Глава 8

Столовая, в отличие от обеда, была заполнена целиком, мы с Инной еле-еле столик успели занять. Да и атмосфера, надо заметить, изрядно отличалась, причем в лучшую сторону, не витали в воздухе былая отстраненность и выжидательное молчание. Народ, бодро уплетая куриные котлетки с пюре, то и дело перебрасывался шутками и комментировал наш первый день в отеле.

— Я Аленке и говорю — если что, одну из моих бритв бери, — вещал рыжий Сергей, отпив чаю из стакана, помещенного в подстаканник. — Мне не жалко.

Что характерно, его надменная красавица-напарница в столовой отсутствовала. По официальной версии она вроде как вообще вечером не ела, исходя из принципа «ужин отдай врагу», а так ли оно на самом деле, не так — поди знай. Но, как мне показалось, особого лада внутри этой пары нет, больно колючими оказались некоторые шутки рыжего остроумца, опускаемые в адрес Алены.

— А она? — поторопила его миниатюрная Женя.

— Что она? — Серега отправил в рот кусок котлеты. — Говорит — лучше ничего, чем вот этим убожеством пользоваться. А мне-то пофиг. Хочешь растить кущи заповедные на ногах и выше — расти! Твое право.

— Шутки шутками, а гигиенический набор нам, женщинам, выдали даже не скудный и не минимальный, а еще хуже, — заметила Кира, когда стих смех. — Вам, мужикам, не понять!

— Сходи к Церберу, выкати претензию, — предложил ей бывший логист Вадим. — Не-не, я не стебусь, а вполне серьезно говорю. Он дядька, конечно, вредный, но вроде справедливый. Если без наезда, по-людски, с обоснованием — почему нет? Может, и прислушается.

— Уверена, в местных закромах можно найти все что угодно, — заметила Лиза, орудующая вилкой и ножом так, будто находилась на светском приеме, а не в общей столовой. — В том числе и то, что нам нужно.

— Вадик прав, — вступил в беседу Павел, напарник провинившейся Ольги. — Лаврентьич же вон прислушался, когда Тёма с Кирой предложили вариант с сохранением места в очереди.

— Ой, кому бы говорить, да только не тебе! — подала голос Натэлла. — Из-за вас сыр-бор и начался!

— Вот для чего лишний раз нас тюкать? — глянула на коллегу Ольга. — Думаешь, мы сами не понимаем, что теперь на какое-то время изгоями станем?

— Не мели чушь, — осадила ее Инна, укладывая на салфетку несколько кусков хлеба, которые она явно нацелилась утащить с собой. — И Наташку меньше слушай. Она если кому настроение не испортила в течение дня, так уснуть ночью не сможет.

— Я Натэлла, а не Наташка, — буркнула наша соседка по этажу, — прошу запомнить.

— Ах, извините, ваше сиятельство! — даже не подумала тушеваться моя напарница. — Хрен с тобой, будешь Натэлла Гиевна.

— Почему Гиевна? — удивилась Ариадна.

— Ей идет, — пояснила Инна. — Вон у нее нос горбатый на пол-лица и усики под ним пробиваются. Точно папа был Гия. Хотя, может, и Вахтанг. Или даже Армен какой. Вай, мама-джян!

Соседка хотела что-то сказать или даже крикнуть, потому что наезд вышел и правда неслабый, но тут неожиданно проявил инициативу до того индифферентный Георгий. Он дернул свою половину за руку, не дав ей встать, а после что-то начал шептать ей на ухо.

— Относительно ночи, — впервые за ужин подал голос плечистый Анатолий. — Как думаете — темнота будет? Или тут вечный день?

— Очень надеюсь, что нет, — томно вздохнула рыжеволосая Алла, та самая, которая путем лотереи на пару с круглолицым Василием, которому для полноты облика не хватало только гармошки и фуражки с цветком в тулье, завладела местом официантки Регины. Именно они оказались той последней парой, которая заняла место в очереди перед шумным демаршем тоскующей по дому Ольги. — Шторы в номере прозрачные, я при свете не усну. И блиндфелленов нет. Как спать-то тогда?

— Кого нет? — уточнил Серега, отодвигая от себя пустую тарелку. — И сразу — никто не знает, добавку тут просить можно?

— Блиндфелленов, — повторила Алла и прикрыла ладонями глаза. — Ну, маска такая для лица. Чтобы спать.

— Чего это нет? — удивился Вадим. — Есть. В номерах, в обязательном порядке.

— Так это для гостей.

— Ну, думаю, если ты из свободного номера маску возьмешь попользоваться, то никто тебе ничего не скажет, — предположила Кира. — А потом обратно положишь.

— А я бы не стала так рисковать, — возразила ей Женя. — Правила есть правила. Номера для гостей, все, что там лежит, их, а не наше.

— Наше, не наше, — отмахнулся Сергей. — Не части. Поживем — разберемся. Народ, так кто в теме — что с добавкой?

— Перебьешься, — сообщила ему официантка, как раз вышедшая из коридора в обеденный зал. — Маэстро Антонио у нас, судя по всему, не только повар, но и бухгалтер.

— В смысле? — одновременно и с одинаковой интонацией обратилось к ней несколько человек.

— У него на кухне учет и контроль, — пояснила девушка. — Сколько вас — столько порций. Если хочешь — могу чаю налить. Вот его хоть упейся — три чайника. Мало будет — еще один по крышку кипятком зальем.

— Стоп-стоп-стоп! — хлопнул в ладоши Сергей. — Все нормально, все сходится. Тащи, красивая, мне еще котлеток с пюрешкой.

— С хрена ли? — изумилась девушка.

— Моя благоверная ужинать не придет, — с невероятно довольным видом пояснил рыжий. — Она фигуру блюдет даже в посмертии, значит, я запросто ее порцайку навернуть могу.

— В принципе, Серый прав, — заметил я. — При таком раскладе он в своем праве.

— Факт, — покивал и Валера, сидящий с Кирой через проход от нас. Оно как-то само так получилось, что мы снова оказались рядом.

— Вот, все подтвердили, что я прав. — Прожорливый весельчак выбил ладонями дробь по столу. — Неси котлетки, звезда моя!

— Если напарил и мне из-за тебя влетит — добра не жди, — сообщила ему официантка, которую, судя по бейджу на переднике, звали Зоя. — Три раза в день тебе в стакан с чаем вместо сахара соль сыпать стану. Или в суп плюну. Ты меня не знаешь просто.

— Как и все мы, — мирно заметила Ариадна. — Потому хорошо как-нибудь всем вместе еще раз собраться и пообщаться, но уже не по официальному поводу, а просто так. Вечером, когда гости уже спят и ребята из кухни освободятся. Думаю, администрация будет не против, это же в их интересах. Чем меньше между нами недопонимания, тем лучше общий результат.

— Я за! — мигом подняла руку Женя. — Очень правильное предложение! Тем более что руководство, если кто забыл, о чем-то таком упоминало. Дескать, раз в месяц можно!

— То же самое, — кивнула Кира. — Однозначно за.

— Я вообще за любой кипеш, кроме голодовки, — присоединился к ним Сергей, подняв сразу обе руки, как видно за себя и за напарницу.

— Не дай бог продукты кончатся, — притворно вздохнула Лиза, сдерживая улыбку. — Боюсь представить, что он устроит.

— Да ничего особого не случится, — успокоила ее Инна. — Мы ему гостей скормим, их не жалко. А по поводу вписки мы с Тёмой тоже в деле. Гиевна, сразу скажу — на твоем присутствии никто не настаивает.

Что характерно, раздалось сразу несколько смешков, сопроводивших эту совсем не смешную шутку, что означало только одно — поведение Натэллы коллектив оценил и в большинстве своем не очень одобрил. Предсказуемо и ожидаемо.

Но по-прежнему непонятно — зачем ей-то это все нужно? Причем чем дальше, тем непонятнее.

— Только не сегодня, — устало вздохнула Ольга. — Слишком долгий выдался день. Сил нет!

— Что да, то да, — опять-таки одновременно поддержали ее несколько ребят. — Ужас!

— Ужас не здесь, а в ресторане, — хмыкнула вернувшаяся с кухни Зоя и поставила тарелку с новой порцией перед Сергеем. — У кого на этаже живет вот таких размеров тетка с красной рожей?

— Это наша, — обреченно сказал Арсений. — Что она еще отожгла?

— Две бутылки вина в одну будку за полчаса выдула, велела передать маэстро, что салаты и мясо он готовить не умеет, к тому же майонез у него фуфло диетическое, а теперь поет про рюмку водки на столе. И ее же требует, кстати. Но не одну стопку, а сразу бутылку.

— Умеет дама отдыхать, — фыркнул рыжий. — Душевно и красиво!

— Не то слово. — Зоя подлила ему чаю из большого металлического чайника, который она тоже с кухни приволокла. — А у нас водки, как оказалось, тут нет. И вискаря тоже. И коньяку. Одни слабоалкогольные напитки в наличии, не более восемнадцати оборотов.

— Странное ограничение, — подал голос Георгий. — Интересно, почему так?

Ну да, что-то такое и совладелец упоминал, сетуя на урезанный бюджет.

— Может, чтобы дело до серьезных конфликтов не доходило? — предположила Лиза. — Крепкий алкоголь будит агрессию.

— Поверь, та певица и с вина устроит бучу, — заверила ее Зоя. — Я таких знаю.

— Не пойду, — верно расценил ее взгляд Арсений, — даже не проси! Во-первых, тут не моя территория. Я ж коридорный, а не ресторанный?

— Так себе аргумент, но принимается, — согласилась официантка. — А во-вторых?

— Во-вторых, я ее боюсь, — признался молодой человек. — Сильно. Она меня за задницу сегодня ущипнула и сладеньким назвала. А это она трезвая была! Что сейчас может случиться, даже представлять не хочу! Не пойду!

— Не, наша Ленка точно не гостья, а мечта, — сообщила мне Инна. — Вот так поглядишь и это осознаешь!

Второй раз она повторила эту фразу уже на этаже, когда увидела на ручке двери бирку зеленого цвета с надписью «Не беспокоить».

— Ну и хорошо, — согласился с ней я. — Не до разговоров сейчас. Мозги совсем не варят.

— Кстати, знаешь, как называется эта штучка? — Инна щелкнула по бирке, та крутанулась на ручке, а после закачалась, словно маятник. — Если по-правильному? По-гостиничному?

— Нет.

— Дорхенгер. В буквальном переводе — дверная подвеска.

— Логично. Не знаю, если честно, зачем мне эта информация, но — спасибо.

Но самым приятным оказалось то, что в номере нас встретила темнота. Солнца за окном не было, оно то ли село, то ли его кто-то просто выключил, подобно тому, как это происходило в книгах братьев Стругацких, но нам такая детализация была и ни к чему. Ночь есть — и слава Богу.

Отдельно следует отметить тот факт, что вечерний пейзаж за окном смотрелся как бы даже не выигрышнее, чем дневной. Там зажглись десятки невысоких фонарей, романтично подсвечивая аллеи и дорожки, а ворота переливались то мягко-зеленым, то интимно-багровым цветами.

— Душевно, — в тон моим мыслям сказала Инна, тоже подходя к окну и примащивая свой подбородок мне на плечо. — Интересно, нас когда-нибудь из здания выпустят? Хотя бы просто затем, чтобы глянуть на него не изнутри, а снаружи?

— Может, и да, — сложил я руки на груди. — Например, за хорошее поведение и лучшие показатели среди остальных сотрудников. Или, как вариант, для проведения работ по облагораживанию территории. Я еще днем размышлял на тему, кто тут кусты стрижет. И сдается мне, это будут те, кто пролетел с работой коридорным, причем в самое ближайшее время. Лаврентьевичу отель сдали в базовой комплектации, все чистенько, аккуратненько, вымыто, выглажено и подстрижено. Но всегда так не будет, потому недельки через три-четыре будем мы ходить с тобой по этим дорожкам и секатором щелкать, а потом граблями состриженное собирать и при посредстве костра утилизировать.

— Умеешь ты, Артемий, настроение испортить, — зевнув, уведомила меня девушка. — Везде подвох или потенциальную проблему видишь. Нет в тебе позитивного начала.

— Почему, оно есть, — развязывая шнурки, возразил ей я. — Но разгуляться ему я не даю, потому что иллюзия счастья до добра никогда никого не доводила.

— Но жить в ожидании неприятностей еще противнее. — Инна принялась раздеваться. — Кто в душ первый?

— Иди ты, а я тогда потом.

— Смотри не засни, — расстегивая юбку, усмехнулась девушка. — Не забудь — ты, дабы доказать свое существование, усиленно потел, потому фу как пахнешь.

— Это ладно. Нам бы с тобой проговорить все, что мы от Елены узнали, сверить свои ощущения и умозаключения. Первый день прошел, осталось два, а это всего ничего времени.

— Если каждый день здесь будет такой же долгий, как сегодняшний, то ничего это не мало времени, — заявила девушка, выглядящая довольно эротично, поскольку из одежды на ней осталось только нижнее белье и чулки. — Наоборот — ужасно много. Господи, ну что за архаика! Я — и в подобном… Даже не знаю, как это назвать. То ли стыдоба, то ли срамота? Тьфу!

— Мне нравится, — дипломатично заметил я, вешая штаны на спинку стула. — Не трусы красят человека, так сказать. Что до времени — иллюзия. Говорил и повторюсь — скоро не будем успевать недели отсчитывать, станем жить от воскресенья до воскресенья.

— Из-за подведения итогов? — уточнила Инна, с некоторым трудом стянувшая с себя чулки и подошедшая к шкафу. — Ну да, наверное. И смотри в другую сторону, не хочу, чтобы ты меня вот такой видел. Ну или дай я совсем разденусь тогда, что ли? Все лучше, чем в этом убожестве. Да чтоб вам всем, где полотенце? Тём, я твое возьму?

— Ни в чем себе не отказывай, — улегшись на кровать, я закинул руки за голову, — мы теперь в каком-то смысле одно целое, потому полотенце — меньшее, что я могу тебе отдать.

— Ой-ой-ой! — скорчила рожицу девушка, расстегивая лифчик. — Выпендрился, выпендрился, сплел красивую фразу. Но на меня интеллектуальные заходы не действуют. Иди вон мозги Кире словесными изысками делай, с ней может и прокатить.

Дверь, ведущая в туалетную комнату, захлопнулась, а чуть позже там зашумела вода.

Я полежал пару минут с закрытыми глазами, раздумывая — плюнуть на все и уснуть или же все-таки дождаться Инну и свести воедино итоги сегодняшнего дня. С одной стороны, разумнее это делать сейчас, по горячим следам. С другой — завтра голова будет посвежее.

Сон не шел, потому я включил лампу-ночник, висящую над кроватью, достал из шкафа договор и снова улегся. Почитаю, однако, а там, глядишь, и сморит меня.

Как оказалось, в этом документе, регулирующем отношения работника и работодателя, содержалось немало интересного. Скажем так — если бы не наша патовая ситуация, в которой выбора подписывать его или нет, по сути, не было, то шиш бы я под этим всем свой росчерк поставил. Нет, совсем уж кабальными условия труда назвать нельзя, но и сильно справедливыми тоже.

Наши права, например, уместились всего-то в пять пунктов. Обязанности же расползлись на полторы страницы и были расписаны невероятно подробно. Да и ответственность тоже оказалась весьма однобокой, при любых раскладах мы, сотрудники, работодателю были много чего должны, а он нам нет.

Например, мы несли полную ответственность за все материальные ценности, которые находились на нашем этаже, и если постоялец что-то портил, то были обязаны доказать, что предотвратить сей акт вандализма у нас не имелось никакой возможности. Если же нет — будь любезен, возмести полную стоимость.

Мы не имели права оказывать гостям любые услуги, не предусмотренные должностной инструкцией, которую, подозреваю, никто в глаза не видел. За нарушение данного пункта предполагалось какое-то неслабое наказание, зашифрованное во фразе «в зависимости от тяжести проступка». Отдельной статьей шел запрет на интимные отношения с клиентами любой степени тяжести, от флирта до секса.

Еще нам было строго-настрого запрещено проводить постояльцев во внутренние служебные помещения и позволять им эксплуатировать казенные технические устройства, предоставлять ключи от других номеров и снабжать какими-либо одурманивающими веществами, а также принимать от них подарки, превышающие условную стоимость наших должностных обязанностей. Также особой статьей с очень тяжкими последствиями были выделены запреты на использование любых способов коммуникации с внешним миром, кроме согласованных с администрацией, и участие в азартных играх с денежными ставками.

Вот тоже вопрос: а по какой материальной шкале оцениваются наши обязанности? Что сравнивается с чем? По какой формуле подобное вычисляется? Заработная плата, разделенная на количество рабочих дней и умноженная на… Не знаю даже. На что-то еще?

А самое главное, что, скорее всего, большая часть пунктов в договоре не случайно. То есть кто-то где-то когда-то уже водил постояльцев туда, куда не следует, или крепко проигрался в карты, после чего, видимо, произошла какая-то неприятная история, которая не очень красиво завершилась.

Нет, непременно завтра с Еленой поговорю о том отеле, где она провела три дня до нас. Всеми правдами и неправдами ее на эту беседу выведу. Не думаю, что она знает много, но мне пригодятся любые крохи информации.

Уделено место было и внутренним отношениям между персоналом. Нам запрещалось друг друга убивать, калечить, подвергать физическим и психологическим истязаниям, устраивать несогласованные с администрацией мероприятия сомнительного характера, а также создавать ситуации, которые могут быть расценены как провокационные. И, что скверно, опять расшифровок нет. По сути, та же Натэлла сегодня нечто подобное создала, поставив Сеньку в неловкое положение. Но где та грань, которая отделяет недобрую шутку от откровенной провокации? Я вот ее точно не рискну обозначить.

Впрочем, несколько приятных пунктов в договоре все же содержалось. Например, если сотрудник не согласен с примененными к нему взысканиями, то он имеет право опротестовать их при помощи заявления на имя одного из владельцев отеля. Разбирательство длится три дня, если те сочтут претензию обоснованной, то сотрудник получит извинения и компенсацию.

Понятно, что подобное проворачивать вряд ли кто станет, ибо Аристарх Лаврентьевич после принесенных им извинений такого смельчака после в хозблоке сгноит, но сам факт приятен.

Или вот пункт 5.5, в котором содержалась информация о том, что администрация будет предоставлять сотрудникам возможность улучшить свои бытовые условия за счет получаемой ими заработной платы. Если я все верно понял, то мы сможем за свои деньги что-то для личного пользования прикупать. Может, киоск какой с разным полезным хламом откроют или, там, по каталогу предложат себе что-то заказать.

Позитив? Да еще какой! Бритвы тут и правда так себе. Да и пару пачек сигарет неплохо бы заказать. Сам я давно не курю, но кто-то из будущих гостей, возможно, окажется любителем табачком побаловаться, тут-то они и пригодятся. Вовремя предложенной сигаретой проще всего расположить курильщика к себе, особенно если у тебя они есть, а у него их нет.

— О! — За изучением договора я даже не заметил, что Инна из ванной вышла. — Изба-читальня. Что пишут?

— Разное и полезное. — Я глянул на девушку, которая одним полотенцем обернула себя, а вторым голову. — Ты ж сказала, что свое не нашла, потому мое взяла?

— Да с чего бы? — возмутилась Инна, шлепая босыми ногами по полу. — Я спросила, где полотенце, имея в виду еще одно. Нам, девочкам, Тёма, по-хорошему и трех полотенец мало. Это вам просто, вы, не особо заморачиваясь, одним и лицо, и жопу вытираете. Мы так не можем. Потому мое — вот, а твое — на голове. Высохнет — отдам.

— А мне чем вытираться? — резонно поинтересовался я.

— Так там все есть. — Инна взяла кусок хлеба, который умыкнула из столовой, и куснула его. — Слева висит на крючочке маленькое, но зато чистенькое и сухое полотенчико. Я его трогать не стала, о тебе подумала. Цени.

Она плюхнулась на кровать, сунула под голову подушку и закинула ногу на ногу.

— Да и все равно ты мыться не пойдешь, поленишься, — прожевав кусок, добавила она. — Или я неправа?

— Права, — подумав, согласился я. — Завтра с утра душ приму, сейчас неохота.

— Тогда и возмущаться нечего. Давай рассказывай, что там в договоре? Все плохо?

До конца мое повествование, местами подкрепленное цитатами, Инна не дослушала. Уснула. Я подошел к ней, вынул из руки недоеденный кусок хлеба, распутал нижнее полотенце, в котором особого смысла уже не имелось, и укрыл ее одеялом. То, что на голове, трогать от греха не стал. Мало ли с какими целями она его накрутила? У женщин в этом плане все сильно непросто, потому лучше не соваться. Целее буду.

После, немного подумал, поставил будильник на без десяти минут семь. Завтрак для персонала начинается с восьми, часа на обсуждение нам за глаза хватить должно. Даже с запасом.

Не знаю, кто выбирал именно такой будильник для сотрудников, но этот человек знал, что делал. Настолько противного звука я, пожалуй, никогда не слыхал. После привычно-домашних мелодичных смартфонных переливов этот металлический лязг а-ля «псы-рыцари уходят на дно Чудского озера» просто взрывал еще не отошедший от сна мозг.

— Выключи! — простонала Инна, перемещая подушку из-под головы на лицо. — Мне снился такой хороший сон, в нем я пила кьянти, ела лангуста, любовалась солнцем, садящимся прямиком в Лигурийское море, и была счастлива. Тут бац — и этот трезвон. Выключи его, Тёмушка! Ну или посильнее надави на подушку, так, чтобы я задохнулась!

— Алкоголь — зло, — заметил я, хлопая ладонью по флажку будильника, после чего тот в последний раз сурово брякнул и затих. — Впрочем, я тебя за такие сны не осуждаю, хоть сам и не пью. Мне вот нынче тоже хорошее снилось.

— Чего? — заинтересовалась Инна, после приподняла одеяло и глянула на себя. — Голенькая. Ты, что ли, полотенце с меня снял?

— Нет, Лаврентьевич приходил, тебя одеялом накрыл и по голове погладил.

— Ха-ха-ха-ха, смешно-смешно. Так чего тебе снилось-то?

— Что моя соседка по этажу, редкая, между нами, зараза, к нам сюда заселилась, а мы ей помочь не смогли, и она отправилась прямиком в ад. Соседка по тому свету, естественно, не по этому. Она сквозь пол проваливается прямо в геенну огненную, а я ей эдак ручкой машу. И такая на душе благость!

— Так нам тогда минус на доске поставят?

— Да хрен с ним. Оно того стоит, — раздернул шторы. — Да, вот еще что. Кьянти нет, лангуста тоже, а солнышко — пожалуйста. Смотри сколько хочешь. Радуйся!

И стоит солнышко, к слову, в зените, что прямо противоречит как законам мироздания, так и времени на циферблате того же будильника. Еще одна мелочь в копилку, на которой наклеена бумажка «Невероятно, но факт». Хотя, думается мне, в какой-то момент я перестану на все эти несуразности обращать внимание, приняв их оптом как данность. Просто рефлексы и привычки вещь такая, от них сразу не избавишься.

— Завтрак скоро? — Инна встала с кровати и потянулась, не обращая ни малейшего внимания на свою наготу. — А? Есть охота.

— Через час. Ладно, сначала я в душ, потом ты красоту наведешь, а после все же надо пройтись по биографии Елены, чтобы после за компьютером время впустую не расходовать. Сразу набросаем, что и где смотреть станем.

— Согласна, — кивнула девушка, после скорчила забавную рожицу, сгребла со стула одежду и жалобно пискнула: — Только можно я первая в санузел сбегаю? На минуточку! Просто мне очень надо.

Я молча изобразил рукой приглашающий жест, понимая, что минуточка наверняка увеличится добро если десятикратно. Собственно, так оно и вышло.

В результате времени на обсуждение у нас осталось куда меньше, чем планировалось, но, к моему великому удивлению, нам его хватило. Хотя, если честно, никаких особо спорных моментов в биографии нашей гостьи и не имелось. Обычная жизнь обычной женщины. Дом, муж, работа, коллеги, пара близких подруг, турецкие сериалы, беллетристика, отпуска, проводимые в Турции, и бездетность, абсолютно не воспринимаемая как трагедия. Мне показалось, что она даже рада была, что с детьми у нее не сложилось, ибо теперь нет повода переживать, как там они без нее.

Никакого криминала, долгов, коллекторов, споров из-за наследства или братьев-сестер-теток-дядек, которые считают, что Елена слишком красиво живет и могла бы поделиться с близкими своим счастьем. Родня же, елки-палки!

Инна в процессе работы, то ли проникнувшись серьезностью момента, то ли еще почему, воздерживалась от пустой болтовни вроде сетования на голод и вообще показала себя очень толковым аналитиком, время от времени предлагая крайне разумные вещи.

— А ты помнишь, как она разговор в сторону увела, когда мы у нее спросили насчет хронических болезней? Мне кажется, тут она чего-то темнит.

— Согласен, — кивнул я, — тоже обратил внимание. Единственная тема, которую она огибала стороной. О чем угодно говорила, на любые вопросы отвечала, а про здоровье отделывалась общими фразами. Мало того — пару раз даже специально уводила нас в сторону. Довольно умело, кстати, не сказать привычно.

— Надо начинать копать именно здесь, — подытожила Инна.

— Вот только как? Интернет, конечно, знает все, но вряд ли за полчаса мы разыщем ее медицинскую карту.

— Да, полчаса маловато, — согласилась девушка, — но кое-какие мысли на этот счет у меня есть. Да и опыт тоже. Поверь, не такие темы приходилось раскапывать, причем иногда с меньшими исходными данными. Единственное — за компьютером сижу я, а ты мне не мешаешь умными советами и всякими разными «ты чего творишь». Две головы лучше, чем одна, это ясно, но конкретно в такой ситуации кроме хаоса, который будет жрать время впустую, ничего не возникнет. Идет?

— Хорошо, — не сразу, но все же согласился я, — как скажешь.

А смысл спорить? Я сам, конечно, в сети не новичок, но по роду своей бывшей работы, как правило, пользовался теми данными, которые находил не сам. Ее мне доставляли люди, значительно более меня сведущие в том, как в гигантской бесформенной куче информации, носящей имя Всемирная паутина, отыскать то конкретное нужное, что станет частью общего, а после, возможно, приведет всю команду к желанному результату. И тратили они на это времени куда меньше, чем если бы я сам делал то же самое.

Инна говорит, что знает, как добраться до истины кратчайшим путем? Хорошо. Поверю на слово, а дальше погляжу, так это или нет. И пойму, насколько ей можно доверять в будущем как в этой области, так и в каких-то других.

Это всяко лучше, чем с ходу обидеть напарника недоверием. Многое людьми прощается, по себе знаю, но вот такие вещи в памяти остаются навсегда. И припоминаются после в самый неподходящий момент, когда тебе больше всего нужна поддержка. Случались у меня такие ошибки по молодости, и заплатил я после за них полной мерой.

Ну а если накосорезит, так тоже не страшно. Я буду стоять за спиной и смогу понять — преувеличила она свои способности или нет, потому десять минут нам всяко сберегу, при необходимости за шиворот вытащив ее из-за компьютера. Ну а после мы отправимся к Елене и будем ее изводить десятками вопросов до той поры, пока она не выставит нас за дверь. И никакой дорхенгер меня не остановит.

Жалко, конечно, что в отношении нее нельзя применять не самые гуманные, но зато очень эффективные способы дознания, которые всегда показывают наилучший результат, но ничего тут не поделаешь, таковы правила. Да и в договоре на этот счет пункт есть, причем весьма обширный. И нет, я не про физическое воздействие, которое, собственно, срабатывает через два раза на третий, а то и реже. Я вообще против подобного дурновкусия. Сейчас есть масса других отличных способов психологического давления, которые чудо как хороши в использовании и изначально заточены под работу с тем или иным полом. Не секрет, что психика женщин от мужской отличается сильно, она куда более устойчива, не в последнюю очередь из-за без меры заложенного в них природой упрямства. Это все здорово усложняет путь к правдивому рассказу, но если знать, какие в женской душе стоит жилки пережать и куда потом надавить…

— О, смотри! — Инна ткнула пальцем в ту самую бирку, которую я только что вспоминал. — Она вообще из номера собирается выходить? Или так и просидит в нем оставшиеся два дня?

— Позже узнаем. Да и потом — это у персонала завтрак уже начался, а не у гостей. У них он с восьми тридцати. Пошли уже, а то места кончатся, придется стоять и ждать, пока кто-то доест.