Глава 15

— Аристарх Лаврентьевич, — окликнул я управляющего, вспомнив, зачем, собственно, спустился в холл. — Можно еще пару вопросов задать?

— Надеюсь, по работе? — остановился старик. — Знаете ли, не очень люблю разговоры ради разговоров. Считаю их неэффективной тратой времени.

— И да и нет, — уклонился я от прямого ответа.

— Даже любопытно. — Цербер повернулся ко мне. — Итак?

— Скажите, а тут, в отеле, никакой… Э-э-э-э… — Я запнулся, поняв, как нелепо будет звучать в данной ситуации слово «библиотека». Тут ведь не культурно-развлекательный центр и не клуб по интересам. — Нет ли здесь каких-то книг? Желательно художественной литературы. Просто я, как и вы, не люблю тратить время без толку, а что может быть лучше, чем духовное развитие? В свободное от работы время, разумеется.

— Хм, — мой собеседник помял подбородок длинными узловатыми пальцами, — если вы, Артем, желаете таким образом произвести на меня дополнительное положительное впечатление, то данную попытку я считаю весьма сомнительной.

— Вовсе нет, — искренне удивился я такому странному выводу. — Правда, хочется что-то почитать. Скучно мне. Пыль везде протерта, включая картины, ручки дверей и зеркала в коридоре, ковры пропылесошены, гостей раньше завтрашнего дня не ждать. Ну вот не умею я просто лежать и ни о чем думать.

— Звучит убедительно, — помедлив, сообщил мне Цербер. — Подойдите на ресепшен, попросите ключ от комнаты номер 14, скажите, что я разрешил. Он тут, на первом этаже. Там у нас хранится кое-какой инвентарь развлекательного плана, в том числе некоторое количество книг. Но не забудьте после взятые тома обратно на место вернуть, это материальные ценности, которые находятся на балансе отеля.

— Благодарю, — обрадовался я. — Разумеется, все верну. И обращаться с книгами обязуюсь аккуратно.

— Это само собой подразумевается. У вас ко мне все?

— Нет, — ответил я, решив, что если уж делать, то сразу все. Тем более что старикан вроде в хорошем настроении. — Правда, второй вопрос немного не в моей компетенции. Более того, он, пожалуй, из серии «не твое дело». Но ситуация такова, что не вмешаться не могу. Да, сегодня она меня вроде не касается, но ведь еще и завтра непременно наступит.

— Я бы не был настолько самоуверенным, — заметил Аристарх. — В этом месте завтра может не наступить для любого сотрудника, уж поверьте.

— Даже для вас? — не удержался от чуть провокационного вопроса я.

Спросил — и сам тут же пожалел.

— При известном стечении обстоятельств — да. — На мое счастье, Цербер то ли не услышал иронии, которая присутствовала в моих словах, то ли счел данный факт незначительным. — Вы же в курсе, что наш отель некоторое время не функционировал? Отдельно замечу — довольно длительное время.

— Да, — кивнул я, насторожившись. Мне еще со времен общего собрания очень хотелось узнать, чего же такого умудрилась натворить предыдущая команда, что там не пару человек уводили, не руководство как-то наказали, а вообще все полностью свернули. — Конечно. Правда, не очень понятно почему. Детали никому из нас не известны.

— И правильно, — кивнул управляющий. — На чужих ошибках, разумеется, учиться нужно, но только в тех случаях, когда они не поражают своей бессмысленностью и необратимостью. Здесь же имел место именно такой случай. К чему сказано — весь штат коридорных тогда был расформирован, сотрудники ресепшен и вспомогательных служб понижены в должностях, руководство… Там по-разному. Некоторых уволили, некоторым назначили испытательный срок.

— Однако сурово, — покачал головой я.

— Сурово, — подтвердил старик. — Но вы же не это хотели спросить? Вам интересно, что именно случилось со мной и почему я сохранил свою должность?

Вообще-то как раз судьба управляющего меня совершенно не волновала, но я скорчил гримасу из серии «ничего от вас не скроешь».

— В тот день, когда случился… М-м-м-м… Назовем это так — инцидент. Так вот — в тот день я в отеле отсутствовал, поскольку защищал бюджет следующего года в головной организации, и это меня спасло. Отчасти, но все же. А остальных, даже тех, кто ничего не знал и ни в чем не был замешан, но при этом находился здесь — нет. К чему рассказано — не стоит строить далекоидущие планы. «Перекресток» не то место, где их исполнение гарантированно возможно. Здесь есть сегодня, а завтра никто никому не гарантирует.

Блин, да что же такое у них случилось тогда? И спросить-то не у кого. Троица с ресепшен в очередной раз просто развлечется за мой счет, но ничегошеньки в результате не расскажет, а остальные сотрудники еще менее разговорчивы, чем этот старый хрыч.

Хотя я все равно в небольшом плюсе, поскольку кое-какие полезные факты из его рассказа выудить можно.

— Усвоил, — кивнул я. — Но все же скажу то, что собирался. И сразу — прошу мои слова не считать доносом или наветом, подобное не из моей сказки. Я не самая высокоморальная личность, но кое-какие принципы у меня все же есть.

— Отрадно слышать.

— Опять же, я не прошу вас именно разобраться и наказать, ничего подобного. Просто с моей точки зрения есть здоровые рабочие отношения и есть те, которые нормальными назвать сложно. Первое — нормально, второе же ведет к возникновению проблем для всех нас. Я имею в виду младшее звено персонала, то есть коридорных.

— Мне становится интересно, — заметил Цербер. — Ну-ну?

— Вы же знаете, что одна из наших коллег, а именно Алена, сейчас работает в прачечной?

— Разумеется, — кивнул старик. — Отправлена туда за нежелание должным образом выполнять возложенные на нее обязанности.

— Звучит красиво, — оценил я. — Только скажите, входит ли в ее обязанности подставлять свою попу или грудь для ощупывания шеф-повару? Нет, если это так — примите мои извинения за то, что я отнял ваше время. А коли все же нет, то так ли она была неправа, одев сеньору Антонио дуршлаг со спагетти на голову после того, как тот ее ощупал?

— Хм, — задумчиво произнес Аристарх Лаврентьевич, оценивающе глядя на меня.

— Я все понимаю — итальянцы экспрессивны, несдержанны и женолюбивы, такова их природа. Опять же, возможно, у нашего шефа есть какой-то предыдущий опыт, благодаря которому он сделал не слишком верные выводы по поводу личной мужской неотразимости или безграничности объема власти на своей кухне. Возможно, и Алена отреагировала на случившееся слишком резко, может, не следовало вот так сразу макароны Антонио на уши вешать. Но тем не менее я могу понять ее и не в состоянии в полной мере понять его. Вопрос — не слишком ли велика оплата за попытку сохранить право уважать себя дальше?

— Скажи, а тебе это зачем? — задал мне Цербер вопрос, который по моим прикидкам должен был прозвучать чуть позже. — Почему не ее напарник пришел ко мне, а ты? Не похож ты на борца за общие права. Та пигалица, которая настаивала на вечеринке, — да, а ты — нет. Отсутствует в тебе искра правдолюбца, уж извини. Так в чем твой интерес?

— Сегодня в прачечной Алена, а завтра, если оно для нас, конечно, наступит, туда может попасть Инна, с которой меня тут связала судьба и должностные обязанности. У нее личное самолюбие — одна из самых ярко выраженных черт. Если ее ваш шеф за зад цапнет, она не то что макароны, но и нож может в ход пустить, благо на кухне этого добра хватает. А прачечную я уже видел, место крайне мрачное, потому мне не хочется, чтобы…

— Я понял, — перебил меня Аристарх Лаврентьевич. — Спасибо, что поделился своим мнением. Антонио не сказал мне, что именно произошло, его жалоба носила общий характер, остальное происходило по отработанной процедуре.

— И еще — мне бы не хотелось, чтобы наша беседа привела к каким-то неприятным последствиям, — добавил я. — Вы выскажете претензию Антонио, он, как представитель повышенно-эмоциональной нации, затаит зуб на нас, а с учетом рода его деятельности… Проще говоря — понятно, что отбивной по-милански нам так и так не видать, должностями мы для таких разносолов не вышли, но те же спагетти хотелось бы и дальше есть «аль денте», а не в виде клейкой переваренной массы.

— Вы считаете, маэстро Антонио на такое способен?

— Мне доводилось общаться с итальянцами в своей прошлой жизни, — улыбнулся я. — Они славные люди, но заводятся с пол-оборота. Ладно еще, если он лично мне задумает мстить, но под раздачу ведь все попасть могут, что нечестно.

— Хорошо. — Цербер хлопнул меня рукой по плечу, причем в голосе его, как мне показалось, все же имелось одобрение. — Я подумаю, что можно сделать. За последствия не переживай, а если все же что-то такое случится — подходи, обсудим.

— Благодарю, — улыбнулся я. — И за то, что выслушали, и за то, что услышали.

Ответа не последовало, но я в нем не сильно и нуждался. Главное сделано, остальное — мелочи.

Спроси у меня кто, для чего я всю эту карусель на самом деле завертел — ведь не ответил бы. Не в смысле — честно, а вообще. Ну да, в каком-то смысле на самом деле опасался за Инну с ее бешеным характером, но в целом… Нет, не только из-за нее. И не потому, что какой-то волосатый хрен с Апеннин наших девчонок за филейные части хватает, хотя и это правильным точно не считаю. Просто даже с учетом того, что мы, коридорные, находимся тут в самом низу социальной пирамиды, это никак не должно влиять на вопросы взаимного уважения. Не нас друг с другом, а персонала отеля вообще. А оно складывается как раз вот из таких мелочей. Не факт, конечно, что тот же Антонио, убедившись в том, что его трюки сходят с рук, начнет дальше творить половой беспредел. Совсем нет.

Но ведь может быть, что и да? Алена взбрыкнула, он пожаловался администрации, ее тут же заперли в самый дальний угол нижних этажей. Значит — работает. Значит, за ним сила, теперь можно позволять себе что угодно, и никто ничего ему за шалости не сделает. И все, понеслась. Сначала поглаживания, потом ощупывания, а после что? Он возьмет и кого-то из наших девчонок раком в подсобке поставит. Из тех, что попугливее или поподатливее. Мол — или так, или из отеля вон. Рiu veloce ragazza! Piu veloce!

Только вот тогда с этим безобразником разбираться будет уже куда сложнее. А дальше ведь больше. Такое шило в мешке не утаишь, и скоро все подчиненные Антонио станут относиться к нам как к людям второго сорта. Просто я такое в прошлой жизни пару раз видел, потому знаю, как быстро подобная гниль распространяется.

Ну и Алену, если совсем уж честно, жалковато. Она, конечно, девка норовистая, но своя. Возможно, только пока, не исключено, что со временем разойдутся наши дорожки, но конкретно сейчас она наша. А когда вокруг все чужие, то за своих вписываться можно и нужно.

Плюс разговор этот, повторюсь, принес мне крохи новых знаний о том, как устроен этот отель и даже, возможно, этот мир. Ну да, не сильно новый и далеко не прекрасный, но я в нем уже живу, так что выбирать не приходится.

Так вот, только что я получил новое подтверждение своей догадки о том, кем являются сотрудники ресепшен. Как сказал Цербер? Они были понижены в должности. А как можно понизить людей, которые стоят лишь на ступеньку выше нас, коридорных? Вернее — куда? Верно, до нашего же статуса. Выходит что? А то, что раньше они в нем и пребывали.

Не просто так мелькало понимание в глазах Дарьи и Ко, когда она созерцала жеребьевку, наши первые победы, поражения и все прочее. Они были такими же, причем не так давно. Тоже бегали с пылесосом, ругались в очереди к компьютеру, сбивались в стаи, с кем-то дружили, с кем-то враждовали. Может, кстати, потому и не хотят в столовую ходить, ибо задолбала она их до печени еще в предыдущем статусе. Не в этом отеле, так в другом.

И если все так, то у меня появилась первая более-менее реалистичная версия о том, каков же на самом деле главный приз. Речь идет о служебном росте. Причем, возможно, неограниченном, вплоть до поста управляющего. То есть очень может быть, что наш Лаврентьич тоже когда-то в униформе шнырял по номерам и пыль цветным пипидастром сметал с полок.

Я представил себе такую картину и хихикнул.

Хотя тут, конечно, все белыми нитками шито. Положим, я прав, но Цербер ведь дед? А разве мы можем стареть? Мы же мертвы?

Или все-таки можем? Тогда сильно долго он к чинам известным шел. Прямо очень.

Эх, выведать бы, что тогда, во времена предыдущего поколения, тут стряслось. На чем ребята прокололись? Как раз тот случай, когда лучше знать заранее, чтобы на это место копну соломы положить.

За всеми этими размышлениями я наведался на ресепшен, где привычно равнодушный Артур без вопросов выдал мне ключ, на бирке которого красовалась число четырнадцать, и даже почти дошел до нужной мне двери.

— Тёма! — окликнул меня девичий голос, обернувшись, я увидел рыжеволосую Аллу, стоящую у открытой двери одного из номеров. Ну да, это же ее территория. — Ты чего тут?

— С инспекцией, — добродушно ответил я. — Аристарх Лаврентьевич велел, как лидеру командного забега, проверить, как идут дела у менее успешных коллег.

— Серьезно? — Услышав мои слова, из номера выскочил русоволосый Василий с тряпкой в руке. — Ну ничего себе!

— Ой, Вась, кого ты слушаешь? — стукнула его раскрытой ладонью в лоб зеленоглазка. — Он тебе по ушам ездит, а ты ведешься! Кстати, так себе шуточка. Была бы тут Женька, она бы сразу начала орать о дискриминации и карьерном шовинизме. Она у нас правильная, такого не потерпит.

— Убедила, перебор, извините. — Я потряс в воздухе ключом. — Если серьезно — мне в четырнадцатый номер. Ну или комнату.

— Так это хорошо! — оживилась Алла. — А то гадать задолбались, что там. На ресепшен эти стервы нам ключ не дают и объяснять ничего не хотят. Только шутки шутят.

— Надо было у попугаев спрашивать, — посоветовал им я, — Гедрик и Фифочка там самые толковые.

— Так один из них нам тогда ответил. — Василий глянул на напарницу: — Помнишь, Алл?

— Было, — подтвердила рыжая. — Только толку-то? «Бар-р-р-рахло». Много ты чего из этого понял?

— Пока нет. — Я вставил ключ в дверной замок. — Но, может, сейчас появится ясность?

И, как всегда, попугай, уж не знаю, который из двух, оказался прав. Комната до отказа была забита именно что барахлом.

Чего тут только не было! Разнообразные игрушки, от солдатиков до кукол, волейбольные и футбольные мячи, ракетки для бадминтона, зонты, пара видеопроекторов, настольные игры, сложенные друг на друга, альбомы в бархатных обложках, десяток фотоаппаратов в коробках и без, сильно старая, аж серая от времени волейбольная сетка и еще много разного всякого. Причем все это добро хранилось либо на металлических многоярусных стеллажах, либо вовсе было свалено на пол.

— О-фи-геть! — по складам произнесла Алла и чихнула. — А пылюки-то сколько!

— Ага, — подтвердил Вася, зашел в комнату и цапнул футбольный мяч. — Блин, сдутый. Жаль, а то можно было бы зарубиться. Хоть бы даже в одни ворота или «стеночку». Может, тут где насос есть?

— Положи на место, — велела ему напарница, коротко глянув на меня. — Ключ дали не нам, потому брать отсюда ничего не стоит.

— Согласен, — кивнул я. — Да и где ты эти ворота поставишь? Не в холле же? Там нам быстро пенальти пробьют, одно на всех.

— В грудную клетку, — подтвердила Алла. — А тебе-то тут чего нужно?

— Книги, — ответил я. — Не могу без печатного слова.

— Да вы, батенька, эстет, — фыркнула рыжая. — И времени у вас хоть пруд пруди, похоже.

— Пока да, но это ненадолго, — вздохнул я. — О, нашел!

Книг было не так и много, издания в разномастных обложках разной степени растрепанности занимали всего три полки на одном из стеллажей. Хотя все относительно, сотня с лишним томов тут все же стояла.

Я взял одну из них, в глухом переплете и с корешком, на котором не было названия, раскрыл и присвистнул. Отличная книга, «Робинзон Крузо», найти ее здесь, в «Перекрестке», стоящем вдалеке от торных людских путей, где-то даже символично, но вот только имелась одна загвоздка — она оказалась на французском языке, который я почти не знаю. Мало того — том был из тех, которые называют «антикварными», ибо выпустило его парижское издательство Librairie de Théodore Lefèvre в сильно далеком от нас 1875 году. Не знаю, сколько такая стоит, но подозреваю, что немало.

Я поставил книгу на место и взял с полки следующую, растрепанную настолько, что надпись на корешке различить было почти невозможно. Эта оказалась на русском, но тоже с подвывертом. Роман «Как закалялась сталь» я не читал, но слышал, что он был весьма популярен в СССР, причем конкретно сие издание, скорее всего, являлось одним из первых, ибо датировалось 1937 годом.

— Любопытная подборка, — сказал я, оборачиваясь к коллегам. Но, как выяснилось, зря, поскольку и Алла, и Василий тихонько покинули комнату.

За следующие полчаса я перебрал все книги, которые имелись на стеллажах. Не знаю, кто и как формировал местную библиотеку, но это был человек с любопытнейшим вкусом. Томазо Кампанелла тут соседствовал с одним из томов «Жизни животных» Брэма, причем последний был на испанском языке, «Лунный камень» Коллинза стоял бок о бок с романом Дарьи Донцовой, а «Русскiй огородъ. Питомникъ и плодовый садъ» абсолютно неизвестного мне Р. И. Шредера соприкасался обложкой с малоформатным и растрепанным донельзя «Таинственным островом» Жюля Верна. Причем, что досадно, последний присутствовал в томе не целиком, а только в виде первых двух частей.

Особенно меня впечатлил снабженный пикантными иллюстрациями «Декамерон» в переводе Батюшкова и выпущенный еще при его жизни, а также «Всадник без головы» на немецком. Просто очень уж забавно название звучало — «Fahrer ohne Kopf». То ли честь захотелось отдать, то ли сказать «сам дурак». Такой уж у них язык.

И тем не менее несколько томов я себе отобрал, плюс еще десятка два переместил в отдельный уголок, на потом. Среди весьма пестрого калейдоскопа авторов отыскались Сервантес, Чехов, Свифт, Гоголь, а также несколько весьма пристойных детективщиков, вроде Чейза и Макдональда. Короче — есть что почитать. И даже после перечитать.

А еще появилось такое ощущение, что никто тут ничего не подбирал специально и эта библиотека, по сути, сорочья. В смысле — на полках стоят книги, оставшиеся от постояльцев, то же относится к мячам, игрушкам и прочему хламу. В этой комнате собрано все то, что может зачем-то понадобиться. Не на постоянной основе, а внезапно, вдруг, в связи с чем-то.

Ведь вещи нашей гостьи Елены с ней в дальнейший путь не отправились, верно? Их Рома куда-то там отволок. И очень может быть, что большую часть добра из ее чемодана развесили на плечиках в подвале, а какие-то мелочи сюда определили. Может, вон тот складной зонтик ее. Или вон та косметичка. Поди знай?

Непонятно, правда, откуда взялись книги на немецком, английском и французском. Мне отчего-то казалось, что здесь все гости по умолчанию на языке родных осин должны говорить, а тут вон чего. Хотя… Все они как одна антикварные, потому прежние хозяева могли их таскать с собой не как предмет для чтения, а как некую ценность немалой стоимости. Или как памятную вещь.

Впрочем, какая разница? Так это или нет, я все равно в плюсе. И почитать есть чего, и еще одну маленькую тайну отеля узнал. Поди плохо?

В результате я, лежащий на кровати с книгой в руках, произвел неслабое впечатление на Инну, которая как после обеда куда-то ушла, так с тех пор и не возвращалась.

— Ух ты! — отреагировала она на увиденное. — Про что читаем?

— Про нас, — охотно ответил я. — «Заколдованное место», Николай Васильевич Гоголь.

— Ну, скорее, тогда уж «Страшная месть», — возразила девушка. — Явно ведь нас кто-то за грехи наши сюда запихнул. Не суть. Где литературу добыл?

— На первом этаже, — не стал скрывать я. — В комнате номер четырнадцать. Но особо звонить про это не стоит. Ясно, что все рано или поздно узнают, но лучше, если не от тебя или меня.

— Ничего не поняла, но даже заморачиваться не стану. Хочешь так — пусть будет так. Другое скажи — не ты ли повлиял на то, что Алену из прачечной перевели в гладильню?

— А это хуже или лучше? — закрыв книгу, уточнил я у напарницы, отметив, что Аристарх, может, ходит и медленно, но зато действует быстро.

— Конечно лучше, — фыркнула Инна. — Она не в подвале находится, вечной сырости там нет. Да и работа не в режиме нон-стоп идет. Эти-то там, в прачечной, малахольные, если нового белья на стирку нет, так они старое по второму кругу начинают чекрыжить. Так Алена сказала.

— Данаиды какие-то прямо, — пробормотал я.

— За ней Цербер лично пожаловал, сказал, что была допущена ошибка при рассмотрении ее провинности и потому ей будет возвращен предыдущий статус. Аленка тут же заявила, что лучше тут заживо гнить, чем обратно на кухню отправляться, вот тогда Лаврентьич и предложил ей вариант с гладильней. Та подумала и согласилась. Хотя и это не главное.

— А что тогда главное?

— Он перед ней извился, — уселась девушка на мою кровать, — прикинь! Из-ви-нил-ся! Аленка сказала, что она в первый момент дара речи лишилась.

— Нормальный мужской поступок, — снова раскрыл книгу я. — Начинаю уважать Аристарха, не такая уж он и демоническая личность. Есть в нем что-то людское.

— Не юли, Артемушка. — Инна ловко вынула книгу из моих рук и положила ее на тумбочку, предварительно загнув уголок той страницы, которую я читал. — Так твоих рук дело?

— С чего ты взяла? Кстати, варварство — подобным образом с книгой обращаться.

— Все просто, — хихикнула напарница. — Про то, где Алена кантуется, знали трое — я, ты и Серега. Рыжего сразу отметаем, он, кроме как жрать и ржать, ни на что больше не способен. К тому же они не сильно ладят, так что не стал бы Серый за нее вписываться. Я тоже ничего не делала, значит — что?

— Может, оно само? — предположил я, закладывая руки за голову.

— Может, — согласилась Инна. — Давай подвинься, я тоже лягу.

— А своей кровати у тебя нет?

— До нее идти надо, а мне лень. Двигайся, говорю!

Она улеглась рядом и продолжила:

— Так вот, само вряд ли. Церберу делать больше нечего, чем о нас, убогих, думать. Выходит, кроме тебя, за Алену попросить никто не мог.

— Выходит, — не стал спорить я.

— А почему? Точнее — зачем?

— Захотел и сделал.

— Ты? — Инна приподняла голову и глянула на меня. — В жизни не поверю.

— В той или этой?

— В любой.

— Можно подумать, ты очень хорошо меня знаешь. Мы знакомы всего ничего.

— Достаточно для того, чтобы трезво оценивать ситуацию. Хотя все равно молодец. Очень там, в прачечной, невесело. Как вспомню, так мурашки по спине бегут. Бр-р-р-р-р!

Она повернулась, прижалась к моему боку, а ее рука легла мне на грудь.

— Кстати, Алена сказала, что это еще не дно миров. Есть здесь какое-то место, которое еще хуже, куда попадают те, кто совсем уж сильно накосячил.

— Да? — заинтересовался я. — И что это за место?

— Она не знает. Просто одна из данаид… Кстати, а это кто?

— Мифологические персонажи. Дочери древнегреческого царя Даная, которые убили своих мужей в первую брачную ночь, за что в тамошнем аду были приговорены к тому, чтобы безостановочно наполнять по определению бездонную бочку.

— Ну да, похоже на наших прачек. Так вот, одна из них обмолвилась, что, дескать, тут еще ничего, приемлемо, а вот внизу прямо беда. Но тут другие на нее зашикали, и та замолчала. Я вот думаю — внизу — это она не о той ли лестнице, которую мы неподалеку от кабинета Аделии видели?

— Может быть, — согласился я. — Но, знаешь, проверять как-то не хочется. Сдается мне, что оттуда выбраться еще сложнее, чем из прачечной.

— А вообще — молодец, — погладила меня по груди ладонью Инна. — Не совсем ты у меня пропащий. Нам эта Алена никто, а ты за нее впрягся.

— С чего ты взяла, что за нее? Может, за тебя. В разрезе перспективы.

— Тогда совсем приятно. Как бы только теперь по нам твое благородство не ударило. Обидится макаронник, начнет нас не пойми как кормить, после всплывет, почему и отчего такая ерунда началась, и прилетит от общества ответочка. Не настолько мы сплоченный коллектив, чтобы беды одного менять на неприятности для всех.

— Не должно, — уже серьезно ответил напарнице я. — Аристарх обещал все чисто провернуть. У меня нет причин ему не верить, он дядька серьезный.

— Твои слова да Богу в уши.

— Так скоро и узнаем, до ужина всего ничего осталось. Итальянцы ребята шустрые, тянуть со сведением счетов не станут.

— Если честно — в сон клонит. — Девушка вытянула мою руку из-под головы и удобно на ней устроилась. — Вроде и не делала сегодня ничего, а устала.

— Накопившееся, — пояснил я ей. — Эмоционально мы очень за эти дни вымотались, а сегодня вроде тишина, вот и накатило.

— Ой, поучи меня еще, — зевнув, огрызнулась Инна. — А то я этого не знаю. Азы же…

— Заснешь — разбужу, — пообещал я, а потом добавил: — Если сам не закемарю.

В результате она и вправду через пару минут провалилась в сон, да и я, что скрывать, был к тому близок. Больше скажу: если бы не намеченный на вечер корпоратив, так, может, и плюнул бы на ужин, тем более что есть особо и не хотелось.

Но пропускать столь важное мероприятие никак было нельзя, потому через полчаса я все же растолкал Инну, которая просыпаться ни в какую не хотела, и знай сонно ругалась. Впрочем, у меня на этот случай был припасен надежный аргумент, звучащий как «Ну тогда спи, а я твою порцию съем!», который, как и ожидалось, сработал на славу.

Опасения наши оказались напрасными, поскольку никаких репрессий со стороны поваров не последовало. Наоборот, лучшей лазаньи мне есть не доводилось, а я ведь в Италии не раз и не два побывал. Более того, впервые за все время мне захотелось попросить добавки. И не знай я, что тут подобное не практикуется, так и попросил бы.

— Народ, народ! — постучала ложечкой по кружке Женька, когда в столовой не осталось ни одного свободного стола. — Напоминаю: после ужина у нас запланировано общее веселье в баре! Я даже кое-какую культурную программу приготовила!

— С тронной речью или без? — раздался голос Натэллы, как всегда занявшей самый дальний стол. Кстати, надо будет как-нибудь заморочиться, прийти первым и там усесться. Любопытно, как она поступит в этом случае? — У меня на фирме шеф всегда начинал корпоративы со слов: «Я сейчас речь произнесу, но коротенечко, минут на сорок». И ведь так и поступал, около часа себя хвалил, давая всем понять, что без него мы, бездари и лентяи, банки пустые по мусоркам собирали бы.

— Все шефы одинаковые, — со знанием дела произнес Паша, рядом с которым как обычно смурная Ольга ковыряла вилкой лазанью. — Жень, а что за программа?

— Вот придете — и узнаете. Еще будет музыка, кофе и даже вино. Нам администрация от щедрот дюжину бутылок белого сухого выделила.

— Маловато, — вздохнув, потер Серега горло.

— Дареному коню под хвост не смотрят, — осекла его Алена. — Радуйся малому, тогда в большом не обломаешься.

— Эк ты сегодня афоризмами сыплешь! — удивилась Регина, ставя перед ней тарелку с едой.

— Питайтесь быстрее, а не языками чешите, — раздался из коридора голос Ариадны, которой по причине опоздания стола не хватило. — Не одни же вы тут живете? Есть и другие люди, они тоже есть хотят.

— Вот-вот, — подтвердила Алиса, стоящая за ней. — У меня скоро голодный обморок случится.

— Ребята правы, — громко сказал я. — Инна, допивай уже чай, и освобождаем столик.

— Да пошли они, — негромко фыркнула моя напарница.

— Не они, а мы, — так же тихо сказал ей я. — В бар. Лучшие места занимать, те, что поуютнее и поближе к уникальной кофемашине. А то и кофейком успеем побаловаться, пока все соберутся.

— Аргумент, — признала Инна, допила чай, доела вкусное итальянское печенье, которое у них называется «кантуччи», а у нас «сладкий сухарь с орехами», встала, отодвинула стул и направилась к выходу.