил? Да, их поведение сейчас можно было назвать «нетипичным», но неужели всё настолько очевидно? Со старшим детективом шутки плохи, он как самая хитрая куница — всех видел насквозь. Нельзя позволить, чтобы он добрался до сути. Нужно срочно что-то сказать, что отвлечёт его внимание.

«Это обычная провокация, не реагируй на неё», — в голове прозвучал голос Марселя, перепугав Вел хуже кошки сиганувшей с дерева на шевелюру.

«Мать моя волчица!» — чуть не вырвалось у неё в слух. А взгляд тут же отыскал его непроницаемое лицо, которое как ни в чём не бывало продолжало смотреть с угрюмой отрешённостью в окно.

«У этого канала связи нет встроенного переводчика. Поэтому, если хочешь что-то мне сказать, то формулируй мысли на саларунском».

«Но ты же пил мою кровь!»

«Пары капель недостаточно, чтобы я начал свободно говорить на ирашском языке, — терпеливо пояснил он. И Вел отчётливо почувствовала, что за внешним спокойствием таился настоящий ураган. Необычные ощущения — слышать чужие эмоции. А стоило попытаться их повнимательнее разглядеть, как наткнулась на невидимую стену. — Не лезь глубже. Пожалуйста».

«Ты чувствуешь, где я вошкаюсь?!»

— Вы же в курсе, что у фенека всё на лице написано? — ехидно уточнил старший детектив.

Марсель устало прикрыл глаза и откинул голову на спинку сиденья. А она испуганно огляделась по сторонам. Сидящий напротив капитан Бак со сдержанным интересом смотрел на них. Его кустистые брови не сошлись на переносице, а значит выговором дело не закончится. В противовес ему, рядом сидящий детектив Грос, не скрываясь, наслаждался зрелищем. В такие моменты он ужасно напоминал одного двуличного упыря.

Закон подлости сработал идеально: стоило мимоходом вспомнить Аллена Оккели — именно он и остался в итоге их встречать, чтобы просветить в детали дела. Остальные члены группы криминалистов уже улетели обратно в Уларк с собранными на месте преступления материалами.

— Вы поселились в «Красной поляне»? Говорят, что это единственный приличный отель в Пледоксе, — шагая впереди них по коридору, завёл светскую беседу Аллен.

— Было искушение снять номер в придорожном мотеле, но у нас же в стажерах королевские особы, — охотно поддержал трёп старший детектив, не забыв при этом метнуть шпильку.

Быстро спелись птички.

— С первоначальных данных у нас ничего не изменилось? — одёрнул их капитан Бак, переводя разговор в рабочее русло.

— Изменилось. Обнаружили третье тело.

Аллен распахнул перед ними дверь, и они зашли в прохладное помещение, которое с порога оглушало удушливым запахом смерти вперемешку с химией, консервирующей останки. Вел не хотела показать слабости, поэтому запретила себе хвататься за нос. Тем не менее дышать старалась больше через рот, как ей казалось, незаметно для других.

— Три тела за раз? Его аппетиты растут.

— Думаю, Валери лучше подождать нас снаружи, — предложил мерзкий упырь, все ещё стоя у открытой двери.

— Я в состоянии здесь быть, — огрызнулась она, посмотрев с вызовом в равнодушные красные глазёнки.

Он ничего не ответил. Неторопливо надел латексные перчатки и достал из кармана платок в пакете, что протянул ей. Неуверенно забрав у него подозрительный лоскуток, Вел поднесла его к носу и сразу учуяла обильную пропитку из успокаивающих трав.

— Тебе пригодится, — коротко прокомментировал Аллен и прошёл мимо, к стенке с холодильными камерами. Ухватился за ручку и распахнул маленький квадратик, из которого пахнуло мертвечиной. — Предлагаю начать с последнего тела, потому как это нестандартная жертва для Воспитателя.

Когда он выкатил стеллаж, то первым, что бросилось в глаза — крохотность фигурки под простыней. Будто на металлическом поддоне лежала лишь половина туловища, или того меньше. Силуэт не тянул даже на половину человеческого тела миниатюрной женщины.

— Жертву уже опознали по стоматологической карте. Это девятилетняя Онниль Ладроу, пропавшая сутки назад по пути в школу, — Аллен откинул белоснежную ткань и Вел почувствовала удар, словно от обрушившегося ей на грудь молота, вдребезги раздробившего рёбра.

Воздух вышибло из лёгких. Она задыхалась от боли и жалости, смотря на полую оболочку, оставшуюся от лисёнка. Это была совсем маленькая кроха — в волчьем королевстве дети с десяти лет начинали ходить в школу. Ей всё ещё полагалось беззаботно резвиться в кругу малышни: играть в салочки на открытом поле с высокой по пояс травой, лазить по ветвистым деревьям и строить замки из песка на берегу речки.

Слёзы размыли страшную картину, стоявшую перед глазами, а из нутра Вел рвался горестный скулёж. Чем усерднее она пыталась его оборвать, тем громче выла её сопротивляющаяся глотка. Сердце попросту не могло не оплакать ужасную участь несчастного кутёнка.

«Вел, я могу взять часть твоих эмоций на себя, — предложил Марсель, перекрикивая шум, стоявший у неё в голове. Вернее не в крике дело, это вой скорее звучал глуше, в тот момент, когда он говорил. — Мне надо тебя коснуться. Ты не против?»

Вел не понимала, почему он спрашивал, а не делал: что ему мешало просто схватить её и прекратить эти мучения? Разве не чувствовал, как её душу рвало на части?

Круто развернувшись на пятке, Вел влетела в него, едва не сбив с ног. И, прижавшись лбом к груди, позволила себя мягко обнять за плечи, наконец-то, чувствуя, как острая боль, способная парализовать дыхание, размыкает свои оковы.

Белладонна

Рикард окончательно захватил власть над её ртом, жадно посасывая то верхнюю, то нижнюю губу. Руки его опустились с талии на ягодицы и теперь беззастенчиво сминали в больших ладонях ткань юбки. Белладонна плавилась от властных прикосновений и с непривычным для неё жаром отвечала на поцелуй, всё глубже погружаясь в пучину головокружительных ощущений. Она не хотела, чтобы этот поцелуй заканчивался, и прекрасно чувствовала бедром, что Рикард тоже не желал останавливаться.

Однако одному из них полагалось обломать обоих. И эту неприятную роль на себя взяла Белладонна, сильно прикусив его нижнюю губу. Он тут же дёрнулся, как от удара, и непонимающе посмотрел на неё пьяными от возбуждения глазами.

— Задание, — прошептала она и медленно, со вкусом слизнула языком выступившую бусинку крови на быстро регенерирующей коже.

Рикард мелко закивал, хмуря брови. Не для неё — для себя. По лицу было видно, как его постепенно накрывало осознание произошедшего. Но к её скрытому облегчению, откровенного разочарования не последовало. Больше походило на то, что он активно размышлял, как ему позже с наименьшими затратами продолжить банкет.

Кевин Уилсон давно прошёл мимо них и даже успел присесть на лавку возле Фабиана. Они слышали обрывки их неловкого диалога, словно что-то глушило сигнал. Скорее всего, Уилсон использовал специальную аппаратуру. Перестраховывался? Слишком осторожный для волонтёра, банально не желающего влипнуть в неприятности. Больше походило на привычки серийного убийцы, делающего первые робкие шаги в кровавом ремесле.

Минут через двадцать Уилсон и Фабиан поднялись со скамейки и двинулись вглубь парка. Они с Рикардом последовали за ними на достаточно безопасном расстоянии, чтобы не попасться на слежке. Для поддержки конспирации продолжали касаться друг друга: держались за руки, обнимались. Хотя особой необходимости в этом не было — их цель не спускала взгляда с Фабиана.

— Двигаются на север — мы у них на хвосте, — коротко отчитался Рикард в петличку.

— Продолжайте наблюдение, — в нежном голосе Офиры прорезались командные нотки. — Без острой необходимости не вмешивайтесь. Надо поймать его на горячем.

Они сильно углубились в парк, прежде чем вышли к одноэтажному дому лесника, судя по его обветшалому виду, заброшенному ни одно десятилетия назад. Сольвикский парк находился на окраине города и примыкал к лесопарковой зоне. Ещё в прошлом столетии на его месте располагалась деревня Сольвик, но мегаполис стремительно разрастался и поглощал мелкие селения, оставляя в памяти о них лишь одноимённые названия: улиц, парков и озёр.

Вполне предсказуемо, Уилсон подвёл Фабиана к дому. После чего быстро огляделся по сторонам — они с Рикардом в тот момент спрятались за высоким кустом лещины, ветки которой ещё не тянули к земле белые ядрышки фундука — и завёл его внутрь.

И пока они огибали дом по кругу, чтобы подойти к нему с той стороны, где была глухая стена без окон. Их агент под прикрытием решил прибегнуть к самозащите: яркая вспышка белого света выстрелила сразу из всех окон, рассекая полумрак густой чащобы будто фонариком.

Ослепляющий луч зацепил не подозревающую о подобной подлости Офиру и на время дезориентировал её. Чисто из профессионального упрямства она продолжала движение вперёд, приглушённо ругаясь, всякий раз, как налетала на куст или корягу.

К тому времени, как старшая по званию прозрела, Рикард и Белладонна уже попали в дом. От голосящего во всю глотку и залезшего на стол Фабиана, продолжало исходить лёгкое сияние, как от только что выключенной лампочки. А бессмысленно ползающий на полу с какой-то истеричной суетливостью Уилсон тыкался лицом о ножки кресел, острые углы тумб и облезлые стены.

— Это, что ли, пара… как там её? — Рикард указал пальцем на плетёную из листиков и веточек варежку. Из неё продолжали выползать крупные, с фалангу мужского пальца, насекомые с узловатыми телами и мощными челюстями.

— Парапонера клавата! — взвизгнул Фабиан, стоя на одной ноге как цапля. — Этот жирдяй пытался мою руку туда засунуть! Вцепился мёртвой хваткой, а у самого аж пена на губах пузырится от удовольствия, как у психа! Ну и я короче… обосрался! Шандарахнул по нему световухой. А он возьми, и кинь обосанный капкан на пол. А я чё, опять обосрался!

Белладонна протянула руку и накрыла насекомых куполом, прежде чем они успели расползтись по полу. Их ещё полагалось каким-то образом собрать и доставить в участок, как орудие преступления. Лично она их касаться точно не собиралась. Там помимо жутко токсичного яда — челюсти, что полпальца откусить в состоянии. Её сородич по виду тоже автоматически исключался: он находился под таким глубоким впечатлением от их первой встречи, что в категорической форме не хотел спускаться со стола — Рикарду пришлось на руках его вынести из дома, после того, как передал связанного Уилсона временному начальству.

Одна надежда оставалась на более сговорчивых и неприхотливых коллег. Поэтому вполне закономерно, выполнение этой задачи на себя взяла Офира, объявившая, что у носорогов от рождения более толстая кожа, чем у других подвидов оборотней. А ещё она поведала, что абсолютно не боялась насекомых: в южных государствах Мумбреша не выживали те, кто не мог с малолетства адаптироваться к исторически суровой окружающей среде с необузданной по сей день флорой и фауной. Тем более на её родине водились эти «таракашки». Ей не единожды приходилось вытравливать их из своих теплиц.

Основательно помятый, с разбитым носом и царапиной на лбу, Кевин Уилсон сидел в одиночестве в допросной комнате. Он сжимал в пухлых пальцах бумажный стаканчик и поочерёдно кидал изучающие взгляды на все три стены, которые опоясывали в метре от пола зеркала, видимо, пытаясь угадать, какое среди них являлось односторонним.

— Ладно, думаю, он достаточно промариновался, пойду к нему, — объявила Офира и одёрнула низ пиджака. Строгий тёмно-серый костюм хорошо сидел на её пышной фигуре, грамотно подчёркивая широкие бёдра и объемную грудь.

— Удачи, — напутствовал Рикард, не забыв при этом подмигнуть.

— Офира интереснее, чем Дарси, — произнесла Белладонна после того, как дверь закрылась снаружи. — Почему не она?

— Не путаться с замужними женщинами и не портить невинных — два моих железных принципа по жизни.

— Как благородно, — усмехнулась она.

Дверь в допросную распахнулась и замужняя женщина, на которую полигамный самец не смел положить свой похотливый взгляд, зашла внутрь. Присела за стол и вежливо заговорила:

— Здравствуйте, господин Уилсон. Меня зовут Офира Сандовал, детектив первый категории…

— Я требую адвоката! — перебил он её.

— Да, конечно. Мы уже позвонили вашему защитнику.

— Я ничего не буду говорить!

— На это вы имеете полное право, согласно конституции Ксоры: «каждый гражданин объединённых федеративных штатов оставляет за собой право хранить молчание и не свидетельствовать против себя или своих близких», — спокойно подтвердила Офира, раскрывая папку с делом. — Однако, в то же время действующим законодательством предусмотрена уголовная ответственность за отказ от дачи показаний. В зависимости от того, будете ли вы сотрудничать со следствием или нет, будет определяться форма и строгость наказания. Согласно статье № 186/32, мы можем заключить досудебное соглашение, которое гарантированно смягчит постановление государственного обвинителя.

Боевой пыл Уилсона сдувался на глазах. Покатые плечи снова ссутулились, ноги затряслись под столом, а взгляд заметался между зеркалами. Мелкий, заносчивый и необоснованно высокомерный человечек старательно обдумывал её слова. И на лице его отчётливо читалось желание всех обхитрить. Будто бы это было в его силах.

— А она не плоха, — отметила Белладонна, сложив руки под грудью. Естественно, ничего сверхъестественного Офира не делала, едва ли вообще превосходила её в навыках. Единственное, что их различало: Белладонне привычнее было защищать своего клиента, а не нападать на него.

— Ну так, пятьдесят лет со всякими бумажками возится. Явно в этой всей правовой теме поднаторела. Вот и давит сложными формулировками.

— Я имела в виду то, как она держится перед ним, — она озадаченно посмотрела на Рикарда. Внезапная догадка показалось смешной и нереальной, но всё же пришлось её озвучить: — У тебя нет юридического образования?

— Начальное есть, как и у всех, кто учился в военной академии. Но вообще я закончил иняз, факультет саларунского языка.

— Теперь понятно, — Белладонна не сдержала насмешливой улыбки.

Он вопросительно поднял бровь, поэтому ей пришлось пояснить:

— Вспомнила приветственную речь.

— А ты…

Его перебил громкий хлопок — Уилсон ударил ладонями по столу и завопил дурным голосом:

— Вы меня не заговорите, я знаю свои права!

— Господин Уилсон, — устало вздохнула Офира. — Пожалуйста, поймите, у меня нет потребности в том, чтобы заговаривать вас или как-то пытаться обмануть. У нас собрано предостаточно улик и доказательств, чтобы обеспечить вас сроком до двадцати пяти лет.

— Вы… я… ведь насекомые. Какие двадцать пять лет?.. Айру убил оборотень! А я — обычный человек!

— Если вы про эти раны на шеи, — она положила на центр стола фотографии, что ужасали своей жестокостью неподготовленного зрителя. Уилсон же мазнул по ним равнодушным взглядом. — То мы в курсе, что их посмертно нанёс одомашненный волк. К слову, не расскажите, где и у кого его позаимствовали?

— Я ничего не знаю!

— Говорите, что ничего не знаете?.. Сейчас мой напарник получает орден на обыск вашего дома. Уверена, мы ещё много интересного там обнаружим. Особенно после того, как сдадим ваш компьютер на экспертизу.

Побледневший Уилсон почесал волосы у лба. Положил руку обратно на стол — его указательный палец, не касающийся столешницы, дрожал.

— Моё предложение — жест доброй воли, который вы, если честно, не заслуживаете. Я даю вам возможность раскаяться. Помочь следствию, пролив свет на мотивы, почему вы это делали.

— И насколько мне скостят срок, если я раскаюсь?..

— О, лёд тронулся, — тихо прокомментировала Белладонна, с позабытым азартом наблюдая за мимикой Уилсона. — Теперь можно давать заднюю. Уже не соскочит.

Офира посмотрела на него с колючей жалостью — занимательный, неординарный взгляд, сочетающий в себе противоречивые чувства — и сухо бросила:

— Вы кажется меня не поняли. Я вам не предлагаю поторговаться, а даю возможность облегчить свою участь.

— Нет, вам нужен мотив, чтобы все ниточки сошлись. Иначе вы не сможете закрыть дело.

— Мотив не так уж и сложно вычислить. Вы, скорее всего, обычный извращенец, который возбуждался, когда видел мучения других людей. Расстройства психики сексуального характера — распространенное явление. Сейчас садистские наклонности практически у каждого второго преступника фиксируются.

— Наглейшая ложь! У меня нет никаких расстройств! Тем более «сексуальных», — с презрением выплюнул он.

— Для судьи и присяжных эта «ложь» будет вполне правдоподобно звучать.

— Нет, вы ничего не понимаете!..

— Так объясните мне, зачем вы убили этого ребёнка? — Офира эмоционально тыкнула пальцем в фотографию улыбающегося Хоски.

— Я не хотел убивать Айру! Наоборот — собирался ему помочь. Но он меня обманул, поэтому всё вышло так…

— И в чём же заключалась ваша помощь? В том, чтобы засунуть руку ребёнка в клетку с самыми токсичными на мальдоре насекомыми?

— Боль душевную можно вылечить лишь болью физической, — пробормотал Уилсон с одержимостью фанатика. — Всё просто: чем глубже рана в душе, тем сильнее должно быть воздействие извне. Понимаете? Если бы Айра испытывал ту боль, о которой мне говорил, то его спасли бы укусы парапонеры. Но он соврал! Он недостаточно страдал, поэтому понёс наказание за свою ложь…

— Детям свойственно преувеличивать свои проблемы, — сдержанно произнесла она, стараясь не показать, как её задели его слова. — Вы заблуждаетесь. Боль не способна ничего вылечить.

— Не правда! Я только ей и спасался долгие годы, — Уилсон задрал рукав рубашки, продемонстрировав пухлое предплечье усыпанное маленькими шрамами от укусов насекомых. — Моё детство не назвать безоблачным. Родителям до меня не было дела, сверстники травили из-за внешности и бедности. Девочки игнорировали, или даже высмеивали мои попытки за ними ухаживать в юности. Единственной отдушиной для меня стали насекомые: осы, муравьи, шершни и пауки, — их укусы исцеляли.

— Что же вы тогда на себе не попробовали парапонеру?

— Я себя лечил маленькими дозировками токсина других насекомых в течении долгого времени. А укусы парапонер должны были подействовать, как концентрированное средство. Они бы вылечили Айру всего за один сеанс… если бы его боли оказалось достаточно.

— Скажите честно, вы реально верили, что у несовершеннолетнего парня из полной и обеспеченной семьи, имеющего неплохие отношения со сверстниками и даже круг близких друзей, «достаточно боли»?

— Счастье заключается вовсе не в деньгах и людях вокруг!.. Он зарегистрировался на «Фабосе», значит нуждался в помощи. Его предали и выбросили самые близкие люди.

— У него развелись родители. Естественно, Айра отреагировал на это событие. Но всё же они оставались живыми и здоровыми. Они его любили. А у бабушки он захотел жить по собственной инициативе.

— Нет, вы такая же, как и остальные — занимаетесь обесцениванием проблем подростков: если вам не больно, то и другим не должно.

— Тебе стоит к ним присоединиться, — Белладонна указала на Офиру, после чего протянула ему наушник. — Она в миллиметре от того, чтобы оторвать ему голову.

— Не уверен, что хочу ей мешать, — хмуро отозвался Рикард, но к выходу направился быстрым, едва не срывающимся на бег, шагом. А ворвавшись в допросную, энергично воскликнул: — И снова здравствуйте, Кевин!

Тот вздрогнул всем своим тучным телом и уткнулся взглядом в перебирающие воздух пальцы. Трусость перед лицом сильного мужчины, наделённого минимальной властью — очередная предсказуемость, которую следовало ожидать от Уилсона.

— Здравствуйте.

Офира метнула в Рикарда беглый взгляд, но никак не выразила, что была против его присутствия в допросной, поэтому он пододвинул стул и устроился рядом с ней за столом напротив ссутулившись, будто бы сдувшегося в размерах, подозреваемого.

— Не думал, что мы вот так вот с вами снова встретимся, — расслабленно усмехнулся Рикард и тут же серьёзно добавил: — Так значит, «Фабос» — плод ваших стараний?

— Да, я его создал. Нанял консультантов и выплачивал им минимальное пособие.

— Выходит, он давно планировал это преступление? — предположила Белладонна, и напарник продублировал её вопрос.

— Нет, я ни о чём таком не думал, когда писал сайт! Я искренне хотел помочь, создав такую среду, где бы подростки получили помощь. А уже после знакомства с Айрой я решил, что могу помогать не только словами, но и действиями.

По лицам оборотней отлично считывалось, что они думали о его «помощи». Но делится вслух своими мыслями никто из них не собирался.

Адвокат Уилсона добрался до участка ближе к вечеру — к тому времени они успели полностью расколоть его подзащитного. Конечно, он поднял шум, что они не имели права проводить допрос без него: по протоколу при первом допросе обвиняемого должен присутствовать государственный защитник, который в полной мере оказывает тому юридическую помощь. И в завершение своей пламенной речи мелочно напомнил, что показания, данные без адвоката не имели доказательственной силы, чем сильно удивил оборотней.

Хоть законы Флемоа и отличались от тех, что были прописаны в конституции Ксоры, но присутствовали у них и пересечения. Белладонна на месте законника первым делом подала бы заявление на отказ от ранее данных показаний, делая упор на то, что те выбивались из подзащитного под серьёзным давлением. Не поленилась бы даже сфабриковать доказательства физического насилия, чтобы дискредитировать их без возможности оспаривания в суде.

Однако у этого государственного защитника на лице было написано: «я правильный мальчик». Поэтому максимум, что от него следовало ожидать, что он подаст жалобу из-за нарушения протокола. А, следовательно, собранные показания всё ещё имели юридическую силу в суде. Им не о чем было беспокоиться.

Прелесть закона заключается в том, что ему нет дела до справедливости. Побеждает тот, кто искуснее пользуется лазейками в правилах, написанных гениальными умами для не менее острых умов. Поэтому ты либо принимаешь правила беспринципной игры, либо всю жизнь борешься с системой, в утопической надежде однажды одержать победу.