Глава 6

Натэлла и Георгий снова нас опередили. Когда мы поднялись на свой этаж, то сразу увидели эту парочку, которая отиралась на своей стороне коридора и, без сомнений, ожидала, когда пожалует их первый постоялец.

— Скажи, Тёма, а как тебе эти ребятки? — поинтересовалась у меня Инна. — Мне кажется, что гниловаты маленько.

Сразу же следом за тем она изобразила добрую и светлую улыбку, а после дружелюбно помахала им рукой.

Георгий ответил ей тем же, а вот девушка-конкурентка даже видимость вежливого внимания изображать не стала. Напротив, открыто проигнорировала жест моей напарницы и даже отвернула лицо в другую сторону.

— Мнения совпали. — Я повернулся к соседям спиной и потопал в самый конец нашей части коридора. — Единственное, что пока не могу понять, почему чернявая постоянно нарывается на конфликты? Причем со всеми подряд. Ладно бы на дуру была похожа, но ведь нет. В чем смысл быстрой открытой конфронтации? Личности у нас новые, значит, счеты из старой жизни можно отмести, в душу ей плюнуть просто не успел бы никто, так зачем это все? Просто показать, насколько ей до фонаря любое чужое мнение? Так всем на это насрать, поскольку мы сами такие же.

— Может, она таким образом обозначает свою позицию? Мол, мы сами по себе, помощь никому не оказываем, но ни у кого ее и не просим, потому к нам даже не суйтесь, — предположила Инна. — У меня была одна знакомая, она всякий раз именно так и поступала, когда вливалась в новый коллектив.

— И часто вливалась? — уточнил я.

— Раз в полгода точно, — кивнула девушка. — Больше по времени никто её не выдерживал. Но здесь расклад другой, под статью путем интриг и заговоров никого не подведешь, и начальство в своем кабинете по-хорошему тебе не предложит написать заявление по собственному. В этой лодке — если только сам за борт прыгнешь, а иначе никак.

— Ну, это ты зря, — глянул на нее искоса я. — Место необычное, спора нет. Задача перед нами стоит на редкость мутная и пока до конца непонятная — тоже согласен. Но мы-то все прежние, по крайней мере пока, а значит, существовать станем отчасти по старым правилам, к которым привыкли в той жизни. А там, если ты забыла, при достаточном упорстве, правильном планировании, умении дождаться нужного момента и отсутствии несвоевременного сострадания человек при желании всегда мог сожрать ближнего своего вместе с костями и одеждой. Не вижу причин, по которым подобное невозможно осуществить и здесь. Надо просто не спешить, наблюдать и запоминать. Все.

— Наверное, мне сейчас следует сказать что-то вроде «ты страшный человек, Тёма», но я этого делать не буду, — помолчав, произнесла напарница. — Не люблю давать оценки людям до того, пока сама не увижу, как слова становятся делом.

— Очень правильная позиция, — одобрил я ее точку зрения. — Поддерживаю и разделяю.

— Но если ты эту шаболду задумаешь на ноль помножить, причем так, что нам после за это не придется ответ держать, — я в деле. Чем таких меньше — тем нам лучше. Понятия не имею, что получит последний оставшийся… Э-э-э-э… Да хрен с ним — в живых. Так вот — не знаю, что окажется наградой, но я ее хочу. И потому что не люблю проигрывать в принципе, и потому что это может оказаться что-то очень стоящее.

В этот момент до нас донеслись какие-то непонятные звуки с противоположного конца. Глянув туда, мы увидели, как Натэлла что-то выговаривает своему коллеге, активно при этом жестикулируя. И на задушевную беседу их общение точно никак не тянуло.

— Слушай, может, мы накручиваем лишнего? Демонизируем ее, логику в поступках ищем, а на деле все просто, — задумчиво предположила Инна. — Может, у нее с головой проблемы, вот и все? Не в смысле дура-дура, это мы уже обсудили. Я про другое — неконтролируемая ярость, ярко выраженная социопатия и так далее и тому подобное. Обычный псих, каких полно. Я их разных навидалась, так вот это очень похоже.

— Может, и так, — кивнул я. — Более того — хорошо, если так. Тогда нам вообще трудиться не придется, она сама все сделает. Скандал с постояльцем, его жалоба Лаврентьичу, позднее подтвержденная показаниями коллег по этажу, и все, эти двое выходят в дверь, которая ведет в никуда. Но только вряд ли.

— Почему?

— Слишком просто. Персонал сюда отбирали явно не рандомно, ты и сама это уже наверняка заметила. Как ты думаешь, они пропустили бы очевидного психа, который может поломать всё происходящее? Я не знаю, какова конечная цель всего действа, у меня, если честно, даже предположений внятных насчет того, кто и зачем таким образом развлекается, нет, но одно точно — устроители не планировали свести все к большой резне, устроенной психопаткой.

— Убедительно, — в очередной раз признала мою правоту девушка. — И если тебе интересно, я тоже ни разу не могу понять, для чего это все. Голову уже сломала. Как, наверное, и большинство наших. Ну, кроме Алисы или той страшилки, которая с мохнатой бровью на пол-лица. У первой только одна мысль в голове — «за что мне это всё», а у второй мозги на пару с коленями свело после того, как она красавчика с ресепшен увидела. Но остальные наверняка ответ ищут.

— И правильно. Иначе можно с ума сойти или в истерику впасть, поскольку ситуация-то более чем нестандартна. Понятно, что через день-два мы обвыкнемся, недели через три полностью в местный быт втянемся, а через квартал новые заботы начнут стирать старые воспоминания. Но сейчас нужен фактор, который купирует все эмоции, ведущие к обычной истерике. Поиски ответа на сложную загадку, даже такую, которая ответа не имеет, — самое оно.

За разговором время шло быстро, опять же он нас сближал, давая возможность составить уже не первое, зачастую обманчивое впечатление друг о друге, а более точное, выверенное. Хочу я, не хочу, но именно с этой девчонкой мне предстоит победить или выйти в дверь, за которой темнота. И итоги вот этого теперешнего разговора меня очень устраивают. У Инны не вызвали возмущения те методы, которыми я собираюсь пользоваться, и фраз вроде «Я за честную игру!» тоже не прозвучало. Это значит, она понимает — здесь не олимпиада и не спортивный турнир, где чистота игры принципиальный момент. Тут залогом успеха является способность почуять тот момент, когда кто-то собирается ударить тебе в спину, и умение самому не прозевать подобную возможность.

Противно ли это? Да нет. Скорее привычно. Когда-то давно, в те времена, когда у меня еще имелись убеждения и принципы, я пробовал вести дела так, чтобы не было стыдно смотреться в зеркало, но после того, как меня последовательно сначала кинули на деньги, после предали и под конец прострелили плечо, понял — не стоит испытывать судьбу и пытаться остаться белым, окунувшись в бочку со смолой. Не получится. Мир таков, каков он есть, не я его творил, не мне его менять.

Ну или нужно искать землю обетованную, где все друг другу братья и сестры. Там белые единороги пасутся на зеленых лугах, в небесах сияет умытое солнышко, а воздух напоен ароматами цветов. Вот только сомневаюсь я, что такое место где-то есть, поскольку даже описание сего места звучит нереалистично. Можно было бы предположить, что подобная красота находится за гранью бытия, но, как показала практика, и это не так. По крайней мере то, что я наблюдаю в текущий момент, очень далеко от пасторальной благодати.

Нет, разумеется, среди нашей компании найдутся те, кто начнет убеждать себя в том, что мы тут друзья, а не соперники. Подобные люди на белом свете не переводятся, и жить в придуманном мире им куда комфортнее, чем в реальном. В нашей прошлой земной жизни такое реализовывалось на раз. Отработав день на нелюбимой работе, они приходили домой и ныряли в сериал или книгу, где все или сразу хорошо, или хотя бы закончится на мажорной ноте. Но здесь такое не пройдет, не то место и не те условия. В результате их первых и сольют, поскольку это не составит большого труда. Хотя бы наши соседи расстараются. Не сразу, конечно, пара-тройка недель до активных действий друг против друга и образования внутренних коалиций у нас есть. Но не больше. И очень жалко в этой связи здоровяка Ивана, с которым мы недавно отобедали, он-то за свое будущее побороться готов, да вот с напарницей ему фатально не повезло. Вернее — летально. Погубит она его в результате, рубль за сто.

Повторюсь — жаль. Хороший парень, неглупый и контактный, с таким временный союз заключить можно было бы, когда до этой стадии события дойдут. А так — нет. Глупо ставить на тех, кто обречен.

Станем ли мы с Инной прекраснодушных романтиков жрать живьем? Пожалуй, нет. Не потому, что душа у нас добрая, а просто — зачем? До поры до времени они нам все равно не соперники, чего ради силы на них тратить? Пусть таким занимаются те, для кого осознание победы над ближним своим жизненно необходимо для поднятия самооценки. Так мы двух зайцев убьем — и грязную работу делать не станем, и позволим таким, как вот эта Натэлла, убедить себя в собственной непобедимости и крутости. Тщеславие и самоуверенность — те качества, которые погубили народу больше, чем изобретение господина Кольта. И я полностью уверен в том, что данное правило работает в этом отеле не хуже, чем на том свете.

Тем более что нам есть чем заняться. Например, максимально освоить механизм выполнения возложенных на нас основных задач, плюс по возможности выявить основные ловушки, а также лайфхаки, с ними связанные. Наверняка ведь есть и то и другое.

Именно это сейчас главнее всего, даже важнее внутренних раскладов в коллективе. Нам нужны плюсы на доске, висящей внизу, причем желательно побольше, дабы создать резерв на будущее. Косяки неизбежны, значит, нужен тыл, надежный и постоянный. И формировать его надо сейчас, пока царят разброд и шатание, поскольку потом будет поздно. Потом слабые нас покинут и останутся одни сильные, а это совсем другой коленкор.

Да и сейчас мы будем не одиноки, уверен, что подобный расклад не мне одному пришел в голову. Остается только надеяться на то, что те, кто мыслит подобно мне, попали на кухню или таскают чемоданы гостей.

— Хорошо, если так, — через пару минут наконец отреагировала на мою последнюю реплику Инна. — Просто мне до сих пор кажется, что все это какой-то дурной сон, что еще чуть-чуть, и я проснусь в том отеле, где мы с моим коллегой заночевали. Умом понимаю, что нет, а внутри какая-то жилочка пульсирует, мол, «да точно такого быть не может».

— Попульсирует и перестанет. Главное, чтобы первый гость наконец пришел и мы делом занялись. Для меня хуже ничего нет, чем ждать да догонять.

— Снова соглашусь. — Девушка положила мне руку на плечо. — Да и вообще, Тёма, мне с тобой, похоже, крепко повезло. Нет-нет, не думай, что это я подлизываюсь или мосты навожу. Просто вот на такого, как этот Георгий, глянешь и понимаешь — лучше резкий ты, чем бесхребетный он.

— Если тебе будет приятно, то у меня пока такие же ощущения. И я молодец, и ты ничего.

— Скромность — твое второе имя. — Инна лукаво глянула на меня. — Кстати, извиниться не хочешь?

— За что?

— За то, что горло мое мял в нашем номере. Мне было неприятно.

— Нет, — без особых раздумий ответил я.

— Чего так?

— То, что делается на пользу, особенно взаимную или общую, я неблаговидным поступком не считать не собираюсь. И если меня занесет когда-нибудь не в ту сторону, то можешь смело мне врезать коленом по яйцам.

— Запомнила, — провела по лбу пальчиком так, будто что-то на нем записывала, Инна. — Двину. Не сомневайся.

Двинет. Не сомневаюсь. Как только повод дам — так и двинет. Ну и пусть ее, подобные вещи, если их воспринимать правильно, не разобщают, а сближают коллектив, даже если в режиме ожидания. Дело в том, что возможности такой я не предоставлю просто в силу того, что собираюсь с ней в поте лица работать на результат. Других резонов в принципе не вижу.

Кстати, о чемоданах. Вот и первый гость, жалко, не к нам. По противоположному коридору, громко топая слоноподобными ножищами, прошествовал пыхтящий так, что даже мы это услышали, толстяк. Был он одет в гавайскую рубаху, шорты и шлепки, на голове у него красовалась забавная панамка. Но при этом паренек, которого я помнил еще по собранию, катил за ним приличных размеров пластиковый чемодан, на ручке которого болталась бумажная бирка из тех, что лепят в аэропортах при приеме багажа.

— Добро пожаловать в отель «Перекресток»! — расплывшись в улыбке, прощебетала Натэлла. — Если что — я всегда к вашим услугам!

— Н-да? — хрипло-плотоядно прорычал толстяк. — Ниче так сервис. Есть на что глянуть.

Он похлопал себя по карманам, как видно, не нашел желаемого, а именно денег на чаевые, изобразил некий жест рукой, который читался как «потом», собственноручно открыл дверь и скрылся в номере.

— Надеюсь, у нас поселится кто-то поприятнее, — задумчиво сообщила мне Инна. — Этот какой-то противный. И наверняка воняет потом.

— Главное, чтобы один, — ответил я. — А какой — пофигу.

— В смысле — один?

— Инн, не тупи, — попросил я коллегу, — и не рушь сложившееся было у меня о тебе хорошее мнение. Мы двух гостей сейчас не потянем, потому что и с одним не очень понимаем, что делать. Если бы речь шла о том, чтобы помыть душевую кабину и бумагу туалетную принести, так пусть хоть все номера людьми забьют. Но у нас же еще и дополнительный функционал есть, причем довольно мутный, с которым ясности — ноль.

— И правда туплю, — чуть расстроилась девушка. — Кстати, думаешь, что уборкой тоже мы станем заниматься? То есть та неприятная девка была права, нам придется унитазы драить?

— Но не зубной же щеткой? — припомнил я свою армейскую юность. — А так — да, скорее всего. Но не страшно, есть перчатки, моющие средства. О, гляди, чемоданоносец обратно пошел. Давай, давай, улыбку на губы нацепи и в глаза доброты добавь!

Невысокий паренек в красной короткой куртке с искусно сплетенными буквами О и П, вышитыми золотыми нитками справа, где сердце, выскочил из номера и поспешил к лестнице, ведущей вниз. Или к лифту, что, в принципе, одно и то же.

— Привет! — задорно крикнул я и помахал ему рукой. — Слушай, тормозни на минуту, а? Хоть скажи — чего происходит-то?

— Времени нет, — на ходу отговорился тот. — Работа же!

— Да ладно, по-братски! — умильно заулыбалась ему моя напарница. — Сегодня ты нам, завтра мы тебе! В одной лодке сидим-то!

— Если только по-братски, — тормознул парень.

— Человечище! — ласково произнесла Инна и, когда мы подошли поближе, чмокнула его в щеку.

— Во, сто рублей мне дал, — засмущавшись, показал он нам купюру. — Прикиньте!

И правда — «сотка», довольно мятая. Все в наличии — и Большой театр, и квадрига, и возница.

— Так чаевые, — пожал плечами я. — Традиция.

— Но не рубли же?

— А ты чего ждал?

— Не знаю, — призадумался наш собеседник. — Хотя… Все равно тратить не на что.

— Это сейчас, — заметил я. — А дальше — кто знает. Договор читал? По нему нам зарплата положена. Чего ее платить, если никак не получится расходовать? Кстати — Артем.

— Виталик, — пожал мою руку парень. — А, нет! Забыл. Роман я теперь.

— Ром, чего внизу-то? Народу много прибыло?

— Ну, так, — покрутил пальцами в воздухе новый знакомец. — Человек восемь видел. Этот, кстати, наглый как танк, всех растолкал, орал, что ВИП-клиент в этой сети отелей и ждать не собирается.

— О как! — удивился я.

— Так все охренели, — засмеялся Рома. — И гости, и администраторы, и даже мы маленько, несмотря на все сегодняшние душевные потрясения. Он под шумок первый и оформился. А по факту никакой он не ВИП, зуб даю. Просто борзый сильно. Я таких у нас в Воронеже видал. Понтов много, а копни — никто и звать никак.

Воронеж. География мест проживания коллег расширяется.

— А ты как, при этаже сразу был или не повезло? — за каким-то лешим спросила Инна. Ну не самая же нужная информация.

— Не повезло, — охотно ответил парень, — но ничего и не потерял. Мы с Анфиской, это помогайка моя, сразу на первом очухались. Даже не в комнате какой, а прямо на диванах, в холле. Теперь вот не знаю, где спать буду. Там же, что ли? Буду эдакий гостиничный бомж.

И он заразительно засмеялся.

— Ладно, с вами здорово, но мне вниз надо. У нас, швейцаров, за главного Георгий Георгиевич, сильно лютый дед. Цербер и то добрее.

— Цербер? — стрельнула в мою сторону глазами Инна. — Ты о ком?

— Да о Лаврентьевиче. Кто-то из наших ему это погоняло уже навесил. Как по мне — точнее не скажешь.

Да блин, так и знал, что этим кончится! Одна радость — я теперь, выходит, на какое-то время стал местным законодателем мод. Так себе достижение, но все же.

— Так вот наш — жестче. Обещает каждый вечер подводить итоги, самый ленивый, нерасторопный и недалекий будет получать от него лично минус на доску. Есть у него такое право, оказывается!

Выдав последнюю новость, Роман поспешил к лестнице, мы же побрели по коридору, обдумывая услышанное.

Значит, Георгий Георгиевич. Еще одна фигура на доске, причем влиятельная, раз имеет право творить суд и расправу. Причем я уверен — у администраторов такого права нет, а ему — пожалуйста, выдали.

Вывод? Надо будет с этим господином познакомиться до того, как я попаду под его руководство. Мало того — сделать это при первой же возможности. Но так, чтобы не показаться слишком назойливым или чересчур жополизом. Я таких дедов знаю, они подхалимаж не любят, равно как и тех, от кого он исходит.

И — записать имя-отчество в заветный блокнотик, в котором, к слову, уже пара листков заполнена. Память меня пока не подводила, но лучше подстраховаться.

— А вот и к нам счастье завернуло, — отчего-то чуть ломко сообщила мне Инна. — Гляди. Мы же ее внизу видели, да?

— Ага, — подтвердил я, пожирая взглядом нашу первую во всех смыслах гостью, — так и есть.

Это была та самая не очень молодая и не очень веселая дама, которая вошла в отель тогда, когда нас из холла шуганули. Невеликий багаж ее, состоящий всего лишь из небольшого чемоданчика, нес рослый парень, который на нас даже не глянул. То ли не счел нужным, то ли с чего-то решил, что они, обитатели первого этажа и мы, коридорные, не друзья.

Ну или он просто ни с кем не хочет знаться, как наша соседка Натэлла.

Женщина открыла номер, дождалась, пока белл-бой занесет в нее чемодан, сунула ему какую-то купюру, а после закрыла за собой дверь. Мало того — мы услышали, как в замке щелкнул ключ.

— Зашибись, — выдохнула Инна. — Здесь и без того непонятно, под каким соусом с ней общаться, так она еще и заперлась!

— Ничего, — успокоил ее я, провожая взглядом переносчика багажа, который, уходя, даже кивком нас не поприветствовал. — Старый добрый стук в дверь с комментарием «обслуживание номеров» пока никто не отменял. Подождем часок, а там и дерзнем. Не выйдет — через час повторим.

— Есть хочу, — вдруг сообщила мне Инна. — Я, когда психую, всегда жру как не в себя.

— С этим хуже. Еды нет и до ужина не предвидится.

— А ты, прожорливый Тёмка, еще и компот мой за обедом выдул, — насупилась девушка. — Может, именно его мне и не хватило!

Про то, что она мне сама его отдала, напоминать напарнице я не стал. Такие аргументы особами прекрасного пола никогда не рассматриваются, особенно когда те чего-то прямо сейчас хотят и получить не могут.

Время тянулось невозможно медленно. Я уже и записи в блокноте дополнил еще кое-какими мелочами, и на кровати полежал, и в окно посмотрел. Там все оставалось как прежде — застывшее в одной точке солнце в небесах, безупречно подстриженные кусты, образующие премиленькие аллеи, где так приятно бродить с какой-нибудь наивной и верящей в истинность чувств барышней, да ажурная вязь высокого забора, за которой вообще уже ничего нельзя было рассмотреть. Да и не факт, что там что-то вообще есть. По крайней мере, мне именно эта версия кажется наиболее возможной.

И — ни души. Пусты дорожки, не бродит никто по ним никто — ни влюбленные, ни садовники.

Вот тоже интересно: а если гость вечером захочет пройтись после ужина моциона ради, то его выпустят из здания? И если да, то увижу я его в это окно или нет?

Впрочем, тут сначала следует задать другой вопрос: а тут вообще вечер есть? Времени с того момента прошло не то чтобы совсем уж мало, но не заметно, чтобы солнышко сильно сдвинулось с места. А ну как тут вечный день? Не хотелось бы, подобные штуки давят на мозг посильнее постоянного шума или, к примеру, навязчивого запаха. Довелось мне как-то недели две провести в северных широтах во время полярного дня, когда солнце над горизонтом висит, но уходить за него упорно не хочет. Ощущения так себе, в какой-то момент подобное явление начало меня бесить не по-детски. Да и не меня одного.

Инна, лежащая на своей кровати и смотрящая в потолок, похоже, тоже предавалась каким-то невеселым мыслям, это я понял по тому, как невесело она время от времени вздыхала. Можно было бы выяснить у нее, что и как, может, она даже и поделилась бы со мной своими печалями, но делать этого я не стал. Зачем сразу лезть человеку в душу? Потом она начнет думать, что напарник ее специально на разговор раскрутил, навертит вокруг этого факта какую-нибудь шпионскую теорию, а затем еще и вывод какой-нибудь странный сделает вроде того, что таким образом я ее пытаюсь в постель уложить. Логика, елки-палки. Пишется через «л».

Нет уж, пусть сама потом расскажет, доброй волей. Рано или поздно к этому все и придет, такой у нее психотип. Если пытаться сломать — не получится, она из упрямства держаться будет, да еще и смеяться в лицо. Из принципа. Если обмануть, даже пустячно — не простит и не забудет, хоть сто лет пройди. Нет, скажет, что, мол, «все нормально, не бери в голову», но только чтобы этот человек от нее отстал, а на деле ни единой мелочи из памяти не выкинет. Но если с ней вести себя по-людски, стать тем, которому она начнет доверять, кто не станет над ней смеяться, даже если она поделится самым сокровенным, — последнюю рубашку отдаст. Просто на это нужно время большее, чем полдня. Ну а поскольку нам спешить некуда, то торопиться я не стану.

При этом, повторюсь, мне с напарницей провезло. Лучше вот такая, с тараканами в голове, вздорная и готовая ответить ударом на удар, но зато готовая идти вперед, чем покладистая и идущая туда, куда ей сказали.

Я в очередной раз глянул на часы — час, отмеренный до визита в номер нашей первой постоялицы, подходил к концу.

— Ну что, душа моя, пописаем да пойдем? — вставая с кровати и потягиваясь, произнес я. — Однако…

Довести мысль до логического финала мне не дал телефонный звонок — громкий, чуть дребезжащий и, признаться, противный. Я такого лет сто не слышал. Хотя — неудивительно, учитывая возраст аппарата, который явно помнил те времена, когда еще конки по городам ездили.

— Звонят, — ткнула пальцем в телефон Инна.

— Слышу.

— Так ответь, — резонно предложила девушка. — Чего ждешь? А, да ну тебя. Все самой приходится делать.

Она на секунду опередила меня, сняла трубку, приложила ее к уху и прощебетала:

— Внимательно!

Кто и что ей ответил, я не понял, до меня доносилось только неразборчивое бормотание.

— Да-да, поняла. Нет-нет, мы сейчас к вам заглянем, так принято у нас в отеле. — Инна сделала то, что в народе называют «большие глаза» и потыкала указательным пальцем свободной руки в сторону двери. — Через минуту мы у вас.

Положив трубку на металлические рычаги аппарата, она глубоко вздохнула и сообщила мне:

— Сама позвонила. Прикинь?

— Да уж понял, — заверил ее я. — Чего хочет?

— Какие-то пожелания у нее есть. Она начала было мне что-то вкручивать, но я перевела разговор… Да ты все слышал, чего я распинаюсь? Пошли уже. И так вон сколько времени потеряли.

— Пошли, — покладисто согласился я, обуваясь. — Да, еще вот что.

— Что? — обернулась ко мне Инна, подошедшая к зеркалу, вделанному в дверцу шкафа.

— «Внимательно» не совсем то слово, которое годится для ответа в нашей ситуации. Может, лучше что-то другое попробовать?

— А это уже придирки.

— Да мне-то нормально, но вот если Аристарх Лаврентьевич такое услышит, то, боюсь, даст нам по шапке. И неслабо.

Инна промолчала, но, как мне показалось, аргумент к сведению все же приняла.

Гостья нас ждала, поскольку после того, как мы постучались в дверь номера, до нас донеслось приглушенное «Заходите, открыто». А ведь она на ключ закрывалась.

Свой немудрящий наряд женщина сменила на отельный халат, который, надо признать, ей шел. Если до того я ей на глазок лет сорок дал, то сейчас, пожалуй, годков пять-семь сбросил бы. Старили ее серый плащ и костюм такого же цвета. Или просто тень не так на лицо падала?

— Обслуживание номеров, — бодро и весело сообщила Инна женщине, стоявшей посреди комнаты и смотрящей на нас. — Любые ваши пожелания — наша забота, они будут выполнены вне зависимости от погоды и времени суток.

— Прямо любые? — Улыбка чуть тронула уголки губ гостьи, она сложила руки на груди и чуть склонила голову к плечу. — Что пожелаю, то и исполните?

— В рамках разумного — да, — вмешался в разговор я, уловив в ее интонациях отголоски то ли хорошо скрытой иронии, то ли даже легкий вызов. — Мы же коридорные, а не боги. Звезду с неба достать, увы, не сможем. Но в остальном — мы к вашим услугам.

— Звезда мне и не нужна. Да и что с ней делать, любезный… Как вас зовут? Я бы предположила, что Семаргл, но вряд ли это так.

— Артем, — я чуть склонил голову, — к вашим услугам.

— Инна, — не стала терять времени и моя напарница.

— А я Елена, — женщина присела в кресло, не расплетая рук, скрещенных на груди, — вернее — Елена Николаевна. Инна, что вы на меня так смотрите?

— Простите, — приложила ладонь к сердцу напарница, — но не могу не спросить. Почему вы Тёму именем славянского бога назвать решили, если не секрет? Нет, он у меня высок и статен, конечно, но до небожителя не дотягивает.

— А я и вас хотела было назвать валькирией, — Елена закинула ногу на ногу, — но потом подумала, что сравнение неверное. Валькирии приходят за мужчинами и воинами, я же всего лишь слабая женщина.

О как. Очень интересно.

— Семаргл же по одним верованиям был богом огня и защищал мир от всякого зла, по другим охранял вход, за которым начинался путь в земли мертвых, сиречь Навье царство. Вот на эту роль ваш коллега подходит отлично. И зря вы, он даже чем-то на него похож внешне.

— На кого? — чуть ошалело уточнила Инна.

— На Семаргла, — повторила гостья. — Нет-нет, не пугайтесь, утверждать, что лично с ним знакома, не стану. Просто я до того, как умерла, занималась фольклором, преимущественно славянским, потому среди прочего изучала свитки, дошедшие до нас из старины глубокой. В них много разного содержалось, в том числе и описания внешности языческих богов.

Она переводила взгляд с моего лица на лицо Инны и, казалось, получала удовольствие, созерцая то, какое впечатление на нас произвели ее слова.

— Я знаю, что мертва, — спокойно, не сказать невозмутимо, сообщала нам она. — И с подобными вам привратниками, стоящими у дверей, за которыми начинается путь в небытие, уже сталкивалась.