16 глава: Неоднородные чувства

Марсель

Стиснув дрожащее тело в своих объятьях, он прикрыл глаза и сконцентрировался на оглушающем эмоциональном потоке, что бил из Вел подобно проснувшемуся гейзеру. Выкачивание эмоционального резерва чем-то напоминало отсасывание яда — нужно было действовать быстро и аккуратно, чтобы случайно не проглотить токсичную слюну.

Марсель методично вбирал часть её боли, пропускал через себя и выбрасывал в максимально низкой концентрации в атмосферу, чтобы ненароком не навредить эмоциональному фону остальных, присутствующих в морге.

В ней бурлило горе — так много горя, точно она лично знала ребенка. И странное дело, что-то глубоко внутри него отзывалось на это горе. Затянуло свою тоскливую песнь. Как если бы в прошлой жизни он тоже прошёл через страдания, что разорвали его душу на мелкие клочья. Оттого её агония казалась ему не просто знакомой, а словно дублирующей его собственную муку. Она взывала к утерянным воспоминаниям и тревожила дремлющее любопытство.

— Спасибо, — Вел отстранилась, воинственно шмыгнула носом и снова посмотрела на ребёнка. Ей всё ещё было больно. — Я теперь в норме. Извините.

— Полный синхрон? — хмуро спросил капитан Бак у старшего детектива.

— Я напишу отчёт по возвращению, — уныло пообещал Грос.

— Менталисты твоего уровня силы встречаются чрезвычайно редко, тем более с таким глубоким уклоном в эмпатический вектор, — заинтригованный Аллен заглянул ему в глаза, не выказывая ни капли опасения от прямого зрительного контакта. — И ещё реже они рискуют пройти ритуал перерождения. Как же тебя отпустила община? Очень интересно…

— Причину и время смерти определили? — сухо спросил капитан Бак.

— Смерть Онниль Ладроу не назвать лёгкой, но она была относительно быстрой, — он молниеносно переключился и провёл указательным пальцем вдоль разреза на шеи, тянущегося от одного уха до другого. — Убийца повредил целостность артерий и не дал им срастись, поэтому по предварительной версии смерть наступила в результате множественной кровопотери. Приблизительно двадцать два часа назад. В десять утра по местному времени. Точнее вам цифру и причину назовёт наш судмедэксперт после лабораторного исследования останков.

— То есть через два часа после похищения.

— А что помешало регенерации? — уточнил Грос, разглядывая ребёнка. — Зелье?

— Нет, ничего такого. Судя остаткам крови в волосах — он подвесил её за ноги над некой емкостью. Кончики волос сильнее пропитались, чем основная длина.

— Если он собирал кровь для употребления вампирами, то не мог использовать зелье, — вставил Марсель, ощущая болезненный озноб. Он никогда не пил детскую кровь, и не стал бы даже если ему предложили — сама необходимость в подобном вызывала у него отвращение. Но в их клане присутствовали вампиры, придерживающиеся мнения, что пить синтетику — ниже их достоинства.

Иногда Марсель слышал, как его братья и сёстры легкомысленно обсуждали людей, словно говорили об обычной еде. Эмануэль и Аделаида особенно сокрушались из-за законов, запрещающих пить кровь у человеческих особей младше двадцати лет. Ведь «у молоденьких она наверняка была слаще». И самое мерзкое заключалось в том, что каждый их них уже давно её вкусил. Но они продолжали притворяться страдающими — играли в игру, в которой стремились подловить друг друга на лжи, чтобы заложить старшим или иметь скрытый рычаг давления.

Сразу после перерождения в нём часто просыпалось нечто похожее на презрение; нет, скорее даже на ненависть к своему виду. Однако ему повезло — Донна научила его скрывать истинные чувства прежде, чем кто-то успел их разглядеть. За инакомыслие в клане Лафайет следовало суровое наказание. Из подземелья родового поместья регулярно доносились крики новообращённых вампиров.

Самой сестре повезло меньше. Её никто не опекал. Поэтому, когда она оступилась ещё до перерождения Марселя, то оказалась на год заперта в тесной клетушки, где питалась исключительно собственноручно пойманными крысами. А потом больше семидесяти лет старшие братья и сёстры развлекались тем, что подбрасывали к дверям её покоев дохлых мышей на годовщину освобождения. В конце концов, им надоело отсутствие реакции со стороны Донны, равнодушно перешагивающей «подарки», и они переключились на более уязвимую цель.

— Да, зелье повлияло бы на вкусовые качества крови, — подтвердил Аллен с учтивой улыбкой, в ответ на которую со стороны Вел потянуло жгучей неприязнью. Обычно после таких слов следовало: «но» и контраргумент. А он всего лишь стянул ткань с изувеченного тела до конца, чтобы все смогли увидеть ударившую по натянутым нервам пустоту вместо ног. — И на лечебные свойства, если вдруг Воспитатель не изысканный гурман, а помешавшийся на своей работе трансплантолог. У Онниль он забрал: лёгкие, сердце, почки, печень, поджелудочную железу, и как вы, наверное, успели заметить — глаза и ноги.

Марсель кинул быстрый взгляд на напарницу, убеждаясь, что она в состоянии самостоятельно справиться со своими эмоциями. Со скрипом, но держалась.

— Хочешь сказать, Воспитатель промышляет торговлей органов? — капитан Бак сжал в ладони бороду. — В этом есть смысл. Но тогда почему он не брал ничего у своих первых жертв, кроме крови. Вот в чём, а в человеческой крови современная медицина точно не нуждается.

— С целью запутать следствие? — предположил Грос.

— С этим он превосходно справляется. У нас тьма гипотез и не одной реальной ниточки.

— А может он сторонник альтернативной медицины? Отвергает научные разработки и лечит исключительно в рамках старой школы. В этой дремучей области вращаются огромные деньги, Ник. У меня сестра иголками занимается и зарабатывает в три раза больше, чем я.

— Нет, если бы он убивал из-за денег, то уничтожал бы останки, а не выставлял их на всеобщее обозрение. Очевидно, он жаждет внимания.

— Одно другому не мешает.

— Воспитатель никогда не трогал детей! — грубо влезла в их разговор Вел, закипая изнутри от ярости и глухой обиды. Марсель тут же коснулся её руки, чтобы выровнять эмоциональный фон, но быстро понял, что взял на себя слишком много, позабыв о собственных чувствах, находящихся сейчас в не меньшем хаосе. И всё же каким-то чудом сумел удержать платину и не дал им захлебнуться, поэтому Вел продолжила говорить, но гораздо спокойнее: — У него есть правила. Кодекс. Он убивает плохих людей. А ребёнок не может быть плохим!.. Воспитатель не должен был её убивать!

— Воспитатель уже менял криминалистическую характеристику, когда перешёл с людей на оборотней, поэтому никто не акцентировал особого внимания на возрасте жертвы, — разъяснил ей Аллен, слава тёмному, не улыбаясь при этом. — Однако, Валери, ты должна уяснить, что на самом деле никакого кодекса не существует. Он получает извращённое удовольствие от того, что наказывает якобы «плохих» людей и оборотней. Но ярлык «плохого» или «хорошего» легко можно повесить на любого из нас. Всё зависит от того, под каким углом посмотреть. Поэтому Воспитатель сначала испытывает желание убить, а потом ищет своему желанию оправдание.

— И записка была? — из чистого упрямства не сдавалась она.

— «Дети наказуемы за грехи, совершённые их родителями».

— Вот же ханжеский ублюдок, — хмыкнул Грос. Беззвучно шевельнул губами, поцеловал подушечку большого пальца и прижал её ко лбу девочки.

— Эрвин, — недовольно протянул капитан.

— Да знаю, знаю. Сам разберусь с Дарси, когда вернёмся. Тем более криминалисты уже всё собрали.

Останки ребёнка снова прикрыли тканью, поддон задвинули в холодильную камеру, и они перешли к изучению тела молодой, полнотелой женщины. Её внутренние органы из области туловища Воспитатель почти не тронул, не считая лёгких. Зато полностью срезал обе груди и аккуратно изъял из черепной коробки мозг.

А вот человеческого мужчину средней комплекции он разобрал полностью. Так, как ещё никого не разбирал. Воспитатель вытащил из него всё, включая: кишечник и желчный пузырь. Отрезал под основание руки и ноги до тазобедренных и плечевых суставов. Оставил от него одну полую оболочку, словно пустую и тщательно вымытую менажницу.

Вел сама схватила Марселя за пальцы, заставив поморщиться от боли, потому как он оказался не готов принять и обработать шквал последующих эмоций. Голова чуть не взорвалась, а потом он почувствовал, как что-то горячее потекло из носа к верхней губе. Мазнул по влажной коже костяшкой кулака и убедился, что это была кровь.

Захотелось грязно выругаться и вырвать свои пальцы из её ладошки — Марсель не давал согласия, чтобы она вот так на него всякий раз вываливала свои переживания, будто бы скидывая их в помойку. Но посмотрел в большие и ясные глаза, в уголках которых снова притаились слёзы, и стиснул зубы. Наверняка это течка так гнусно сказывалась на её самоконтроле. Поскорее бы она уже закончилась. Иначе он точно сойдёт с ума.

Воспитатель оставался верен себе: обезображенное тело, абстрактная записка и, скорее всего, ни единой улики, способной пролить свет на тень его личность.

— Значит, он сначала им ломает шеи, а потом вспарывает артерии? — мрачно уточнил капитан Бак. — С людьми понятно, но почему оборотни не успевают регенерировать?

— Предыдущими жертвами среди оборотней были омеги, — стягивая перчатки с рук, вежливо напомнил Аллен. Он выбросил латексный комочек в урну у входной двери. — Возможно, Онниль Ладроу и Адина Васкис тоже являются омегами. У них давно медленная регенерация, если сравнивать с гаммами или бетами.

— Все дети и полукровки — омеги, — Вел первой выскочила в коридор.

— В таком случае у нас появилась новая характеристика для его криминалистического профиля. Исходя из того, что Воспитатель охотится на слабейших из оборотней, можно предположить, что он сам не обладает большой физической силой.

— Вот только эта характеристика не особо сужает круг подозреваемых.

— Валери, ты почувствовала какой-нибудь посторонний запах на жертвах?

— Нет, не почувствовала. От девочки пахло конфетами, сухими опилками, сырой землей и лесом. От девушки косметикой, духами, какой-то травой… в смысле как чай, а не как лес! И лесом тоже, конечно! На мужчине я почувствовала химию… Не знаю, как называется эта штука. Она сильно и неприятно бьет мой нос и убирает другие запахи!

— Антисептик? — предположил Аллен.

— Наверное… Не знаю.

— Больше суток прошло, ничего удивительного.

— У вампиров свой запах слабый, он быстро пропадает с чужого тела!..

— А у оборотней? — Марсель не желал умышленно поддевать Вел. Но её узколобая зацикленность на версии, что Воспитатель обязательно вампир, неприятно колола его под лопаткой тоненькой иголкой. Нет, он не отрицал такой вероятности, но эта слепая вера, что за всеми злодеяниями в мире стояли вампиры, бесила. Особенно после всего того, что он для неё делал. — Ваши пахучие феромоны явно так быстро не «пропадают», да? Душок других оборотней на жертвах не учуяла?

— Ни один оборотень не поднимет руку на ребёнка!

— А, у вас только женщин принято поколачивать?

— От них не пахло другим оборотнем, — процедила сквозь зубы она, зло смотря ему в глаза. — Ты прав, у оборотней запах сильный! Поэтому Воспитатель точно вампир… или человек.

— Нет, не точно, — с тонкой улыбкой поправил её Грос, откровенно наслаждаясь тем, что они снова сцепились. — Есть оборотни, у которых практически нет запаха.

— Нет таких оборотней!

— Есть.

— Нет!

— А вот и есть!

— А вот и нет!

— Эрвин, — капитан Бак окликнул его особым отчитывающим тоном. — Я смотрю тебе опять весело?

— Иногда сложно удержаться, — поддакнул он, сморщив свой маленький нос. — Если серьёзно, то у многих змей и ящеров нет выраженного запаха. Поэтому даже оборотни с самым чутким обонянием не могут их учуять.

Капитан перевёл взгляд на Вел, давая ей возможность возразить. Но с её стороны никаких опровержений не последовало. Она лишь поджала губы и тихо буркнула:

— Я их не встречала.

— А что касается омег?

— Они слабо пахнут… особенно полукровки.

— Выходит, оборотней мы всё ещё не может вычеркнуть из этого списка, — подвёл итог он и обратился к Аллену. — Когда летишь в Уларк?

— Завтра. В шесть утра.

— Значит, тела Дарси в лучшем случае обследует ближе к ночи.

— А отчёт подготовит к утру следующего дня.

Они вышли во двор и залезли в служебный микроавтобус, доставивший их для начала до главного отделения полиции в Пледоксе. Капитану и Гросу предстояло официально принять дело у местных детективов — заполнить и подписать кучу никому не нужной макулатуры, прежде чем приступить к собственному расследованию. И поскольку это занятие обещало растянуться на часы, а на узкие улочки провинциального городка и без того опустились густые сумерки, Вел и Марселя отправили обратно в гостиницу.

В холле его напарницу окликнул водитель микроавтобуса, последующий за ними в отель, и неловко пригласил её на свидание. Она захлопала ресницами, нахмурила брови. Неужели на полном серьёзе прикидывала насколько для неё хорош носатый коротышка, целыми днями сидящий за рулём служебного автомобиля? Кем бы он не был на самом деле, но в человеческой форме походил на оголодавшего хомяка.

Эта её нерешительность стала последней каплей в переполненной чаше терпения. Марсель так свирепо рявкнул на парня, как если бы сам мог претендовать на излишне популярную лисицу. Схватил её за локоть и затащил в кабину лифта, наплевав на дискомфорт, что она испытывала от перемещения на нём.

— Какого кошака?.. — шипела Вел вполне по-кошачьи.

— Что, опять испортил намечающийся перепехон?

— Я его нюхала! Не могла понять, к какому подвиду он относится!..

— И что, если бы псиной оказался, то побежала бы с ним в кусты?

— Нет, я просто!.. Ты!..

— Что — я? — он с грохотом ударил ладонью о стенку лифта на уровне её головы, после чего наклонился к пылающему от злости лицу. — Я не оборотень, поэтому точно не подхожу для удовлетворения ваших высоких потребностей, принцесса.

Постепенно бушующая ярость в Вел угасла и сменилась на стыдливое возбуждение, которое совершенно не соответствовало обстоятельствам. Она шумно сглотнула и облизала свои губы. Большие, пухлые и наверняка невероятно мягкие губы.

Марсель сам не понял: как, когда и зачем к ним потянулся. Он почти коснулся влажной, шелковистой кожи, как очнулся от заливистой трели, оповещающей, что они поднялись до шестого этажа.

Ещё чуть-чуть, миллиметр и они бы поцеловались. Им буквально не хватило секунды, чтобы совершить роковую ошибку. И эта дурочка, вот же первородная тьма, прикрыла глаза, словно намеренно искушая его. Зачем она это делала? К чему эти извращённые пытки?

Пальцы сжались в кулаки, и Марсель выдавил из себя язвительную насмешку, что выдохнул прямо в приоткрытые губы:

— Ведёшь себя как похотливая кошка.

Вел распахнула глаза и оттолкнула его. Да так оттолкнула, что он впечатался в стену напротив. Устоял на ногах и опасливо на неё покосился в ожидании щедрой добавки. Но её не последовало. Обиженно поджав губы, она рванула по коридору в сторону их номера, а уже там заперлась у себя в комнате.

Вот теперь между ними всё окончательно запуталось.

Растянувшись на заправленной кровати, Марсель положил предплечье на глаза и тяжело вздохнул. Этот день тянулся целую вечность и всё никак не заканчивался.

Яркими вспышками под закрытыми веками проносились сцены из представления, что сегодня ему устроила Вел. Он сразу приметил мстительный огонёк, горящий в голубых глазах, когда она налетела на него в одном полотенце. Её голова с мокрым водопадом из рыжих завитушек, как всегда, была распахнута настежь: смотри, что хочешь. Нужно будет научить глупышку хотя бы для вида прикрываться.

Однако то, что последовало после… Марсель не собирался и дальше себе врать — он захотел Вел. Так остро и мучительно, как ещё никогда и никого не хотел. За последние сорок лет он состоял в романтических отношениях с разными красавицами вампирской аристократии: длинноногими девами с идеальной фарфоровой кожей и гладкими, как жидкий шёлк волосами. Плавность их движений отдавала кошачьей грацией. А мелодичность голоса ласкала слух. Ему казалось, что он наслаждался их обществом. Но теперь понимал, что они его радовали скорее как живописная картина или прекрасная музыкальная композиция. В том восторге не чувствовалось красок жизни — одно бутафорное великолепие.

Уголки рта сами поползли вверх, когда Марсель вспомнил абсолютно топорные в своём прямодушие неуклюжие попытки Вел выглядеть соблазнительно. По всем известным ему законам логики, они должны были его рассмешить. Вот как сейчас. Но тогда те неловкие, чуть смущённые касания отзывались в нём огнём. Ему пришлось вцепиться в покрывало и читать про себя мантру, лишь бы её не тронуть. Особенно после того, как эта негодница заставила его попробовать собственную кровь — какого тёмного она оказалась такой вкусной?! Он чудом не сорвался и не набросился на неё, наплевав на их видовую несовместимость.

Тем не менее его тормозило и даже жалило колючим холодом её желание отомстить за грубые слова, брошенные им сгоряча в самолёте. Вел его не хотела на самом деле. Он мог обмануться её эмоциями, среди которых громче всех гремело возбуждение, но статьи в интернете ясно давали понять о взрыве гормонов в организме оборотней во время течки. И особенно чётко Марсель осознал, что поступил правильно, когда она заметила, как далеко зашла в своих играх и испугалась.

Он, конечно, не святой. Но приставать к девушке, которая в прошлом прошла через сексуальное насилие, для него было так же неприемлемо, как пить против воли чужую кровь. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как отпустить её, оставшись наедине с мыслью, что он окончательно вступил в ряды извращенцев.

Нет.

Может, всё не так уж и запущено. Марсель долгое время жил с мыслью, что оборотни — худшее, что существует на Мальдоре. Дикие варвары, бесконтрольно плодящиеся и живущие в ветхих хибарах или минимально облагороженных пещерах. Искренне верил в абсурдную по своей сути пропаганду. Даже не допускал застенчивой мысли, что мог являться пешкой в информационной войне, развернувшейся между Флемоа, Ирашем и Мумбрешем. А Вел свалилась ему, как снег на голову посреди лета. Открыла глаза на неприятную правду, оглушила симпатичной мордашкой и сексуальным телом, в конце концов растопила кровь в его замёрзших жилах своей неуёмной энергией.

Мог ли Марсель спутать интерес и обычную дружескую симпатию с влюблённостью в ту, с кем он точно и никогда не смог бы быть вместе? Как же сильно хотелось, чтобы это оказалось правдой. Хуже влюблённости в оборотня ничего и придумать нельзя.

— И всё же… я сошёл с ума, — прошептал Марсель и накрыл лицо ладонями.

Рикард

Узкая юбка обтягивала стройные бёдра от талии до колен. В ней явно было неудобно ходить — приходилось мелко семенить изящными ножками, закованными в туфли на высоком каблуке. А струящаяся блузка с безмерно широкой горловиной дразнила выглядывающим плечом из-под тонкой, полупрозрачной ткани, не скрывающей силуэтов тела и кружевного топа со шнуровкой по центру груди. И этот коварный топ словно намеренно подчёркивал насколько у Донны узкая грудная клетка, но при этом неожиданно полные полушария груди.

Рик поднял руку и прищурил один глаз, пытаясь определить её объемы на фоне своей ладони, со сложенными пальцами в форме ковшика. Со стороны выглядело так, будто она идеально ложилась ему в руку: не большая, но и не слишком маленькая.

— Неполный третий, — Донна пару раз стукнула стопкой документов о столешницу и закрепила их в уголке стиплером.

— Что значит: «неполный»?

— Значит то, что находится между вторым и третьим.

— Это как?

— Магия цифр, — улыбнулась она, пройдясь по нему лукавым взглядом, который на мгновение замер на ширинке.

Он поймал этот взгляд и кривовато усмехнулся ей, после чего поправил штаны, как никогда тесные в паху. Не находись они по центру зала особого отдела, в который в любой момент могли вернуться коллеги или ворваться посетители, Рик бы ещё и пуговицу призывно расстегнул. Вряд ли, конечно, это сработало бы так, как ему бы хотелось, но даже флирт с Донной приносил тонну удовольствия.

С момента задержания Кевина Уилсона прошло уже несколько дней. С момента, когда они целовались на скамейке в парке и он решил для себя, что больше не собирался довольствоваться приемлемыми аналогами того, что хотел на самом деле. Оборотень, человек или вампир, — какая к псу разница? Они же не собирались сходиться с целью обзавестись в будущем потомством. При том, чисто технически это неосуществимо. Вампирши даже себе подобных выносить не могли — их проклятая на вечную жизнь кровь, как серная кислота разъедала младенцев в зародыше.

Бедные женщины, не способные познать радость материнства.

Хотя… насчёт радости, маман, наверное, с ним поспорила бы. Особенно после их с Вел рождения. Не спроста же именно тогда у неё появились первые седые волосы. А узнай она, что думающий нижней головкой сынок последние несколько дней тщетно пытается затащить в свою постель одну вампиршу… лучше ей и дальше оставаться в блаженном неведении. Однозначно. Жизнь — непростая шутка. Иногда чужое счастье заключается в незнании. Поэтому Рик, как истинно хороший сын, обязан разбиться в лепёшку, но сохранить счастье матери. То есть, скрыть от неё своё новое увлечение.

Он пару раз кивнул своим мыслям, а потом непроизвольно повёл плечами, представив каким грандиозным скандалом всё могло обернуться. Обычной истерикой маман точно не ограничится. Не тот уровень косяка. А ей сильно волноваться нельзя. Как-никак ещё внуков нянчить надо. Сколько там Вел собралась рожать? Десять или двадцать? Да, остатки и без того расшатанных нервов ей точно пригодятся.

Кинув беглый взгляд на часы, Рик снова посмотрел на напарницу. Она как раз в этот момент наклонилась, чтобы положить на дальний угол стола пачку документ. Плотная ткань юбки соблазнительно очертила высокие и упругие ягодицы. И он не удержался от искушения: подошёл к Донне со спины и прильнул сразу всем телом, прижав ладони к прохладной столешницы по бокам от длинных ножек совратительницы.

— Может, пойдем сегодня ко мне?

— У тебя, конечно, чудесный диван. Но мы вроде уже поднимали вопрос моей любви к роскоши и большим деньгам, — в её тихо мурлыкающем голосе проскочил намёк на дурашливое настроение.

— Тогда… к тебе?

— Звучит соблазнительно, но нет. У меня на сегодня есть планы.

— К гадюке твои планы! — рыкнул в чернявую макушку Рик и, наклонившись ниже, ткнулся носом за ухом, шумно втягивая одурманивающий аромат. — Давай, ты их перенесёшь на денёк-другой, конфетка?

— Откуда такое нетерпение, Рикард? Или я чем-то тебе обязана?

— Зачем ты так? — проскулил он, переместив руки со стола на её ножки. О, небесный пёс, как же хотелось задрать до талии юбку, чтобы почувствовать бархатистость кожи слабо пахнущей розами на ощупь. Она явно выходила из того числа изысканных барышень, которые после водных процедур смазывали каждый миллиметр кожи косметическими маслами. Раньше ему доводилось лишь смотреть на них со стороны, побаиваясь попасть с виду в уютные, но на деле стальные сети. А теперь вроде и был не против, но как назло его никто не торопился слопать. — Не надо издеваться над маленьким и несчастным волчонком…

— Странно, — Донна развернулась в руках Рика и подняла голову, благодаря чему их лица оказались на одном уровне и в приятной близости. Томно посмотрела ему в глаза и прошептала, касаясь своими ярко накрашенными губами его губ: — а мне всегда казалось, что ты и «маленький» — слова антонимы. Во всех смыслах.

Он улыбнулся и наклонил голову, желая увлечь острый язычок в обоюдно приятную игру. Но она мало того, что не дала углубить поцелуй, так ещё и выскользнула у него из рук. Обошла стол и стянула с вешалки свой длинный бежевый плащ. На чуть-чуть предвзятый взгляд Рика, в нём было рановато ходить, но видимо в её жилах кровь текла до того ледяная, что даже ранней осенью ей приходилось искать, при помощи чего согреться.

— Я закончила с работой, поэтому ухожу первой, — никуда не спеша, Донна оделась и подняла на него свои бесстыжие глаза. — До завтра, Рикард.

— До завтра, садистка, — горестно вздохнул он, опускаясь обратно в кресло.

В одиночестве пришлось провести целых полчаса — как раз хватило на то, чтобы дописать отчёт о задержании подозреваемого по делу об изнасиловании. Молодой парнишка тридцати одного года обвинялся матерью девятнадцатилетней девушки в том, что заманил её к себе домой, а потом склонил к сексуальной связи против воли, угрожая распространением грязных слухов и интимных фотографий. Сама жертва насилия отказывалась давать показания, но поскольку до совершеннолетия ей оставался год, мать имела право говорить от её лица.

Сложность ситуации заключалась в том, что парнишка был оборотнем и тоже являлся несовершеннолетним по законодательству большинства государств, включая Ксору. Однако один единственный маленький нюанс вносил огромную путаницу, в которой предстояло разбираться, благо, не им, а прокуратуре. В Ираше с тридцати пяти лет любой оборотень являлся ограниченно дееспособным. Он мог пройти процедуру эмансипации, став полностью независимым от родителей. Но важнее то, что этот сложный возраст подразумевал и более суровое наказание за правонарушения.

В странах Саларуна работала та же схема, только с иным возрастом: здесь на полную дееспособность оборотни могли претендовать с тридцати лет, и как вполне логичное продолжение аттракциона невиданной щедрости — на административную и уголовную ответственность. Поэтому выходило, что по саланурским законам парень, имеющий двойное гражданство, достиг возраста уголовной ответственности, а по ирашским — нет.

Парнишка на допросе клялся, что всё происходило по обоюдному согласию. С этой девушкой он встречался уже полгода. Но её родители были категорически против их союза. Оно и понятно — многие люди недолюбливали оборотней и вампиров. Честно говоря, Рик ему поверил. Конечно, у него на лице читалось, что он находился в пике полового созревания: в среднем оно начиналось у оборотней в районе двадцати лет и заканчивалось как раз к сорока годам, — но подозреваемый производил впечатление порядочного парня. У мужчин, способных взять женщину против её воли иные глаза.

Первым в зал вошёл заспанный Фабиан, на ходу зевая в кулак. По его разбитому виду можно было ошибочно предположить, что на часах восемь утра, а не вечера. Но всё же сменялись они с кобрами в основном в ночь.

— Поздно лёг? — спросил Рик, со спокойной совестью выключая компьютер.

— Ага, после обеда… сраный сериал не отпускал, пока не досмотрел последнюю серию. И чё ты думаешь? Я потом всё равно уснуть не мог, теперь мне позарез нужен второй сезон. А он выйдет следующим сраным летом!..

— Вот поэтому я не смотрю сериалы. Фильмы лучше — не так много времени сжирают и там законченный сюжет, без всех этих затравок: продолжение в следующей серии, а то и в сезоне.

— Могу посоветовать пару фильмов, где такая затравочка будет, — Фабиан оскалил длинные клыки в коварной ухмылке.

Рик заржал и показал ему оттопыренный средний палец, и как раз в этот момент дверь снова распахнулась и к ним присоединилась Офира.

— И вам добрый вечер, ребята, — она опустила на свой стол квадратную котомку и воодушевленно затараторила, развязывая узел: — Я вчера поняла, что до смерти хочу безе. Но не обычное, а влажное внутри. Его ещё называют: «мере́нга». Так вот, нашла в интернете несколько рецептов и не смогла определиться, какой мне больше по вкусу, поэтому приготовила в трёх разных техниках. Розовые по флемоанскому рецепту, вот эти не очень удавшиеся на вид бледно-коричневые кнопочки по шемуанскому, а самые симпатичные зелёненькие по саларунскому. Попробуйте и скажите, какой вариант вам больше понравился. Я хочу детям отправить на следующей недели посылку.

— Я не очень люблю сладкое, но ради тебя, крошка, готов пойти на жертвы, — Рик подмигнул Офире и надкусил розовую печеньку, почему-то считающуюся пирожным. Приторная сладость моментально нокаутировала его вкусовые рецепторы, но он из уважения к её многочасовому труду продолжил жевать раздутый и окрашенный сахар. — Сегодня получилось связаться с соседом по загородному участку, он подтвердил, что держит волчью стаю у себя на территории. Пообещал во вторник привести кабеля, пропавшего почти на сутки накануне убийства Айра Хоски. Сможешь организовать на этот день экспертизу?

— В рот мне ноги, как это вкусно!.. — прошамкал Фабиан.

— Хорошо, я подам заявку, — она с улыбкой смотрела на своего напарника, незаметно пододвинув контейнер с безе к нему поближе. — Нам выписали почётную грамоту за раскрытие дела. Завтра в восемь утра приказано явиться к шефу. Надевать парадную форму не надо, просто не опаздывайте.

— Но завтра ведь суббота, чего это вдруг шеф будет работать в свой выходной? Да и дело не такое уж и сложное было, чтобы за него вручать грамоту.

— Рикки, ты дурак или как? Там где грамота, там и премия. Никому нет дела до клочка картона, все идут за денюшками! Сечёшь?

— Это ты дурак, если думаешь, что я каждую копейку считаю.

— А-а, ну да, кое-кто же типа родился с серебряной ложкой во рту.

— С золотой, — поправил его Рик с кривоватой улыбкой. — С серебряной рождаются всякие бароны и виконты. А я имею статус принца.

— Какой ты в задницу принц? Донна мне рассказывала, что у тебя дворянский род тянется: от мамы к бабушке, потом к прабабушке и только потом к прапрадедушке. То есть, по вашей ветки последняя принцесса — прабабушка. Я шарю за титулы, поэтому не пытайся мне тут лапшу на уши навешать.

— У нас титул наследуется по обеим линиям: мужской и женской.

— В смысле?

— Поразмысли.

Фабиан скорчил недовольную рожу, а он поднялся из-за стола и потянулся всем телом.

— Ладно, я пойду. Хорошей вам смены.

— До завтра, — бросила ему на прощанье Офира.

В пустой дом возвращаться не хотелось, поэтому пришлось отправиться в пивной бар неподалёку. Тяжело признавать, но Рик скучал по сеструхе. Первые дни после её отъезда, он нарадоваться не мог последующему чувству свободы. Больше никто не ломился в туалет по утрам, не дрался с ним за последнюю пачку молока, не ворчал из-за разбросанных вещей, не раздражал громко включённым подкастом о сложностях саларунского языка. Но очень скоро ему стало тоскливо в их казённой квартирки после работы коротать часы отдыха. Появилось чувство какой-то неполноценности, будто от него кусок оторвали, и в одиночестве это неприятное ощущение лишь усиливалось.

Рик опустился на высокий стул у барной стойки и жестом подозвал бармена:

— Привет, мне псовое, литр.

— Привет, что-то ты зачастил в последнее время, — парень с небольшим брюшком и густой русой бородой не спеша достал из-под лавки стеклянный бокал и наполнил его безалкогольным янтарным напитком на основе ячменного солода, пивных дрожжей и печёночного бульона. — Случилось чего?

— Нет, просто не хочу дома один сидеть.

— А, с подружкой поссорился.

— Подружка тут… — он на миг задумался, прикидывая, как долго придётся объяснять, почему он скучает по сестре, от соседства с которой большую часть времени мечтает избавиться с соплячьего возраста, и в итоге решил, что легче поддакнуть. — Что-то вроде того, приятель.

— В таком случае советую оглядеться по сторонам, к нам заглядывает много горячих цыпочек, — парень демонстративно поиграл бровями.

— Ага, одна из них — я, — справа от Рика на стул присела сногсшибательная шатенка с длинными волосами, вьющимися на концах. Она положила на столешницу рядом с собой мотоциклетный шлем и повернулась, протягивая руку с раскрытой ладонью. — Привет, я — Доминика. Можно просто Мина.

— Привет, а я — Рик, — он пожал нежную ладошку с привычными, в меру вытянутыми ногтями. — Почему у тебя такое причудливое сокращение у имени, Мина? В этом есть скрытый смысл?

— Некоторые говорят, что на мне можно подорваться, как на мине. Отсюда и кличка, — усмехнулась она и подмигнула ему необычно ярким серым глазом, будто посыпанным на краях радужки графитовой крошкой, после чего обратилась к бармену. — Фреди, капни мне крафтового портера.

— Не ведись на её симпатичную мордашку, — подтвердил Фред, наливая пиво. — Она лишь с виду такая миленькая.

— Эй! Я тебя, что ли, чаевыми когда-то обидела?

— Чтобы ими обидеть, их надо хоть раз дать.

— Вот именно!

— Чудесная логика!.. — Фред в крайнем возмущении стукнул бокалом о столешницу, чем вызвал взрыв искромётного хохота у Мины. Отчаянно сдерживая улыбку, он вытер полотенцем капли пролившегося пива и пошёл в сторону новых посетителей, на ходу бросив Рику: — Серьёзно, непростая штучка.

— Тогда точно мимо. В последнее время меня окружает слишком много непростых женщин, третью я не потяну!..

— О-о, звучит как начало увлекательной истории, — подхватила Мина, откинувшись на низкую спинку стула. Тощая, но с формами. Почти как Донна. Но его напарница носила величественную осанку, а эта красавица непринуждённо сутулилась: плечи выглядели чуть тренированными и конкретно сейчас расслабленными. — Расскажешь?

— Да тут и рассказывать особо не о чем. Попал в сети к одной паучихе, к которой не должен был попадать ни при каких обстоятельствах, — он глотнул пива и вскользь пояснил: — Мы разных видов.

— О, это неразрешимая проблема всех межвидовых парочек, — понятливо протянула она и с сочувствием глянула на него. — Боишься, что родные не примут её?

— Не боюсь, а знаю. Да и не в тех мы отношениях, чтобы с родными знакомиться.

— Не в тех отношениях?.. Неужели рассчитывал на лёгкую интрижку с паучихой? Да ты отчаянный парень!

— Да, не повезло тебя встретить пораньше.

— Э-э, нет, парниша. Со мной у тебя точно ничего не выстрелило бы, — Мина картинно вздёрнула нос, нещадно переигрывая, — ты вообще не в моём вкусе. Люблю хмурых и загадочных мужчин, полных нераскрытых тайн.

— В таком случае, ты бы нашла общий язык с моей сестрой, — хмыкнул Рик. — У неё напарник вечно ходит с рожей, будто говна нанюхался. Загадки тоже присутствуют. Ему память отшибло во время ритуала перерождения, поэтому он ничего не помнит. Ведёт себя как мудила, но не по собственной инициативе, а потому что ему мозги промыли. Даже злиться на него не выходит. Жалко дурочка.

— Подожди-ка, ты и сестра — вы же оборотни?.. — Мина дождалась, когда он кивнёт после чего продолжила выстраивать логическую цепочку. — Но в напарниках у твоей сестры вампир… вы что ли из особого отдела?

— Откуда ты знаешь?

— В смысле «откуда»? Одно время со всех щелей кричали об открытие этого отдела. А в интернете я натыкалась на фан-клубы ваших работников. Очень красивой брюнетки, чьи стильные образы разбирали и копировали девушки по всему миру, и вампира с пирсингом и татуировкой на шеи. Он ничего такой. Симпатичный. Я так поняла, они из богатеньких?..

— Аристократы, — подтвердил Рик и полез в интернет. Первый же запрос с его именем принёс десятки фотографий, большая часть из которых снималась откуда-то издалека и под неудобными ракурсами. — Что за фигня?..

— А я что говорила. Вы местные знаменитости. Но не волнуйся, интерес к вам почти издох. Как минимум месяц я точно не слышала ни единого упоминания об отделе или его работниках в социальных сетях. Поэтому можно сделать вывод: сейчас у них уже, скорее всего, новая любовь. Подростки легко переключаются.

— Просто обалдеть… Нет, я, конечно, замечал иногда всяких соплячек с огромными камерами, но даже не догадывался, что они специально снимали кого-то из нас…

— Я так понимаю, напарник твоей сестры тот блондинчик?

— Заинтересовал своим хмурым видом?

— Нет. С вампирами или оборотнями я бы не стала связываться. Хочу любовь на всю жизнь, чтобы состариться… — она запнулась на полуслове и звонко рассмеялась. — Жесть, что у тебя с лицом случилось? Ясно всё с тобой!..

— Извини, рефлекс сработал, — виновато улыбнулся Рик, продолжая листать фотки, теперь уже Вел и Марселя. Вот на одной они идут и о чём-то спорят. На второй малая хватает его за грудки. На третьей он лежит на тротуаре, а она бодро чапает вперёд. И как только скандал международного уровня не раздули всякие папарацци после таких живописных снимков.

— Прикольная парочка, — Мина перевела с экрана телефона на его лицо смеющийся взгляд, — я даже не догадывалась, что у вас так там весело. Надо будет…

— Минчик! Безотложка! — на неё налетела низкорослая девчушка со светло-русыми волосами, заплетёнными в широкие косы. И делая страшные глаза, она громко прошептала: — Кинзи вышел на охоту!

— О-о-о, это чудесная новость, — Мина залпом проглотила пол литра пива и со стуком поставила бокал обратно на столешницу. — Приятно было познакомиться, Рик! Надеюсь, ещё свидимся!

Уже после того, как её симпатичная фигурка с натянутым на голову шлемом исчезла за входной дверью, к Рику подошёл Фред. Убрал бокал и подобрал деньги: одну банкноту и несколько монет.

— Гир в гир… — тоскливо вздохнул он.