Глава 5

Если бы Аристарх Лаврентьевич не объяснил нам довольно подробно, где именно находится столовая для персонала, то фиг бы мы ее сами нашли. Ресторан для клиентов, представляющий собой весьма уютный зал на три-четыре десятка посадочных мест и, уж не знаю отчего, оформленный в стиле Стендаля, то есть а-ля «Красное и черное», но зато с белым пятном в виде роскошнейшего «Стенвея», мы обнаружили быстро. Но откуда было знать, что для того, чтобы попасть в то место, где кормят нас, бедолаг, следует прежде пройти через кухню? Ну, не прямо через то место, где кипит вода в кастрюлях и шустрые поварята шинкуют морковь, но рядышком. Там специальный проход для этой цели имелся.

Локация, в которой нам предстояло трижды в день принимать пищу, оказалась не сильно презентабельной и, что скрывать, на первый взгляд не сильно уютной. Эдакий узкий и длинный пенал, в котором находятся лишь расставленные вдоль стен столы, рассчитанные на двоих, да неширокий проход между ними, такой, в котором двое вряд ли сумеют разойтись, не толкнув друг друга. Мебель самая дешевая, окон нет, короче — спартанство в его чистом виде.

— Миленько, — оценила увиденное Инна и вздохнула, — но скромненько.

— Мы не гости, мы персонал, — заметил я. — Кормят? Кормят. Причем, заметь, за свой счет, из зарплаты не вычитают. А про удобства никто ничего и не говорил.

— Да-да, — покивала девушка. — «Чай, не баре» — хорошая позиция, в подобных случаях иногда срабатывает.

— Но еда ничего, — присоединился к нашей беседе плечистый Иван, сидящий за столом, находящимся недалеко от нас, и лихо препарирующий шницель ножом. — Даже не так — вполне себе! Мне нравится.

— Отрава, — поморщилась его напарница Алиса, расположившаяся напротив него. — Как ты это есть можешь?

— С удовольствием, — не полез за словом в карман крепыш. — А ты… Не хочешь — не надо. В меня и две порции без проблем влезет. Будем считать это компенсацией за тот минус, что мы из-за тебя на ровном месте получили. А вы чего застыли? Падайте рядом!

Всего в столовой я насчитал двенадцать столов, из которых занято было всего три. За самым дальним, у стены, расположилась Натэлла, которая, то и дело отпивая какой-то напиток из белой кружки, что-то объясняла напарнику. Неподалеку от них обосновалась еще одна парочка, имена которой мне были неизвестны. Она тоже о чем-то шушукались, причем настолько тихо, что до нас ни слова не долетало.

— Дело, — задушевным тоном ответил я и уселся на жалобно скрежетнувший стул. — Инн, чего стоишь? Давай, давай. Кстати — Тёма.

— Иван, — здоровяк пожал мою руку. — А это Алиса.

— Да мы знаем, — хмыкнула Инна. — Вас все запомнили.

— Всегда мечтал стать популярным, но не таким образом, — усмехнулся парень. — Без убытка для себя.

— Какой же ты душный! — со страданием в голосе изрекла Алиса, причем чувствовалась тут некоторая театральщина не самого высокого пошиба. — Знакомы несколько часов, а так уже надоел!

— Ты мне тоже очень дорога, — уведомил напарницу Ваня, отправил в рот последний кусок мяса со своей тарелки, а после пододвинул к себе ее. — И спасибо за добавку, дорогая! А то ведь от местной обслуги ее не дождешься.

— Жадны? — мигом уточнил я. — Или какая другая причина? И сразу — еду-то как добыть? Самим куда идти или принесут?

— Принесут, — успокоил меня парень, беря кусок черного хлеба из небольшой плетеной корзины, стоящей на столе. — Но на доброе отношение особо не надейся. Официанты из наших, потому изначально нас не любят. Во-первых, за то, что крепко упали в статусе, во-вторых, потому что пока они будут нас кормить, мы станем делать какую-никакую, а карьеру. Мы теперь для проигравших в жеребьевке если и не враги, то точно не друзья.

— Резонно, — признал я. — Хотя и печально.

— Как бы в тарелку кто не плюнул, — озаботилась Инна, — из соображений мести.

— Ну и мысли у тебя, — поморщилась Алиса. — Фу! И так это есть не могла, а теперь и вовсе!

— Мысли как мысли. Чего скрывать — я бы так поступила. Эмоции же, а на них я и не такое могу учудить. Потом самой стыдно станет, но дело-то сделано, ничего не исправишь.

— Хорошо, что предупредила, — хохотнул Иван, разделывая шницель и стараясь при этом не столкнуть с тарелки изрядную грудку капустного салата. — Если вам не свезет и вы попадете на кухню, то из твоих рук я еду брать не стану! Кстати, вот и вам обед несут.

И верно, к столику подошла хмурая девица в синем платье под горло, белом аккуратном фартучке и с белой же наколкой на голове. Как ее зовут, я опять же не знал, видно, она после нас жребий тянула.

— Какой жуткий цвет! — недовольно сморщила носик Инна. — Это униформа такая для тех, кто на кухне работает?

— Да, — коротко ответила девушка, ставя в центр стола плетенку с черным и белым хлебом, такую же, как и у наших соседей.

— Блин, сочувствую, — протянула моя напарница. — А ребят во что переодели? Надеюсь, что-то похуже этого?

— Да если бы, — хмуро ответила официантка. — Ребят, как и обещано, на другие работы припахали. Почище.

— Например? — мигом уточнил Инна. — В самом деле на входе стоять и чемоданы таскать?

— Вроде как да. С нами деталями никто не делился. То ли рожей не вышли, то ли просто не положено.

— Готовит-то кто? — наконец вклинился в разговор я. — Вы разносите, парни кто где, а за плитой кто? И сразу — я Артем, это Инна.

— Регина, — глянув в ту сторону, где находилась кухня, представилась девушка. — Готовят повара, но откуда они взялись — понятия не имею. Тут вообще мистика какая-то.

— Даже на фоне всего происходящего? — добавив в голос изумления, произнес я.

— Выходит, что так, — как мне показалось, чуть оттаяв, более открыто ответила официантка. — Мы когда в кухню пришли, там тишина стояла, свет приглушенный, и — ни души. Потом заявилась какая-то тетка в возрасте, раздала пакеты с одеждой, мол, переодевайтесь. Что интересно — в размеры попали идеально, у всех. Мы в какой-то подсобке переоделись, выходим — а на кухне жизнь ключом бьет! Шум, гам, кастрюли кипят, мужик какой-то усатый на всех орет, частично на нашем языке, частично на итальянском. «Кель дьяболо, идиоты!»

Последняя фраза прозвучала весьма забавно, мы даже рассмеялись.

— Откуда они все взялись за пять минут, как такое возможно — никто не понял. Но нас Антонио к работе приставил мигом. Извиняюсь — маэстро Антонио. Он так велел себя называть.

— А вы? — заинтересованно уточнил Иван.

— Мы слушаемся. Все же шеф-повар.

— И много там народа, кроме этого тирана? — уточнил я.

— Еще два су-шефа и на подхвате трое. — Регина сунула поднос под мышку. — Все, я пошла, а то маэстро Антонио снова на меня орать станет. Через пару минут суп вам принесу.

— Забавно, — проводив ее взглядом, заметил я. — Хотя чего-то такого и ожидал. Уверен, что тетка в возрасте местная кладовщица. Ну или как в отелях такая должность называется? Думаю, именно ее наш Цербер имел в виду, когда говорил о том, что со временем мы получим допуск в специальные помещения.

Сказал — и мигом пожалел. Вот кто меня за язык тянул? Ну как прозвище приживется, рано или поздно весть о нем дойдет до Аристарха Лаврентьевича, а уж он точно доберется до того, кто его придумал. Причем, уверен, поиски будут недолги, найдется тот, кто ради лишнего плюсика на доске меня ему от чистой души вложит.

— Цербер, — хохотнул Иван. — Годно! Мне нравится.

— В самом деле неплохо, — похвалила меня и напарница. — Вроде тихоня, а язык-то острый.

И длинный. Надо бы его прищемить. Сто раз ведь по молодости обжигался на том, что мало слушал и много говорил.

Суп, который принесла Регина, оказался весьма неплох, как, кстати, и шницель с капустным салатом. Одно плохо — не задерживалась она особо у наших столиков, расставляла на них тарелки и сразу убегала. А у меня ведь еще кое-какие вопросы остались.

И только когда она перед нами поставила по кружке с компотом, то после вытерла лоб и устало сообщила:

— Никогда бы не подумала, что подносы с едой носить так хлопотно. Когда в институте училась, в столовой ими пользовалась и все нормально было. Тут же прямо ад какой-то из-за Джованни, чтоб у него хрен отсох насовсем.

— А Джованни кто? — уточнил я.

— Су-шеф, — поморщилась девушка. — Помощник маэстро. Вредный, собака сутулая, до крайности. Не дай бог суп чуть колыхнется и края тарелки испачкает или капля компота через край выльется, так он сразу еду в мусорку, после на меня наорет, поднос поменяет — и все по новой. И объясняет — мол, еда маэстро безупречна, и подача ее должна быть такой же. Даже если и не гостям, а всего лишь персоналу.

— Докатилась, — обхватила голову руками Алиса. — Я «всего лишь персонал». Господи, вот за что мне это все?

— Не повезло тебе, Ванька. — Инна вытянула руку и похлопала парня по мощному плечу. — Если из всего сказанного она поняла только это, то тебя ждут большие испытания.

— Не ждут, — подала голос напарница Ивана. — Я сегодня же повешусь. Не хочу унитазы от чужого говна оттирать или вон подносы носить. Не для того я всю жизнь зубами себе будущее выгрызала.

— Твое будущее осталось в прошлом, овца ты тупая, — беззлобно обратилась к ней Регина, а после глянула на напарника Алисы. — Я запомнила, как ты ее там, на ресепшене назвал. Думала, что перегнул, но, похоже, точнее и не скажешь. Так вот, забудь, что было. Я, знаешь, тоже сегодня утром не думала, что вам еду стану приносить. У меня в ближних планах значились бизнес-класс «Аэрофлота», Дубай, яхта, «Дом Периньон Винтаж Брют», вяленький член заместителя председателя совета директоров и в перспективе очередное повышение, если не в должности, так в зарплате. Однако вот, ношу компот. Ух ты, стихами заговорила! И ты носить станешь, никуда не денешься.

— Да вот еще! — вызверилась на нее Алиса.

— С таким подходом к делу точно станешь, — поддержала официантку моя спутница. — Повеситься у тебя вряд ли получится. Вот не знаю почему, но мне кажется, тут вопросы суицида неактуальны совершенно. В принципе, можешь выйти в ту дверь, куда опоздавшие отправились, но не уверена, что подобное возможно в режиме «соло». Ванька же вряд ли на подобное подпишется.

— Даже не сомневайся, — заверил ее парень, глянув на собственную напарницу с явной неприязнью.

— Ну а поскольку он один точно не вывезет, то ваша пара через неделю тут и окажется, — закончила Инна свой монолог. — И хрен тебе кто даст без дела сидеть. Да, Регин?

— Это точно, — покивала девушка. — Блин, завидую вам, если честно.

— А ты с этажа или так, безадресная? — поинтересовался я.

— С этажа. — Девушка мотнула головой в сторону выхода. — Прямо с этого, с первого. Там теперь какие-то Алла и Василий вместо нас живут. Тоже сочетание, да? Алла и Василий.

По жизни, похоже, Регина была девчонкой вполне себе веселой и заводной, по крайне мере имена она назвала в игривой манере, первое пропищала, а второе выдала басом.

— Эй, ти! — ворвался в нашу беседу недовольный баритон. — Да, ти! Почему болтаешь? Почему oziare… Как это правильно?

— Бездельничаешь, — подсказала из своего угла Натэлла.

— О, грациа! — воскликнул стоящий в дверях кудрявый невысокий итальянец с утренней синеватой щетиной на щеках. Несомненно, это и был тот самый Джованни. — Работать, poltrone, работать!

— «Полтроне» с итальянского переводится как «лентяйка», — известила присутствующих наша соседка по этажу. — Сказано эмоционально и резковато, но, в принципе, верно. Твоя работа — не языком чесать, а по хозяйству крутиться.

Регина сказанное услышала, и по взгляду, которым она одарила говорившую, я понял — эта не забудет и не простит.

Это очень хорошо. Но, правда, есть непонятный момент — Натэлла не производит впечатления дуры. И вот так, на ровном месте наживать врага? Зачем? Выгоды-то ноль.

Хотя, может, она в данной ситуации поставила на Джованни? Инвестиция в будущее на случай неудачи? Тот, несомненно, запомнил эффектную женщину, знающую язык его родины, в перспективе подобное может сыграть на нее. Вот только у таких ребят, как он, память что у рыбки — краткосрочная. Итальянец забудет ее быстрее, чем доберется до кухни, и, если Натэлла такова, как я о ней думаю, она не может этого не понимать.

Ладно, отнесем пока данный факт к вопросам без ответов.

— Не зря сходили, — сообщил я Инне, доев второе и принимаясь за компот. — Воистину — нет худа без добра.

— Ты что конкретно имеешь в виду? — пододвинула ко мне свою кружку она. — Пей, я не хочу. Слишком сладкий.

— Во-первых, лишний раз убедились в том, что наши соседи по этажу гниловаты и доверять им не стоит, — пояснил я. — Во-вторых, стало ясно, что от голода мы тут не умрем. Ну и третье — если попадем на кухню, сможем подтянуть итальянский разговорный. Всегда мечтал его выучить. Красивый язык. Певучий.

— Люблю людей, которые, даже попав в жопу, видят некий свет в конце тоннеля, — с уважением, правда, по-моему, поддельным, произнесла Инна. — Сердце радуется, на них глядя. Кстати, тут ты чем-то с Иваном схож. С такой помогайкой, как Алиса, ему впору слезы лить, а он вон пытается в этом хоть какой-то позитив отыскать.

Наши соседи по столовой к тому времени уже отбыли, перед тем пожелав нам приятного аппетита.

— Вот такие мы с Ваняткой смешные чудаки. — Я отсалютовал ей кружкой. — Твое здоровье!

Покинув столовую, в которой к тому моменту добавилось народу, мы, не сговариваясь, отправились на ресепшен. Не знаю, какие именно причины сподвигли на это Инну, а лично мне хотелось глянуть на собратьев по несчастью в роли привратников и белл-боев (не ради того, чтобы позлорадствовать, разумеется, а исключительно любопытства для) и проверить: а не добавилось ли и там какого нового стороннего обслуживающего персонала? Что скрывать, он для меня сейчас был даже куда интереснее, чем собратья по несчастью.

Или наоборот — по везению? Пока неясно.

И ведь угадал. За стойкой больше не возвышался монументальной фигурой Аристарх свет Лаврентьевич, зато там обосновалась новая троица — две барышни и молодой человек. Причем прямо скажем, новоприбывшие производили впечатление.

Одна администраторша была платиновой блондинкой, имела томные с поволокой глаза и очень, очень впечатляющие формы, которые ее одежда не то что не скрывала, а, напротив, подчеркивала. Про женщин такого типа один мой приятель говорил: «Вот вроде и в теле, но если похудеет — до чего жалко будет».

Ее напарница в каком-то смысле являлась полной противоположностью — рыжая, с шальным взглядом зеленых глаз, с задорно вздернутым носиком, высокой грудью и осиной талией. Очень опасный типаж, что-что, а это мне известно не понаслышке. К такой если в лапы попадешь и хоть раз дашь слабину — все, считай, пропал. Пока она тебя сама на свалку не выбросит, никуда не денешься.

Ну а их коллега противоположного пола несомненно проходил по категории «молодой скандинавский бог». Идеальная фигура, идеальные черты лица, идеальная, волосок к волоску, прическа и льдисто-голубые глаза. В нем было все, чтобы другие представители мужского пола сразу заработали себе пару новых комплексов.

Вон даже мою напарницу, даму явно прожжённую, которую ничем не удивишь, и то, как молнией стукнуло, когда она его увидела.

— Вот это самец! — выдавила она из себя, чуть замедлив шаг. — Ходячий генофонд!

— Не ты одна так считаешь, — ухмыльнулся я. — Вон еще парочка наших тоже млеет, на этого Зигфрида глядючи.

И верно — в холле отиралось несколько человек из коридорных, которые, надо полагать, тоже все уже сделали, поели и теперь не знали, куда себя приткнуть. Но ведь так и есть — в номере сидеть глупо, а больше заниматься нечем.

— Ага, — оживилась Инна, хихикнув. — Смотри, смотри, та, которая с бровью на пол-лица, сейчас, похоже, аж слюни пустит!

И верно, девушка с мифологическим именем Ариадна словно приросла к стене, пожирая взглядом красавчика за стойкой. По-моему, она даже не дышала.

— Но, правды ради, девки эти тоже хороши, — самокритично заметила Инна, а после глянула себе на грудь. — Меня нынешнюю, по крайней мере, они делают только так.

— А прежнюю? — как бы между прочим уточнил я.

— С рыжей тягаться не взялась бы, — подумав, ответила напарница. — А вот с буренкой, пожалуй, посоперничала. Но то тогда, а сейчас мне не до того, сейчас я на нервах. Да и за кого с ней бороться-то?

— Чего это? — удивился я.

— Так на кой хрен вы, олени в загоне, мне сдались? — ответила вопросом на вопрос Инна. — И без этого печалей полный кулек насыпали.

— Я про нервы.

— Фобия, — пожала плечами напарница. — Вообще не люблю откровенничать с малознакомыми людьми, но с тобой мы вроде как одной веревочкой теперь повязаны, причем надолго, потому скажу. Так я ничего не боюсь и никогда не смущаюсь, но одно слабое место есть — терпеть не могу, когда не в состоянии влиять на ситуацию, а сейчас попала именно в такой переплет. Нам задали условия, при которых в сторону не вильнешь, толком ничего не объяснили, да еще приходится сидеть и ждать. Бесит нереально. Ой, гляди, попугаи!

И правда — с большущей клетки сняли наконец платок, после чего всеобщему обозрению открылись обитающие там птицы — здоровенные, с мощными клювами и радующей глаз расцветкой. Это были не какие-то волнистые недоразумения, а самые что ни на есть настоящие «амазоны», мне достаточно было лишь взглянуть на их зеленые перья и желтые пятна в районе клюва. Я таких раньше видал просто, держал один из моих нанимателей небольшой домашний зоопарк, там и ары были, и жако, и вот эти симпатяшки тоже.

— Красавцы какие! — Я подошел к клетке и провел пальцем по ее прутьям, после чего один попугай отвлекся от зеркальца, которое задорно долбил клювом, а другой перестал карабкаться по миниатюрной веревочной лестнице. Посмотрев на них еще где-то минуту, я с улыбкой обратился к рыжей чаровнице, которая стояла за стойкой: — Не подскажете, кто из них Гедрик, а кто Фифочка?

На самом деле мне была глубоко безразлична гендерная принадлежность пернатых, просто требовался повод завести разговор хоть с кем-то из троицы администраторов. Не исключено, что от их благоволения к тем или иным коридорным в ближайшее время будет зависеть многое, поскольку очень уж у них место работы ответственное. Люди, стоящие за такой стойкой, особенно не в самых больших отелях, всегда все видят и все знают, потому что новости со всех этажей в первую очередь стекаются именно сюда. С такими людьми надо дружить в обязательном порядке. Ну а для начала следует узнать, как кого из них зовут. Издалека-то не разглядишь, что за имена написаны на бликующих в свете золотистых пластинах, пришпиленных к безупречной форменной одежде.

— Лодыр-р-р-рь! — вдруг заявил попугай, цепляющийся когтями за плетеную веревку, после щелкнул клювом, выдал какой-то неразборчивый клекот, а затем добавил: — Р-работа!

— Какая умная птичка! — преувеличенно восхитилась рыжая девица, на бейджике которой красовалось имя Дарина. — Сразу поняла, кто перед ней! Определенно, этот попугай станет моим любимцем!

— Все не так! — мигом зацепился за возможность я. — По трудолюбию мне тут равных, может, вообще нет!

— А по смекалке точно есть, поскольку из всех присутствующих именно ты подошел ко мне с невероятно глупым вопросом.

— Что же в нем такого глупого?

— Нужна минимальная наблюдательность, чтобы понять, кто в клетке есть кто. Девочка перед зеркалом прихорашивается и сама себе в нем не нравится, а мальчик упорно занимается тем, что не принесет ему никакой пользы. Впрочем, Артем, спасибо я тебе все же скажу. Имен этих замечательных попугаев мы не знали, а ты нам их сообщил.

— Зато мое вам откуда-то известно, — заметил я.

— Дур-р-рак, — подал голос из клетки Гедрик, вызвав смех Дарины.

Мало того, мгновением позже его слова дополнила Фифочка, проклекотав:

— Бир-р-рка!

Последняя реплика, не скрою, вызывала у меня небольшое удивление. Нет, под удар я подставился сознательно, прекрасно понимая, что Дарина прочтет мое имя так же, как я ее. Но вот то, что попугаи слова выдают не бездумно, а с определенной логической нагрузкой, впечатляло. Видал я сильно умных собак и котов, но вот птиц — нет.

Наша беседа заинтересовала как моих новых сослуживцев, так и коллег рыжей красотки, которых, к слову, звали Кристина и Артур.

— Пока мяч на стороне Фифочки, — продолжила разделывать меня Дарина, — по всем показателям.

— Так я и не претендую. Она хоть и птица, а девочка, а с вами спорить — себе дороже.

Гедрик глянул на меня с презрением, причем только одним левым глазом, после снова выдал:

— Дур-р-рак!

На этом наше общение он, похоже, счел завершенным и снова начал карабкаться по веревке вверх, под самый купол клетки, где висел поблескивающий металлом колокольчик.

— Ну, тут вопрос спорный, — возразила администраторша, просунув палец в клетку, и пощекотала им брюшко птицы, что той, похоже, понравилось. — Сама мысль умная, но сомневаюсь в том, что она шла от души. Искренности в голосе маловато присутствовало.

— Дарина, тебе нечем заняться? — Голос у Кристины оказался под стать ее внешности — глубокий, грудной, даже при его легкой раздраженности навевающий некие ассоциации, связанные с полумраком спальни, шелковым бельем и потрескиванием свечей. — Да и потом — ты знаешь порядки. К чему будить спящую собаку? Или тебе мало в прошлый раз досталось?

Чертовски интересно, от кого, когда, где и за что ей досталось. Но, боюсь, эта тайна мне даже со временем не откроется, очень уж сильно у Дарины лицо скривилось после слов коллеги. Видно, стояли за ними крайне неприятные воспоминания из числа тех, которые даже по прошествии времени вызывают душевный дискомфорт.

Что примечательно, Артур вообще никак не отреагировал на происходящее, он просто раскладывал какие-то пустые картонные карточки размером в половину стандартного листа в стопки — одну налево, одну направо. Возникало ощущение, что ему плевать на все, кроме данного процесса. Хотя, может, так оно и было на самом деле.

Крайне занимательная троица пополнила коллектив обслуги отеля. Невероятно занимательная. И похоже, на самом деле много знающая о внутренней кухне не только нашего заведения, но и подобных ему тоже. Владельцы упоминали о том, что «Перекресток» не уникален по сути своей, что существует целая сеть отелей под общим для всех названием, и сдается мне, Кристину, Дарину и Артура просто вынули из-за одной стойки и запихнули за другую. Смысл работы везде одинаковый.

Или, наоборот, наш отель стал для них ссылкой за какой-то косяк. Может, одна Дарина напроказничала и тем самым подставила всю смену, может, у каждого прегрешений хватает, вот их и объединили в дружный коллектив, а после отправили в отель, где все будет начинаться с нуля — и его работа, и их карьера.

Но, повторюсь, скорее всего, правду я вряд ли узнаю. А жаль. Мне бы очень хотелось послушать о том, как обстоят дела в других отелях. Враки, что чужой опыт никогда никого ничему не учит. Дурака — может быть. А умный человек не станет набивать собственные шишки там, где можно обойтись чужими.

— С попугаем пообщался? — помрачнев, осведомилась у меня рыжая красотка. — Вот и молодец. И иди отсюда. Если понадобишься — мы тебе позвоним, а до того у стойки, да и вообще в холле нечего отираться. Не по чину тебе пока такое. И вам всем, кстати, всем тоже. Что вы вообще тут все делаете? Коридорные потому так и называются, что их место в коридоре. Пока на смене — стой и жди, пока тебя клиент позовет. Нет клиентов — бери пылесос и наводи чистоту!

— Золотые слова, — проскрипел Аристарх Лаврентьевич, выныривая невесть откуда, чуть ли не из-под пола, и кладя мосластые руки на стойку. — Молодец. А мне говорили, что ты нерадива, похотлива и не сильно умна, я даже брать тебя сюда не хотел. Теперь вижу — правильно сделал, что передумал. Просто, видно, кто-то тебя крепко невзлюбил, если такие слухи в оборот запустил.

Ну да, точно наврали. Что Дарина как минимум не дура — поклянусь. Насчет остального нет, но в этом — да. У дур такие бесенята в глазах не скачут.

В этот самый миг раздался мелодичный звук, идущий непонятно откуда, а следом до меня донесся чей-то шепот: «Оба-на, а вот и гости»!

И верно — входная дверь распахнулась, и через порог перешагнул первый посетитель отеля. Это был мужчина средних лет, в неброском сером коротком плаще, держащий в руках небольшую черную спортивную сумку.

Не знаю отчего, но его внешний вид меня немного… Нет, не то чтобы расстроил, скорее, разочаровал. То ли из-за камерной обстановки, которая тут присутствовала даже в мельчайших деталях, то ли поддавшись стереотипам, я ожидал, что публика сюда пожалует аналогичная антуражу, в стиле тридцатых-пятидесятых годов прошлого века. То есть мужчины в дорогих пальто, с бачками на висках и трубками в зубах, а также дамы в шелке, соболях, бриллиантовых колье и шляпках, сдвинутых на один глаз. А тут — на тебе, эдакий командировочный. Нет, его приветствовали как дорогого гостя все — и ребята, облаченные в красные короткие куртки с золотыми пуговицами, и какой-то высокий седовласый старик, которого я отчего-то приметил только сейчас. Похоже, именно он будет командовать входной группой отеля и с этого момента все швейцары и белл-бои перешли под его руководство.

Снова зазвучала та же мелодия, дверь распахнулась, и в здание ввалилась краснолицая толстуха лет сорока — сорока пяти, катящая за собой авоську на колесиках.

— Ох ты! — громко сказала она, остановившись на пороге и начав вертеть головой. — Красотень, едрена мать! А что, дед, и вправду мне тут ничего платить не нужно?

Что именно ей ответил главный швейцар — не знаю, потому что в этот самый миг Аристарх Лаврентьевич негромко, но крайне эмоционально поинтересовался у меня:

— Так и будешь стоять?

— Просто… — начал было оправдываться я, но какие-либо аргументы не то что сказать, но и даже придумать не успел, поскольку что вредный старикан опять-таки почти шепотом в тот же миг рявкнул:

— Вон! На свой этаж!

Повторять ему не пришлось. Я понял, что если хоть на мгновение задержусь, то наши с Инной имена пополнят список тех бедолаг, которые налетели на штрафные санкции еще до того, как вступили в игру. Ну да, игру. Мне кажется, что эта формулировка наиболее точно, по крайней мере на текущий момент, отражает то, что здесь происходит. Мы все — игроки, и победит в результате кто-то один. Вернее двое. И жить мы будем по игровым правилам — делать свои ходы, внимательно следить за успехами и неудачами соперников, при случае делать все, чтобы усложнить их путь к финалу.

Так не проще ли называть вещи своими именами?

— Вот чего ты вечно везде лезешь? — зло пробубнила Инна, когда я, стремительно покинув пространство рядом со стойкой, к которой, кстати, как раз подходил первый гость, воссоединился с ней в районе лестницы, ведущей наверх. — За каким хреном нарываешься на неприятности?

— Слушай, ты же лучше моего знаешь, что миром рулят не деньги и не сила, а информация. Тот, у кого ее больше всех, имеет весомые шансы на успех в любом начинании. Потому, душа моя, время от времени можно и рискнуть.

— Разумеется, знаю, — Инна, не отрываясь, смотрела на входную дверь, которая уже в третий раз растворилась, — но поворчать-то я должна? Хотя бы для приличия. Да и старый хрыч здорово разозлился, думала, что вот-вот и нам с тобой прилетит «минус один». Ох, как бы я тебе за это мозг плющила! О, смотри, смотри! Опять женщина. Правда, на этот раз нормальная, а не тот бегемот с авоськой.

И верно, третьим гостем оказалась дама лет сорока, неплохо, в общем-то, одетая, но какая-то грустная. Ее, похоже, не впечатлили как местные красоты, так и то, как ее встречали. Она, прямо как Артур, который ее и принялся оформлять, была безразлична к происходящему.

— Блин, опять он на нас глазеет, — прошептала мне Инна, и я понял, что речь идет о Цербере. — Тём, пошли на этаж от греха! Если кто из этих наш, мы так и так узнаем. А если тут останемся, то беда выйдет!

В ее словах имелась железная логика, с которой спорить было просто глупо, потому я кивнул и первым двинулся вверх по лестнице.