Глава 19

— Никакой, он, кстати, не Антон, — сообщила мне Инна. — Зовут товарища Амрияздон. Ну, оно понятно, с таким именем наших дурочек клеить сложновато. И фиг запомнишь, и уменьшительно-ласкательное звучит жутковато, и рифма неприличная сразу на ум приходит. Тут без натурализации никак.

— Ого, ему двадцать шесть, оказывается, — добавил я, внимательно изучая статью, которая выгодно отличалась от предыдущей тем, что ее автор очень тщательно подошел к сбору материала. — Лихо. Явно же он ее не только под звездами выгуливал и стихи Мирзо Турсун-заде читал?

— Понятия не имею о том, кто такой этот Турсун-заде, но насчет остального даже не сомневайся. Правда, поди знай, кто первым инициативу проявил. И если честно — вряд ли она прямо непорочна была, нынче девственницы только в сериалах и книгах встречаются. «Уходящая натура», как киношники говорят. Хотя в материале автор лично-интимное не выпячивает, так, одни общие фразы. Вот останься она жива или пристукни ее Амри… Амряз… Короче — прибей ее Антошка собственноручно, тогда точно потащили бы наверх линию с интимом, да еще и беременность приплели, даже если бы ее и не было. Так материал пожирнее выходит. А здесь самый смак в другом, здесь их потрахушки так, пюрешка рядом с куском мяса.

«Самый смак». Жутковато звучит подобное выражение применительно к тому, что случилось с Полиной. Но — профессиональная деформация, тут ничего не сделаешь. Журналисты, впрочем, как и врачи с полицейскими, к ряду вещей, которые у обычного человека вызовут массу разнообразных эмоций, причем большей частью негативных, относятся куда проще. То, что для обывателя шок, то для них будни.

А история вышла и впрямь любопытная, эдакая смесь шекспировских страстей и криминальной хроники.

Где познакомились тогда еще семнадцатилетняя Полина и молодо выглядящий, но уже далеко не юный Амрияздон, история умалчивает. Может, он ей пиццу привез или, к примеру, на самокате сбил, а после долго извинялся — поди знай. Но факт есть факт — познакомились, разговорились, а после у них даже роман начался. Причем прямо классический, тайный, как в авантюрных романах девятнадцатого века, только с поправкой на новейшие технологии, которые очень облегчают жизнь в подобных ситуациях.

Но оно и понятно, прознай родители про любовные проделки доченьки, той мало не показалось бы. И дело даже не в том, кто наш, кто не наш, просто вряд ли какие родители допустят, чтобы их дочку петрушил мужик на десять лет старше ее. Такое на уровне рефлексов срабатывает. Хотя, конечно, и прочие моменты, думаю, свою роль сыграли бы.

Кстати, именно героя-любовника я в этой ситуации более всего и не понимаю. Ясно, что в чужой стране тебе одиноко и грустно, кроме работы двадцать четыре на семь никаких просветов, а тут тебе и общение, и радости плоти, которых молодому мужику всегда не хватает. Но он же не мог не понимать, что рано или поздно ему прилетит? И за то, что она соплюшка совсем, и за прочее тоже. Вроде на совсем дурака он не похож.

И тем не менее он с ней почти год хороводился. Год! Впрочем, к чести парочки, стоит сказать, что за столь длинный срок они ни разу не запалились. Нет, две подруги нашей клиентки, как после выяснилось, были в курсе происходящего, но молчали. Видно, и правда подруги, если языки на привязи держали.

Слабым звеном оказался земляк Амрияздона, которого звали не менее звучно и труднопроизносимо — Иджляль. Даже затрудняюсь предположить, какой тут вариант языковой адаптации можно применить. Может, Илья?

Так вот, этот добрый человек, у которого душа болела за друга и даже немножко родственника, с которым он в одном кишлаке рос и из одного тандыра лепешки ел, взял и честно рассказал о случившемся.

И вот тут Полине просто не повезло. Сплелось несколько разрозненных событий в одну веревочку, которая после превратилась в петлю, из которой ей выскочить не удалось. Можно назвать подобный извив жизни простым невезением, но мне больше нравится, когда к такому стечению обстоятельств применяют термин «судьба». Я и при жизни не верил в совпадения, считая их придумкой тех, кто своей жизнью рулить не желает, а теперь уж точно знаю, что их не бывает. Иначе хрен бы я тут, в «Перекрестке», оказался. Так что судьба — она у каждого своя. А совпадения… Они всегда неслучайны.

Так вот, заботящийся о моральном облике земляка Иджляль уведомил кого надо о случившемся. Причем, что характерно, не своих родителей и даже не папу-маму падкого на прелести русских женщин Амрияздона. Нет, он сообщил о происходящем его жене. Почему? В статье про это сказано не было, но, думаю, имелись у ревнителя нравов на то свои основания. Например, может он когда-то красавицу Мавахиб похачивал сильно, но та в итоге вышла замуж за его приятеля. Сама или родители договорились — неважно, тут главное что не ему первым довелось рассверлить сию жемчужину.

Или, как вариант, посмеялась она над ним в далеком детстве как-то под чинарой на берегу арыка томною вечернею порою. Подобное не редкость, случается сплошь и рядом. Мавахиб про этот случай забыла давным-давно, а он — нет. Все говорят — женщины злопамятны. Как же! Иные мужчины им такую фору могут дать — будь здоров. Так вот — детская психологическая травма у Иджляля в наличии, а средств на психолога, который ее проработать может, нет. Да и сама мысль о том, что нужно деньги за простой разговор отдать, ему кажется не просто дикой, а крамольной. За такое в Джаханнам отправляют, ибо слова всегда бесплатны, а деньги добываются трудом.

Зато у него есть мобильный телефон, на который можно снять, как муж Мавахиб русской женщине улыбается, обнимает ее и неприлично при этом счастлив, что для женатого человека неправильно.

Впрочем, и тут все ещё могло бы обойтись. Не такая уж редкость, что восточные мужчины вдалеке от родных кишлаков нет-нет да и сойдутся с уроженками той местности, где они денежку зарабатывают. Ни они это грехом не считают, ни даже их жены. А что? Он же семью не бросил, содержит ее, три раза «талак» не говорил, потому она как была жена, так и осталась. А русская — она что? Есть и есть. Ничего страшного.

Но не в нашем случае. Мавахиб оказалась невероятно ревнива, настолько, что не смогла мириться с происходящим. Плюс тут еще сказался тот факт, что она понести никак от Амрияздона не могла, что считалось в кругу ее общения не очень нормальным, не сказать — порочным. Опять же родители мужа нет-нет да глаза ей этим кололи, мол — плохо стараешься, у твоих подруг уже трое по двору бегают, а ты все пустая ходишь.

В результате, сначала раз сто посмотрев присланный ролик, а после проявив невероятное усердие в достижении цели, ревнивая супруга добралась до столицы, выследила счастливую парочку, убедилась, что все рассказанное другом детства чистая правда, улучила момент и нанесла сопернице в подъезде ее же дома двенадцать ножевых ран, из которых семь были несовместимы с жизнью. Причем в одиннадцати из них даже и надобности-то не имелось, ибо Полине, в принципе, хватило одного удара, самого первого.

Дальше все было просто и понятно. Мавахиб прятаться, собственно, и не собиралась, она где-то даже гордилась совершенным, о чем на суде так прямо и заявила. Амрияздона же в результате осудили и свои, и чужие. Свои за то, что с женщинами разобраться как следует не смог и позор на семью навлек, чужие за то, что он не в свой огород полез и из-за него молодая девчонка погибла. Более того — общество было уверено, что и его сажать надо обязательно, чтобы остальным неповадно было. Что до Иджляля, то к нему ни у кого никаких претензий не возникло, а на суде он выступил свидетелем. И, как мне показалось, был единственным, кого полностью устроило случившееся. По крайней мере, на том единственном фото с его изображением, которое нам попалось, лицо у товарища очень довольное.

Вот такая невеселая история с восточным колоритом случилась с нашей новой гостьей. Не «Ромео и Джульетта», конечно, тут и дом пониже, и дым из трубы пожиже, но веселого мало.

А самое паршивое то, что Полина в своих чувствах искренна. Не знаю уж, любит она этого Амрияздона или, что вероятнее, думает, что любит, но все упирается именно в это. Достаточно юный возраст, в котором чувства остры так, как после никогда не будут, да еще помноженный на разлуку, которая возносит нашу гостью в ее собственных глазах до статуса любимых героинь из кино и постов «Дзена», сделали свое дело. Мы можем говорить что угодно, она нас просто не захочет слышать. Или, хуже того, начнет воспринимать как врагов, которые стоят между ней и ее избранником.

— Жопа, — подытожила Инна, когда мы покинули закуток с компьютером, уступив место следующей паре. — Ждала чего угодно, только не такого.

— Ты непосредственно о случившемся говоришь или о том, что мы крепко попали? — уточнил я.

— О нас, конечно, — даже немного удивилась моя напарница, замедляя шаг. — Во-первых, ничто не ново под луной, в моем прошлом и похлеще истории встречались.

— А во-вторых? — заинтересовался я.

— Кого тут жалеть? — достаточно жестко ответила Инна. — Двадцатишестилетнего мужика, который девку молодую охмурил? Хоть ты меня убей, но не верю я в неземные чувства или что-то в этом роде. С его стороны, имеется в виду. Не тянет он на безумно влюбленного, и дело даже не в том, кто он, откуда приехал и всего такого прочего. Тут не в национальности дело, ему просто нравилось вертеть малолетней дурочкой так, как хочется, вот и все. А может, и другой какой интерес был, вполне себе материальный. Совместил товарищ приятное с полезным в самом прямом смысле. Все же девочка москвичка, да и родители у нее, похоже, вполне себе управляемые. Заметь, в статье ни слова об их реакции на происходящее нет. Расправы не требовали, президенту писать не собирались. Тишина. Понятно, что у них горе, что они им раздавлены, поскольку убили единственную дочь, но такая ситуация, как лакмусовая бумажка, она все, что есть внутри, всегда наружу вытягивает.

— Все так, — кивнул я, прекрасно осознавая, что сейчас она куда компетентнее меня в суждениях, потому что это ее территория. Даже не так — это ее природная среда, и в ней Инна ориентируется великолепно, точно рыба в воде.

— Ясно, что восторга после новости о том, что их дочь теперь с начинкой, не испытали бы, но потом, думаю, смирились. А там Антошке и прописка светит, и жить в общаге с десятком земляков уже не надо. Да много каких приятных перспектив вырисовывается. Так что насчет предложения, может, наша клиентка и не выдумывает. Ей восемнадцать, она вполне себе совершеннолетняя и под статью о растлении два года как не подпадает. Кстати, в том числе по этой причине мне ее не особо жалко. Все понимаю, но к такому возрасту хоть какие мозги в голове присутствовать должны. Хотя девчонка сильно балованная, сразу видно.

— Ну, тут, возможно, отчасти претензии не к ней, а как раз к родителям, — заметил я. — Сама же сказала — балованная. Перелюбили доченьку, реальной жизни понюхать ей не давали, вот и результат. Тепличность — штука такая, она рефлексы самосохранения не то что притупляет, а попросту развиться им не дает.

— Ну и жену этого хмыря мне тоже ни разу не жалко, — подытожила Инна. — Понимала, куда едет, зачем едет и что делает. Даже если маленько от злости свихнулась — все равно. Если бы каждая жена удачливую соперницу убивала, то треть земного шара опустела бы. У меня, знаешь, тоже мужиков уводили, один раз даже подруга отметилась. Не лучшая, но такая, хорошая. И что, мне в нее ножиком тыкать? Да, собственно, я сама не святая, с той стороны баррикад тоже отметилась, где из любопытства, где из вредности, а где и из принципа. А по молодости так и для самоутверждения.

— И для карьерного роста… — не удержался я от колкости.

— Это нет, — помотала головой моя напарница. — Не мое. Да и вообще с коллегами или соседями спать — последнее дело, ничего путного из этого не выйдет. Только проблем потом не оберешься, проверено опытным путем.

— Тебе виднее, — корректно согласился я. — Мой опыт в данной области не настолько велик. Просто я в основном в мужских коллективах работал. Причем в правильных, с традиционными ценностями.

— Что очень хорошо, — похлопала меня по плечу напарница. — О, гляди, наша-то последовала твоему совету. Да на совесть. Даже не так. От души!

Речь шла о Полине, которая, то ли по причине отсутствия там тирамису, то ли просто по велению души не задержалась в ресторане и переместилась в бар. На столике перед ней стояли три пустых бокала из-под вина, а четвертый она в данный момент опустошала.

— Ну и зачем ты ее спровоцировал на это? — осведомилась у меня Инна. — Ты же не мог не понимать, что твои слова насчет вина у нее в голове застрянут?

— Да все равно бы тем и кончилось, — усмехнулся я. — Девочка живет стереотипами. Своих привычек борьбы со стрессом у нее еще нет, не успела она ими обзавестись, потому действует по шаблонам, заложенным в нее интернетом. Ну и массовой культурой вообще. Что в таких случаях должны делать самодостаточные и сильные женщины? Идти в бар, где они будут платить за себя сами, игнорировать всех и вся, кроме, может, одной-двух подруг, и…

— А караоке у вас есть? — осведомилась у Макса Полина голосом, по которому было понятно, что она уже хорошо так набралась.

— Вот! — удовлетворенно закончил я фразу. — И караоке.

— Жалко, что у нас его нет, — с некоторым сочувствием глянула на нашу подопечную Инна. — Пускай бы попела.

— Очень хорошо, что нет, — возразил я. — Петь станет она, а проблем огребем мы. Не уверен, что она ограничится двумя-тремя треками, орать будет до той поры, пока сама не свалится или электричество не кончится. А это уже нарушение распорядка жизни отеля, она своими вокальными страданиями другим посетителям мешать станет. Как думаешь, на кого этот косяк Аристарх повесит?

— Ну да. — Жалости во взгляде моей напарницы стало значительно меньше. — Ладно, пошли. Через часок-другой спустимся, заберем ее отсюда. Дольше она вряд ли продержится, опыт не тот.

— Не, здесь надо по-другому, — покачал головой я. — Тут следует тылы надежнее прикрывать, при помощи свидетелей.

— Все так. Только нам вход в бар запрещен, — напомнила мне Инна.

— Если нет гербовой, то пишут на простой, — ответил я и направился к традиционно закрытым входным дверям, около которых по уже сложившейся за несколько дней традиции отирались белл-бои. — Ром, тебя можно на пару слов?

В принципе, как вчера показала вечеринка, там все парни не такие уж упыри, но именно с Ромой у нас установились относительно неплохие отношения, да и с его напарницей Анфисой трений вроде никаких не возникало. Кстати, думаю, что тут, внизу, эта парочка не задержится, очень уж они ребята моторные и целеустремленные. Именно Анфиса, кстати, Женьку на пост старосты выдвинула. Все думали, а она сделала.

— Чего хотел? — подошел ко мне Роман, предварительно повертев головой. — Давай только быстрее, а то наш Горыныч не любит, когда мы с кем-то языком цепляемся. Между собой — сколько угодно, а с остальными…

— Понял, не дурак, — тоже огляделся я. — Слушай, там в баре наша постоялица отдыхает. Ну та, которую ты к нам недавно привел.

— А, жопастенькая, — расплылся в улыбке парень. — Мне такие сильно нравились, когда я живой был. И чего?

— Она на вино навалилась сильно, думаю, скоро в разнос пойдет, — пояснил я. — Нет, может, нам повезет, и она просто уснет, но может случиться и по-другому, с песнями, плачем, истерикой или, того хуже, битьем посуды. По-братски — маякни, как начнется. Мы тогда спустимся и ее заберем, вроде такое не запрещено. Сенька с Лизкой свою бабульку-проказницу из первого заезда под белые рученьки из бара выводили же? Значит, так можно.

— Вроде да, — покивал Рома.

— Мы бы, конечно, сами постояли и подождали, но у нас Аристарх немногим лучше вашего Георгия, — пояснил я. — Как увидит, что персонал без дела в холле отирается, сразу стойку сделает, что твой сеттер, и начнет мозги кипятить. Ладно еще, если только нам, остальным тоже может прилететь. Какие-то ребята поймут, ясное дело, но не все же? Сам знаешь, мы тут все разные.

— Ты про Натэлку? — поморщился мой собеседник. — Гнилая деваха, согласен. А Жора ее тот еще каблук. Ладно, сделаю. Только прямо вот наверняка обещать не стану, шеф у нас такой, что может и в подсобку заслать или к какому-то другому делу приставить. Но если буду тут и увижу, что она чудачить начала, — свистну.

— Наш внутренний ноль двенадцать. — Я протянул ему руку. — Спасибо, очень выручил.

— Да нормально все, — улыбнулся парень, сжав мою ладонь. — Не вопрос. Да! Ты буфера Дашки-то заценил? Мы, блин, только на них сегодня и пялимся. Считай, бесплатное шоу.

Я, если честно, в свете свалившейся на нас информации от постоялицы, конечно, уже позабыл о том, как его впечатлил нынче внешний вид сотрудницы отдела, ведающего распределением гостей, но сейчас, разумеется, немедленно решил себя побаловать сим зрелищем.

И — да. Там было на что поглядеть. Нет, то, что рыжеволосая прелестница с ресепшен нынче по какой-то неведомой мне причине решила проигнорировать корпоративный стиль одежды и облачилась в настолько прозрачную блузку, что та, скорее, подчеркивала доброту матушки-природы, которая при рождении столь щедро ее одарила безупречными формами, чем скрывала данный факт. А если проще — я полностью разделил мнение как Ромки, так и его коллег. Нет, поменяться с ними местами не хотел бы, не стоит оно того, но будь я белл-боем, то таращился бы на эдакую красоту с превеликой охотой. Само собой, мы все не ученики средней школы, которые при виде женской груди не на экране смартфона, а в двух шагах от себя начинают дышать через раз, но рутину будней подобные вещи, конечно, скрашивают изрядно. Опять-таки инфоповод, будет о чем побеседовать друг с другом, перемежая все это солеными шутками и разнообразными «я бы засадил», как в мужской компании обычно и водится.

— Слюни не пусти, — посоветовала Инна, подошедшая к нам, проследившая мой взгляд и понявшая причину появившейся у меня на губах улыбки. — Смотреть противно.

— Так тебе и незачем смотреть, — резонно заметил Рома. — Это наши маленькие мужские радости.

Дарья, между прочим, тоже обратила на меня внимание, лукаво подмигнула и в тот же миг так подбоченилась, что на ум мигом пришли глянцевые журналы с грифом 18+. Более того — хоть там модели и были в большинстве своем без ничего, а Дарина сейчас вроде как одета, но все равно первые на фоне последней выглядели если не монашками, то вполне себе скромницами.

Проигнорировать такое подмигивание было никак нельзя, это сравни тому, что я бы Дарье голый зад показал. На такое подмигивание непременно надо реагировать, причем в стиле указа царя Петра Первого, то есть лихо и придурковато. Ведь именно этого она сейчас от меня ждет.

— Теперь точно знаю, где сегодня проходил великан с мешком красавиц, — подойдя поближе, сообщил Дарине и Кристине я. — Здесь и только здесь! И две из них, самые лучшие, выпали из него именно тут, у входа в «Перекресток». Но вместо того, чтобы назвать их королевами любви и красоты, руководство зачем-то запихнуло их сюда, за эту стойку. Клянусь честью — невероятная ошибка! Непростительная!

— Фу! — поморщилась рыжая бестия. — Банально настолько, что даже пошлостью твои слова не назовешь. Тут другое слово требуется, но пока не придумала какое. А, нет, придумала! Это полная…

— А ну молчи! — потребовала Кристина, оглянувшись. — И так сегодня из-за твоих сисек налетели на замечание, так давай еще одно схлопочем.

— Дур-р-ры! — злорадно сообщил им Гедрик.

— Заткнись, огрызок с перьями! — мигом вызверилась Крис на птичку, а после и мне прилетело. — А ты вали к себе на этаж. Ходит и ходит тут, жалом водит!

— Он ко мне, а не к тебе, — заметив, что я собрался отойти от стойки, сцапала меня за рукав Дарья. — Завидуешь — делай это молча. Давай-ка, Артемка, хвали меня еще. И знаешь, можешь даже в той же манере. В конце концов, я девчонка простая, в деревне росла, у бабушки.

— Я могу вместо него, если что, — неожиданно влезла в разговор Инна. — У меня таких комплиментов очень много, не вопрос. Вот жопа у тебя просто мечта, прямо как табуретка — хочешь трогай, хочешь на нее залезь. И красиво, и удобно.

— Кр-р-расотка! — восхищенно ухнул, точно какой-то филин, Гедрик и захлопал крыльями. — Мар-р-р-рш!

— Кха! — покраснев, точно свекла, выдавила секунд через десять из себя невнятный возглас Дарина, глянула на заходящуюся хохотом подругу, затем перевела взгляд на мою напарницу и рявкнула: — Ты совсем сбрендила? Ты знаешь, что я за такое с тобой могу сделать?

— Нет. Но мне почему-то не страшно, — заявила Инна. — Хотя, наверное, должно быть.

— Пойдем мы, — выдавив из себя улыбку, сообщил девушкам я. — Пора нам!

— Даже не идите! — еще громче заорала рыжая красавица. — А попросту… Ладно, на самом деле нельзя сегодня нам ругаться. Но вы поняли, что я имею в виду!

— Ты чего шумишь? — вылез из подсобки Артур. — Крис, чего с ней?

— Правду услышала про свои рельефы фигуры! — продолжая хохотать, звонко сообщила ему коллега. — Причем чистую! Ой, не могу!

И ведь добро бы только она заливалась. Щелкал клювом довольный Гедрик, хихикали белл-бои, даже невозмутимый обычно Артур заулыбался, похоже, поняв, о чем речь.

А вот мне было не до смеха, поскольку во взгляде Дарьи, обращенном на мою спутницу, привычной для нее насмешки я не увидел. Зато там хватало злости, причем такой, серьезной, которая через десять минут точно утренний туман не рассеется. Похоже, Инна сдуру заполучила себе врага, причем серьезного и памятливого. Ясно, что по-крупному она напакостить нам не сможет, но по мелочам — запросто. А бытие ведь из них на девяносто процентов и состоит. У среднестатистического человека события планетарного масштаба в жизни происходят нечасто, а у иных и вовсе никогда. Остальное — мелочи, частности и так далее.

Что далеко ходить? Она возьмет и Ромке позвонить нам не даст, когда Полинушка половозрелая начнет от накатившей тоски бокалы о пол в баре крушить. Просто не подпустит парня к телефону, да и все. А он, ясное дело, наверх не пойдет, чтобы нам про это рассказать, не настолько мы друзья. Затем в бар нагрянет Аристарх Лаврентьевич, начнет выяснять, чья гостья разбушевалась, разумеется, выяснит, и все, мы налетели на замечание. Причем добро, если только на него, а не на минус.

Мелочь? Мелочь. Но неприятная до крайности. А сколько еще таких сюрпризов у Дарьи в рукаве? И на пару с ней у Кристины? Ясно же, что они сейчас поругались, завтра помирились. Да даже если и не помирились, то она ей при любом раскладе родная, а мы даже не двоюродные. И потому она подругу непременно поддержит, когда та надумает нам козью рожу состроить.

Да я бы и сам так поступил на ее месте, что тут скрывать?

— Вот зачем? — спросил я у Инны, когда мы поднялись на свой этаж. — А?

— Я тебе все сразу честно рассказала, — совершенно невозмутимо и, похоже, не испытывая ни малейшей печали по поводу содеянного, сообщила мне напарница. — Так что сам виноват.

— Чего? — чуть ли не впервые за все время, проведенное в «Перекрестке», растерялся я. — В смысле?

— Того, — охотно отозвалась Инна. — Говорила тебе, что я собственница жуткая? Говорила. Что себя иногда в таких ситуациях не контролирую, предупреждала? Предупреждала. Так какого ты к этой буренке на моих глазах внаглую клинья бьешь? Пусть даже для пользы дела? Выходит, это твой косяк, Тёма, а не мой.

— О как! — проникся я услышанным, а после закрыл рукой лицо. — Блин, я фигею, дорогая редакция!

— И больше так не делай, — велела мне девушка, после потянулась, зевнула и добавила: — Хоть бы наша овца накидалась до ужина. Мы бы тогда ее быстро в номер закинули, пожрать сбегали, и я бы спать пошла. Что-то устала сегодня — сил нет.

Её желание сбылось, но не совсем так, как того Инне хотелось бы. Телефонный звонок раздался тогда, когда мы уже собрались на ужин, только в трубке я услышал голос не Ромки, а Дарьи:

— Артем, иди забирай свою постоялицу, — сухо и деловито велела мне она. — Только ведро с тряпкой прихватите.

— Зачем? — уточнил я, уже догадываясь, что именно произошло в баре.

— Надо. — В голосе ресепцеонистки зазвучали злорадные нотки. — И поспешите.

Она повесила трубку, ну, а я пересказал наш короткий разговор Инне, которая тоже быстро догадалась, что к чему.

И да, мы оказались правы. Наша непутевая гостья на самом деле продемонстрировала всем посетителям бара, а также его работникам свой богатый внутренний мир. Или даже так — она выплеснула его из себя.

Ну а после залегла на диванчик и на нем уснула.

— Все заблевала, — более коротко и менее поэтично охарактеризовала происходящее Дарья, стоящая в дверях со сложенными на груди руками. — Ужас! Так что давайте прибирайтесь. Вернее — ты прибирайся, а Артем отведет эту особу в номер.

— Чего это мы? — мигом вызверилась Инна.

— Не «мы», а ты, — сузив глаза, процедила Дарина. — Не парню же таким заниматься? Или ты говоришь о том, что, дескать, тут есть уборщики и подтирать чье-то харчево их работа? Так шиш! Имеется четкое правило — чей гость напакостил, тому и замывать за ним. Не мы его придумывали, не нам и менять.

— Чистая правда, — подтвердил Макс, а Марина согласно кивнула, подтверждая его слова, то ли потому, что все на самом деле так обстояло, то ли не желая портить отношения с ресепшеном. — Все так и есть.

— Да не хочу я! — поморщилась Инна, глядя на мерзкого цвета пахучую лужу.

— Тут никого это не волнует, — жестко заявила Дарья. — Либо делай, либо я зову Аристарха Лаврентьевича, и дальнейшие свои действия ты проговариваешь с ним. Думаю, ему приятно будет пообщаться с сотрудницей, которая не желает выполнять свои должностные обязанности, попутно нанося отелю репутационный урон.

— Какой еще урон? — совсем уж опешила моя напарница.

— На это все смотрят гости. — Дарина обвела рукой бар, в котором сидели четыре постояльца, попивавшие кто кофе, кто вино, и с интересом наблюдавшие за происходящим. — Тебе мало?

— Где Антон? — поинтересовалась у нас пробудившаяся вдруг Полина. — А? Ох, как мне плохо! И голова болит!

— Тащи ее в номер, — велела мне Дарина. — Да поживее. Ну что за коридорный нынче пошел — ни в дугу, ни в колокольчик! Никакого пригляда за клиентом.

— А вот здесь мы реально ни при чем, — уточнил я, подходя к гостье. — Ты, Даша, тоже палку не перегибай, как мы можем ей что-то запретить? Да и потом — молодая она совсем, пить не умеет.

— Тём, мой тебе совет: заглядывайте к ней время от времени, — произнесла Марина, когда я поднял с дивана гостью и закинул ее руку себе на шею. — Следи, чтобы на спине не спала.

Ну, до этого я бы и сам додумался, слава богу, не первый день на свете живу, но сам факт того, что гости, являясь уже мертвыми, все же могут умереть второй раз, например захлебнувшись рвотой, интересен.

— Три давай, — повторила Дарья, не собиравшаяся уходить. — Чего стоишь?