Глава 7

Инна после услышанного чуток зависла, то ли думая, как реагировать на происходящее, то ли прикидывая на себя еще одну роль, на этот раз привратницы у врат вечности. Ее можно понять, это звучит приятнее, чем «коридорная».

Что до меня — если удивление и возникло, то секундное. То, что Елена в курсе о своей смерти, так это нормально, нам про этот момент еще на собрании говорили. А вот то, что она с представителями другого отеля общалась, — уже совсем другой коленкор. Тут, если по уму действовать, много чего полезного в плане информации заполучить можно.

Хотя, впрочем, может, и не только нам подобная удача улыбнулась, а вообще всем. Может, каждой паре выдали по вот такому тренировочному гостю, с посылом: «Если хватит смекалки — используй по максимуму. Не сумеешь — сам дурак». И если все так, то проигрыш в недавней лотерее для части нашего немногочисленного сообщества приобретает уже другой смысл, я бы сказал — очень печальный. Теперь им можно только посочувствовать.

Но я этого делать не стану, потому что мы не соратники, а соперники. И делиться знаниями, которые, возможно, получу от этой печальной особы, тоже, по крайней мере в ближайшем времени и со всеми. А потом — поглядим, поскольку возможны разные варианты развития событий.

Только это все после, сейчас надо раскручивать Елену максимально.

— Думаю, вы преувеличиваете наши возможности, — с улыбкой произнес я. — Да, место тут не самое обычное, но гляньте на нас. Разве мы похожи на стражей Смерти? Где балахоны, огонь в глазницах, злобные адские псы у ног? Инна, что там еще прилагается к подобным существам? Я просто не силен в мифологии, не мой профиль.

— Мне-то откуда знать? — удивилась девушка. — Я журфак заканчивала, а не филфак, это не наш профиль. Точнее, точечно всякое преподают, но чтобы детально…

— Возможно, не слишком точно выразилась. — Елена Николаевна постучала ноготками по подлокотнику кресла. — В отличие от вашей коллеги, я-то как раз выпускница филологического факультета РГГУ, да еще с магистратурой по фольклористике, вот с тех времен и осталась привычка плести красивые фразы. В моем понимании красивые, разумеется.

— Да нет, сказано замечательно, тут, вопросы скорее к смысловой нагрузке, — мигом среагировал я, понимая, что она сейчас может замкнуться в себе. Вон как брови свела, а это верный знак недовольства. — В некоторой ее части.

— Да? — Губы Елены искривились в невеселой усмешке. — Зато с точки зрения кое-каких моих знакомых подобное выглядит скорее забавно.

— Сколько людей — столько мнений, — пожал плечами я. — Весь мир на том стоит. Тут главное, на мой взгляд, что? Вам самой нравится? Ну и славно. А что там кто говорит — велика ли печаль?

— Ваши коллеги из того отеля, где я побывала… м-м-м… скорее всего, не так давно, были не столь обходительны, — отметила женщина. — Они все время спешили, потому хотели получить максимальное количество информации и совершенно не интересовались тем, насколько мне приятно общаться с ними на те или иные темы.

— Вы не можете не понимать, что после такой фразы у меня появилась масса вопросов? — Глянув на женщину и не увидев в ее глазах хитринки, я окончательно решил, что в общении с ней прямота является лучшим из орудий. — Вот только не знаю, когда их вам лучше задать — сразу или потом? И получу ли ответы. Если несложно, вы очертите пределы возможного общения на те или иные темы, чтобы ни я, ни моя коллега ненужные иллюзии не строили.

— Спрашивайте что хотите, — разрешила Елена. — Мне, в общем-то, все равно, когда это случится — сейчас, потом. Я, Артем, устала. Очень устала. Думала, что после смерти наступит покой, но его нет и здесь. Грань бытия сменила, а толку чуть.

А не самоубийца ли ты, моя милая? И если да — каким боком нам такая новость может выйти? Насколько я помню, ни одна вера мира тех, кто сам себя жизни лишает, не жалует. Мне один знающий человек рассказывал, что наложивших на себя руки даже на кладбищах в старые времена не хоронили, их место было за оградой. Причем закапывали просто так, без традиционных холмиков и крестов.

Хотя, по сути, именно самоубийцы самые удобные для нас гости. В этом случае проще всего докопаться до истины. Много ли причин, по которым человек может счеты с жизнью свести? Да нет, пальцев одной руки хватит. Деньги, любовь, здоровье, наркотики и просто расшатанная психика — основное, пожалуй, все. Ну, еще есть тема со сложными многоходовками, которые направлены на то, чтобы человека в петлю запихнуть, но это совсем другое. Да и кому настолько могла помешать не слишком молодая и не сильно красивая филологиня? Был у меня один случай в Арзамасе, я месяц петельку за петелькой историю как бы самоубийцы распутывал, пока до истины не докопался, но там-то речь шла о жене очень богатого человека, которую в могилу свела потенциальная кандидатка на ее место.

Впрочем… Наследство как вариант. Хотя это все равно про те же деньги.

— А вы как умерли? — опередив меня на мгновение, выпалила Инна.

Вот зря я ее недавно хвалил. Куда лезет, зачем мне вязь беседы путает? Нельзя же вот так, беспардонно?

Хотя, опять же, может, оно и к лучшему, есть пример того, как не стоит поступать при ведении бесед с гостями. Не в смысле «я говорю, ты только слушаешь», нет. Просто важно работать вдвоем, а не дуть каждому в свою дуду. Понятно, что ей с учетом бывшей профессии привыкнуть к такому будет сложно, поскольку стрингеры в моем понимании те же журналисты, а эта братия делиться ни с кем ничем не любит.

Но ничего. Привыкнет. Никуда не денется.

— Не знаю, — ответила ей гостья. — Вернее — не помню. Почти не помню, все как в тумане. Иногда кажется, вот-вот уцеплюсь за ниточку и вытащу из памяти то, что случилось, но не получается.

— А последнее? — сделала шаг вперед напарница. — На чем воспоминания кончаются?

— Вечер, дом, я собиралась ложиться спать, — устало и как-то привычно перечислила женщина. — Все как всегда. Муж за компьютером сидел, тоже обычное дело. Мы в последнее время немного охладели друг к другу. Но ничего такого, о разводе речь не шла. Так случается — любовь превращается в привычку, а их менять с годами сложнее всего.

Значит, не самоубийца.

— Собирались ложиться спать, и… — Инна изобразила рукой некий пригласительный жест.

— И все. Потом… — Елена замялась. — Что было потом, вам знать не надо. Для каждого это «потом» свое. Мне никто ничего не запрещал, просто знаю, что рассказывать нельзя. А после я оказалась на пороге отеля, похожего на этот, где парочка вроде вас три дня донимала меня вопросами, но так ничего у них и не получилось. Впрочем, то же самое они делали и с другими постояльцами, насколько я поняла. Надеюсь, этим гостям повезло больше и их путь наконец-то завершился. Ну а я вот, сюда попала. Самое же грустное то, что мне совершенно непонятно, для чего это все происходит. Зачем здесь я, зачем это нужно вам и тем, на кого вы работаете? Какова конечная цель? К чему эти утомительные загробные метания по отелям люксового класса? Может, вы объясните?

— Мы бы и рады, — вздохнул я, уловив в ее голосе отголоски приближающейся истерики и очень обеспокоившись этим, — но сами знаем не больше вашего. Мы ведь здесь первый день работаем, еще ни в чем не разобрались толком. Пока ясно одно — на ближайшие три дня вы наша любимая гостья, и мы сделаем все, чтобы создать для вас условия максимального комфорта. Плюс конечная цель, хоть у каждого и своя, но все же общая. Потому самым разумным мне кажется друг другу помогать.

— К тому же на других постояльцев мы, надеюсь, отвлекаться не станем, — заверила гостью Инна. — Тьфу-тьфу-тьфу, вы у нас тут одна такая пока.

— Слабое, но утешение. — Елена повернула голову и посмотрела в окно. — Надо же. Лето. А в том отеле стояла зима. И снег шел постоянно.

— Ну вот, еще один позитивный момент, — улыбнулся я. — Загробная жизнь-то, похоже, налаживается!

— Шуточка так себе, на троечку, — заметила Елена.

— Буду совершенствоваться, — доставая блокнот и карандаш из кармана, пообещал ей я. — А теперь, если вы не против, мы все же помучаем вас вопросами.

Разговор затянулся почти на час или около того. Постоялица явно от него устала, в ее интонациях появилась некоторая раздраженность, но прекращать беседу я не собирался, ибо другого раза могло и не быть. Как мы уйдем, она посидит-посидит и жалеть начнет о том, что вот так разоткровенничалась. И все, привет, потом замкнется в себе и станем мы из нее слова клещами тащить. Не факт, что так случится, но кто знает? Не люблю я откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Вот потому нам и нужно было вытянуть из нее именно сейчас все, что только можно, о ее последнем годе жизни, вплоть до мельчайших деталей. Уверен, причина, по которой она оказалась здесь, спрятана именно среди них, надо просто понять, за какую ниточку потянуть.

Инна, кстати, полностью реабилитировалась в моих глазах за начало беседы. Все ее реплики были к месту, все вопросы своевременны и точны. А кое-какие я бы и задать не догадался в силу того, что женщина женщину всегда поймет лучше.

Четыре листа в блокноте — вот конечный результат беседы, и в качестве стартовой позиции он меня устраивал. Но вот только это был, пожалуй, самый простой этап. Дальше будет сложнее.

— Думаю, хватит, — устало провела ладонью по лбу Елена. — Мне бы хотелось отдохнуть. Да и у вас, полагаю, какие-то служебные дела имеются.

— Разумеется, — встал я со стула. — Какие-то пожелания? Может, что-то принести? Вино, фрукты, легкие закуски?

Есть тут такая опция, я ее в информационной папке, предназначенной для гостей, видел. Горячее в номера не подают, оно только в ресторане, а перекусы — пожалуйста.

— Ничего не хочу, — отказалась женщина. — Лечь хочу. Уснуть и не проснуться. Совсем.

— Может, я тогда шторы закрою? — предложила ей Инна. — Или не надо?

— Закройте, — кивнула постоялица. — Почему нет?

— Ужин начинается в шесть, — негромко произнес я. — У нас хорошие повара, Елена Николаевна, потому настоятельно рекомендую отставить грусть-печаль в сторону и чуть-чуть себя побаловать. В конце концов, смерть — это не всегда финал. Иногда это просто небольшая остановка перед новой дорогой. А путешествий без гастрономических радостей не бывает, согласитесь?

— Вы оптимист. — Женщина, ни капли не стесняясь меня, скинула халат.

— Я реалист. Вы — гостья «Перекрестка», потому мы сделаем для вас все, что можем. Во всех смыслах.

— Это наша работа, понимаете? — добавила Инна. — Мы здесь для того, чтобы вам было хорошо.

— Именно, — перехватил инициативу я. — Потому отдыхайте, кушайте, выпейте вина, Гедрика и Фифочку угостите орешками. А остальное — наша головная боль.

— А кто такие Гедрик и Фифочка? — проявила интерес к моим словам Елена.

— Местные талисманы, — пояснил я, — попугаи. Очень умные птицы, доложу я вам. И тем, кто им понравится, они дают порой необычно разумные советы. После ужина сходите на ресепшен, попытайте счастья, вдруг услышите нечто такое, чего не ожидаете.

— Да-да, я их видела, — покивала гостья. — Надо же. Хорошо, я угощу их орехами. И правда — а вдруг?

— И если что понадобится — звоните сразу, — попросил ее я, открывая дверь номера. — Но и мы, уж извините, если возникнут какие-то вопросы, вас побеспокоим. Иначе, увы, никак.

— Разумеется, — Елена подошла поближе, — чем смогу — помогу. А теперь — извините. Я правда очень устала.

— По сути, она нас интеллигентно так выставила за порог, — сообщила мне Инна, когда за нами захлопнулась дверь, а в замке снова скрежетнул ключ. — Думаешь, мы ее сильно заездили вопросами?

— Кто что думает, обсудим потом. А теперь — ходу!

И я устремился к выходу с этажа, прикидывая, сколько народу может собраться там, куда мы бежим. По всему выходило, что первыми нам, скорее всего, не быть. Но и последними — тоже.

— Ты куда? — уточнила девушка, впрочем, мигом пристроившись за мной. — Тём?

— Расходовать полагающееся нам время, — пояснил я. — Да елки-палки!

На противоположном конце коридора открылась самая дальняя дверь, и из нее вышли Натэлла и Георгий, которые словно поджидали того момента, когда мы закончим беседу с гостьей. Причем, уверен, у них те же планы, что и у меня.

— Прибавили! — скомандовал я, и секундой позже мы уже не столько шли, сколько бежали.

Натэлла, похоже, смекнула, куда именно мы так спешим, и тоже рванула с места в карьер, лишний раз доказывая, что состязательный дух в ней здорово силен. Как, впрочем, и способность сводить факты воедино.

Хорошо, что я еще после обеда успел заметить, где именно стоит тот компьютер, про который на собрании упоминал Аристарх Лаврентьевич, потому сейчас точно знал, куда бежать. Впрочем, как и предполагалось, не я один, поскольку близ укромного закутка в дальнем конце холла, в котором находились два стула, стол да компьютер, стоящий на нем, уже стояла очередь. Не безмерная, человек на шесть. Вернее — на три пары. Мы стали четвертой, а через минуту за нами пристроились соседи по этажу.

— Быстро бегаете, — пропыхтел Георгий, — не догонишь!

— Так мы ж спортсмены, — охотно откликнулась Инна. — В здоровом теле здоровый дух.

— Мы покойники, нам все равно, — проворчала Натэлла и ткнула напарника кулачком в бок.

Я поднял правую руку и демонстративно понюхал подмышку.

— Фу! — поморщилась Инна. — Тём, ты чего отжигаешь?

— Вовсе нет. Просто наглядно доказываю нашей новой знакомой, что она неправа.

— Это как так? — заинтересовалась стоящая передо мной девушка, которую, помнится, зовут Кира. Она, помнится, аж с самим Аристархом не так давно заспорила.

— Я потею, следовательно, существую. Сегодня этот аргумент уже использовался, но если у кого-то короткая память — чего ее не освежить?

— Ну да, мертвые-то не потеют, — рассмеялся напарник Киры, припомнив, как кто-то сказал эту фразу на общем собрании, где сложилась аналогичная ситуация. — Все так, все верно. Валера!

И он сунул мне руку, которую я, разумеется, пожал, представив при этом и себя, и Инну.

— Давно стоите? — уточнила у Киры моя сподвижница.

— Минут двадцать, — ответила та. — По ходу вон та пара, что за машиной засела, решила весь норматив сразу выбрать. Все полчаса.

Парень и девушка, которые находились за компьютером, мне тоже были знакомы, они на втором этаже обитают. Вон та грудастая еще очень убивалась на собрании, что маме не может позвонить и успокоить, что, мол, с ней все в порядке. Ольгой ее зовут.

— У вас как клиент? — поинтересовался Валера. — Нормальный? У нас дядька сильно на голову ушибленный, с ходу меня чуть за грудки не сгреб, требовал всё это немедленно прекратить.

— Всё — что? — переспросила Инна.

— Всё-всё! — вытаращив глаза и разведя руки в разные стороны, ответил парень, заметив, что спутница недобро на него поглядывает, явно не радуясь подобной разговорчивости. — Кабы я сам знал что. И не возразишь ведь, он нажаловаться Церберу может, а тот нам минус поставит и глаз на жопу натянет.

Да блин! Мы даже не все по именам друг друга знаем, «эй, слушай» — пока самая ходовая форма обращения, так каким же образом до каждого в этом здании уже добралась моя шутка?

Может, есть какой-то внутренний чат, о котором я не знаю? Ну да, смартфонов у нас нет, но, возможно, где-нибудь на черной лестнице, между четвертым и пятым этажом, находится стена, на которой люди обмениваются информацией рукописно? Мелком буковки пишут, рожицы вместо смайликов рисуют?

— У нас нормальная такая тетка, — взяла меня под руку Инна. — Вареная немного, но в целом внятная. Ничего не хочет, ничего ей не надо. Она вообще спать улеглась.

— Везучие, — вступил в беседу незнакомый мне парень из самого начала очереди. — У нас гостья — огнище. Она сразу в свою кошелку весь отельный мерч переправила и от нас новый потребовала. Мол, не было тут никаких шампуней-стаканов. И бумаги туалетной только один рулон. Тащи скорей, а то нажалуюсь и вас уволят!

Это он, наверное, о той тетке речь ведет, которая зашла в отель перед Еленой. Прямо скажем, не повезло ребятам, такая за информацию о себе с них еще и деньги потребовать может, хоть и заинтересована в успехе предприятия лично.

А может, и нет. Не исключено, что она отлично разобралась в том, что происходит, и собирается максимально долго скитаться по отелям, где можно жить, есть и пить на халяву, да еще и прибарахлиться по мелочи. Если все так, то этих бедолаг впору пожалеть, потому что тетка их еще и путать начнет, чтобы те до истины никогда не докопались. И чихать она хотела на то, что ребятам потом прилетит, это не ее печаль и забота. Да она об их будущности вообще не думает, собственно.

Нет, в самом деле, выходит, нам крепко повезло с Еленой. Лучше ее индифферентность и обреченность, чем вот такое жизнерадостное хабальство.

— Говорит много, но такую дичь несет! — продолжал тем временем вещать парень. — И мат через слово, бедная Лиза уже не знает, в какой угол ткнуться. Она у меня просто из приличной семьи, к такому непривычна. Мне-то что, я в спальном районе рос, а вот ей… Да, если что — я Арсений.

— Симпатичная пара, — шепнула мне Инна, — подходят друг к другу.

И правда — стройный, кудрявый и черноглазый Арсений очень недурственно смотрелся в паре с невысокой, но очень хорошо сложенной Лизой, светло-соломенные волосы которой были заплетены в косу.

— Привет, Арсений, — подала голос из-за наших спин Натэлла и даже пару раз хлопнула в ладоши. Все бы ничего, но интонации, свойственные приветствиям в клубе анонимных алкоголиков, читались в ее словах без труда.

Не знаю уж — случайно ли она так угадала, или, может, каким-то образом сумела что-то уже разнюхать, но веселого до того парня точно подменили. Он как-то вдруг поник, чуть ссутулился и повернулся к нам спиной. Лиза недобро глянула не только на Натэллу, но и на нас всех, после взяла Арсения за локоток и начала что-то негромко ему втолковывать.

— А ты, я так понимаю, из тех, кому в каждый котелок надо плюнуть? — неожиданно резко обратилась вдруг к нашей соседке по этажу Инна, до того совершенно безмятежная. — Или тебе просто не нравится, что мы все вдруг общаться нормально друг с другом стали? Больше по душе, когда все всех грызут, аки звери дикие?

— Ты чего завелась, соседка? — осклабилась та. — Осади. Просто поздоровалась. Уж как умею!

— Если бы просто, то и вопрос бы не встал, — чуть склонила голову вперед моя напарница, а после подбоченилась. — И если что, со мной можешь и дальше не здороваться. Вот как сегодня, пару часов назад. Я не сильно на этом настаиваю.

— Да хорош, — наконец-то я услышал голос Георгия, — успокойтесь уже. Да, день сложный, все устали, вот мы и…

Что «вот» — мне узнать не удалось, потому что его слова заглушил жуткий звук. Если точнее — в паре шагов от нас, там, где стоял компьютер, внезапно заголосила сирена, прямо как в фильмах про войну.

Было такое слышать странно и неприятно. И — неожиданно. Причем настолько, что еще одна пара наших коллег, подошедшая к очереди, аж дружно подпрыгнула, когда раздался этот протяжный вой. В другой ситуации подобное, наверное, смотрелось бы забавно, но сейчас нам всем не до того было, поскольку явно какая-то внештатная ситуация произошла, а от нее ничего хорошего ждать не приходилось. В этих стенах, похоже, вообще все, что происходит не так, как следует — к беде. Ну или как минимум к неприятностям.

Вот такая вот новая народная примета.

— Да блин! — буквально простонала стоящая перед нами Кира, то ли что-то увидев, то ли что-то поняв из ругани, которая началась между парочкой, которая сейчас расходовала за компьютером свое законное время. — Только не хватало!

— Как думаешь, что случилось? — глянула на меня Инна. — Есть мысли?

— Есть, — кивнул я. — Правда, очень надеюсь, что неправ, потому что, если нет… А, сейчас все и узнаем. Вон Лаврентьич пылит!

Управляющий, по выражению лица которого сразу стало ясно, что хорошего от него нам ждать не стоит, прошествовал в закуток, нажал комбинацию каких-то кнопок на клавиатуре, после чего рвущий слух вой прекратился, а после повернулся к нам.

— То есть вы так ничего и не поняли? — грозно сдвинув брови, осведомился он у присутствующих.

— О чем именно речь? — после небольшой паузы спросила у него Лиза.

— Как о чем? — запыхтел Цербер, явно этого вопроса и ожидавший. — Я же членораздельно объяснил — данный компьютер предназначен исключительно для рабочих целей. Никаких личных вопросов, никаких попыток связаться с кем-то из прошлой жизни. Подобное под запретом! Под строжайшим, замечу, запретом! Мало того — в договоре, который каждый из вас подписал, данный момент тоже освещен. Хотя о чем я? Вы же его даже не читали наверняка, хоть время на это у вас и имелось.

Кстати — да. Есть такое упущение, я его в шкаф забросил и забыл. А ведь мог вместо того, чтобы валяться и плевать в потолок, взять сей документ да и изучить. Нынче же вечером прочту от первой до последней буквы. Мало ли сколько он еще открытий чудных в себе таит?

— Я маме… — выдавила из себя Ольга и в очередной раз разрыдалась. — Ну она же… Я у нее одна…

— Так-то мама святое, — вдруг заступился за плачущую девушку Арсений. — Можно понять.

— Нельзя! — рявкнул Аристарх Лаврентьевич. — И понять нельзя, и делать так нельзя. Есть запрет, вы либо его принимаете, либо выходите вон в ту дверь. Ладно, отсюда ее не видно, но вы все поняли, о чем идет речь. Тут не детский сад и не кружок по интересам. Каждый из вас висит на ниточке, которая может оборваться в любой момент. Осознайте это уже в полной мере! Ну а если вам это не нужно или вы не желаете жить по установленным в отеле правилам — подойдите ко мне и скажите: «Мы хотим уйти». У вас есть такое право, вы можете воспользоваться им в любой момент. И все, договор мигом будет аннулирован, а вы отправитесь отсюда восвояси.

Еще одна новость. Не помню, чтобы подобный факт был на собрании обнародован. Скорее всего, он тоже закреплен в договоре.

— Я… я… я… — зашлась в плаче Ольга, ее напарник, смекнувший, что та собирается сказать, ухватил ее за плечи, тряхнул и начал что-то нашептывать в розовое девичье ушко.

— Итак. — Аристарх Лаврентьевич огладил чуть подрастрепавшиеся то ли от бега, то ли от гнева пышные баки и грозно на нас зыркнул. — Без последствий подобное нарушение оставлено быть не может. Думаю, вы и сами это понимаете. Что молчите? Это вопрос!

— Понимаем! — довольно дружно грянули мы.

— Хорошо. Вы двое! — Указующий перст уперся в Ольгу с Павлом. — Ваше оставшееся время аннулируется, равно как и время, которое будет отведено на следующего гостя, вне зависимости от того, когда вы его примете на своем этаже.

— Сейчас не совсем понятно, — произнесла Инна. — Нет, догадка есть, но хотелось бы конкретики, дабы избежать разночтений.

— Разумно и резонно. — Моя напарница заработала одобрительный взгляд. — Отель только начал работу, поток гостей пока невелик, может выйти так, что до конца недели в их крыло никто более не заселится. Ну а с учетом тяги этой парочки к нарушению всех и всяческих запретов они на следующей неделе могут оказаться где?

— На кухне? — предположила Натэлла.

— Как вариант. Или, например, в прачечной, в качестве поощрения за особые заслуги. Работы у них настолько много, что тамошним сотрудникам иногда некогда оттуда отлучиться, там едят, там и спят. И те из вас, кто туда попадет, будут жить по аналогичным с ними правилам. Но рано или поздно у них может получиться вернуться обратно на этаж, и вот по тому гостю, который у них окажется первым, они не смогут получить информацию ни через компьютер, ни каким-либо другим сторонним путем. Только в процессе личного общения, и никак иначе.

Вот так. Выходит, кухня и переноска чемоданов в «Перекрестке» не самое дно миров. Можно свалиться и еще ниже, туда, где ты вообще надолго завязнешь, как муха в варенье. Замок Иф, елки-палки. Никаких новостей, никаких шансов вернуться в гонку за призом. Если только в лотерее повезет, но это весьма призрачный шанс, особенно после того, как наша численность поуменьшится. До нее вообще к тому времени может дело не дойти.

— Так, с вами почти разобрались, — погрозил Цербер провинившейся парочке пальцем. — Почему «почти»? Потому, что когда я пойду мимо доски результатов, то поставлю вам еще и минус. Вы его честно заслужили.

Ну и все, дедуля. И хватит. Пожалуйста! Думаю, что приблизительно то же самое вертелось сейчас в головах доброй половины стоящих здесь людей.

Но нет!

— Ну и остальным следует урок преподать, — чуть тише, но все так же непреклонно продолжил старик. — Так. Времени уже много, вы как раз можете идти на ужин, потому компьютерная комната закрывается до завтра. До одиннадцати утра.

— Да нет! — одновременно произнесли несколько человек.

— Да — да, — поправил их Цербер. — Кстати, вот тоже правильно. Как-то мы этот момент упустили с руководством. Итак, доступ к техническому средству возможен с одиннадцати часов утра до восемнадцати часов вечера. В остальное время такой возможности у вас не будет.

Сочувствия во взглядах, которыми мы одарили Ольгу и Пашу, теперь было куда меньше. Можно сказать, что его вовсе не имелось.

— И еще! — На этот раз указательный палец Аристарха Лаврентьевича был направлен в направлении потолка. — Если от гостя отеля поступит жалоба о том, что ему не удалось найти хоть одного коридорного, а после выяснится, что они оба находились вот здесь, за компьютером, то к ним, то есть к коридорным, будут применены строгие санкции. Какие именно — пока не знаю, но что-нибудь придумаю. Все слышали? Это снова общий вопрос, потрудитесь ответить!

— Все, — уже более разноголосо и уныло ответили мы.

— Замните и остальным передайте. Это в ваших же интересах. Мне все равно — знают отсутствующие об этом или нет, спрашивать я стану со всех и с каждого. А вот что они после вам выскажут, когда выяснится, что вы забыли или не захотели этого сделать, — не моя печаль. Все, более никого не задерживаю. И повторяю — ступайте на ужин, а то будете потом рядом с рестораном околачиваться, аппетит гостям своим видом портить. Вот зачем былую планировку поменяли, а? Надо же было такое сконструировать!

Выдав заключительную тираду, старикан развернулся и собрался уходить, но был остановлен двумя громкими выкриками, прозвучавшими одновременно.

— Народ, не расходимся! — Это был я.

— Всем стоять! — Второй оказалась Кира. — Застыли на месте!

— Не понял? — изумился Цербер, поворачиваясь к нам. — Что?

— Кто изложит? — глянул я на Киру. — Если верно понимаю, мы с тобой об одном и том же подумали?

— Давай ты, — поразмыслив пару секунд, предложила девушка. — Если что — от себя добавлю.

— Аристарх Лаврентьевич, вы абсолютно верно заметили днем, что порядок должен быть. И мы полностью с вами согласны.

— Отрадно слышать, — покивал дед, — но мало согласия. Надо следовать этому правилу.

— О чем и речь, — с готовностью поддакнул я. — Вот мы тут стоим и ждем своей очереди. Да, сегодня уже не судьба, но — по делам и заслуга. Только вот завтра здесь народу будет вдвое больше, поскольку придут те, кого сейчас нет. И может выйти так, что кому-то из нас или даже всем снова придется оказаться в последних рядах. Это несправедливо. Это непорядок.

— Понимаю, о чем ты, — кивнул Цербер. — Хм. Звучит убедительно.

— Благодарю. Так я к чему — завтра в одиннадцать мы занимаем те же позиции, на которых находимся сейчас. Лиза и Арсений первые, вы вторые и так далее. Справедливо?

— Ну да, — подтвердил народ дружно, — так и надо.

— А если кто-то из вновь пришедших начнет качать права, то, Аристарх Лаврентьевич, уж не сочтите за труд, придите и подтвердите правомерность наших действий. Можно же вас об этом попросить?

— У нас тут строгие порядки, я знаю, — приосанился Цербер. — Но есть правила, от которых мы не отступаем. Хорошо, я выступлю в качестве гаранта ваших прав.

После этой речи он величественно удалился, мы же с Кирой припечатали наши ладони друг к другу. Оно как-то само так получилось, неосознанно и спонтанно.

Кстати — симпатичная девчонка. Хоть и себе на уме, конечно.

А еще, как мне показалось, этот жест не очень понравился Инне. Просто, когда она сказала: «Ужинать пошли, поборник правил», тепла в ее голосе я не услышал.