Глава 17

К месту встречи Фил приехал заранее. Припарковавшись у входа, сидел в машине, ожидая назначенного часа, нервничал, отбивая ногой ритм в такт звучавшей в автомобиле музыки. Яростная, энергичная мелодия настраивала на боевой лад. А ему и настраиваться не надо, он готов, готов призвать к ответу человека, который сейчас придёт сюда, и найти для него вполне заслуженные суровые слова.

Филипп никому не говорил о сегодняшнем событии. Ни матери, ни Инге. Всё решит сам, это только его дело…

Встреча с Елагиным пройдёт в «Пирамиде» – самом оригинальном ресторане Казани. Он расположен на тридцатиметровой высоте, под крышей-куполом грандиозного культурно-развлекательного комплекса «Пирамида». Кроме меню из лучших блюд европейской кухни, ресторан предлагал своим гостям полюбоваться белокаменным комплексом Кремля и живописными берегами реки Казанки, вид на которые открывался через панорамные стеклянные стены.

Ждать – дурацкое занятие. Он взглянул на часы на приборной панели. Всё, хватит, час пробил. Выйдя из машины, Филипп, не оборачиваясь, пикнул сигнализацией, бросив ключи в карман, направился к зданию. Пять минут – и стеклянный лифт вознёс его на верхний этаж. Большой зал, куда он вступил, был оформлен в стиле хай-тек. Не самый любимый стиль, Фил предпочитал классику с её элегантностью, респектабельностью, удобством. Замерев у порога, провёл взглядом по украшавшим помещение необычным инсталляциям, кадкам с растениями, столикам с немногочисленными посетителями и словно запнулся за чужой взгляд.

Мужчина за дальним столиком, в упор глядевший на Фила, подался вперёд, потом поднялся и замер, поджидая его. С каждым шагом Филиппа, который приближал их друг к другу, лицо мужчины менялось. Вежливую дежурную улыбку сменило удивление, которое быстро переросло в крайнее изумление. Он покрутил часы на запястье, дернул вниз полу пиджака; его растерянный вид, словно у человека, потерявшегося в чужом городе, на долю секунды вызвал у Филиппа симпатию, но он одёрнул себя, призывая не поддаваться неправильным чувствам.

И вот они уже стоят друг против друга, такие разные, такие похожие. И молчат. Филипп запретил себе придумывать слова, которые он произнесёт при встрече. Скажет, что скажется…

– Филипп? – мужчина, наконец-то, улыбнулся, жестом показал на стул. – Здравствуйте. Вы будете смеяться, но я чуть не назвал вас именем моего сына. Или все молодые симпатичные парни похожи друг на друга?

– Здравствуйте, – Филипп сел, скрестив на груди руки. – Возможно, так и есть.

– Вы что-то хотели сообщить мне про Элеонору? Признаюсь, вы заставили меня беспокоиться.

– Я хотел рассказать вам про сына Элеоноры…

Фил взглянул строго, может, теперь Елагин сам догадается, что перед ним тот, кого он оставил на произвол судьбы много лет назад. Его брошенный сын пришёл к нему за ответом. Пришёл судить, как самый строгий судья. И пусть не вскидывает удивлённо брови. Неужели совсем забыл о давнем, таком чудовищном событии? Так он сейчас напомнит. «Ну же, говори», – приказал себе. Но слова не шли, засели в горле, не вытолкнуть…

С дежурной улыбкой на лице подошёл официант, поприветствовав, протянул меню, словно дал отсрочку этим словам.

– Вы знаете моего сына? – Елагин взглянул заинтересованно, отодвинув в сторону яркий буклет меню. Не до него… – Наверное, учились вместе?

– Я знать не знаю вашего сына, – произнёс Филипп, чётко выговаривая каждое слово. Разозлившись, он до хруста сжал кулаки, лежавшие на коленях – Я сам ваш сын. Элеонора Раевская – моя мать.

Фил взглянул ему в лицо, ожидая изумления, смущения и растерянности, жалких слов оправдания, наконец. И это была бы маленькая победа Филиппа, его отмщение. Он знал, он совершенно уверен – зло должно быть наказано.

А мужчина молчал и выглядел явно озадаченным. Но постепенно недоумение на его лице сменилось улыбкой.

– Мой сын живёт со мной. Вы что-то путаете, юноша.

– Элеонора призналась недавно, что вы мой отец, – произнося слово «отец», не сдержавшись, он добавил нотку презрительности в голос. – И у меня нет оснований ей не доверять.

– Как это возможно! Да ну, нет… – заволновался Елагин. – Мой сын живёт со мной с самого рождения. Кто его мать – это тайна, которую я обещал хранить. И держу своё слово. Ваш отец Раевский, странно отрицать это.

– Да поймите вы, это не так! – горячностью возразил Филипп. – У Раевского нет своих детей! Значит, вы просто открещиваетесь от меня? Так будьте честны, так и скажите, не нужен я вам! Да вы мне тоже не особо нужны. Вырос мальчишка. Просто хотел узнать, что чувствует человек, бросивший своего ребенка.

Надо уходить! Филипп вскочил, тяжело дыша! Этот человек непробиваем! Пусть останется на его совести страшный, бесчеловечный поступок, пусть воспоминания об этом хоть иногда лишат его сна.

– Знаете, я сразу исчез из Элиной жизни, когда узнал, что она выбрала Раевского. Так сама Эля решила, имеет право, – горько добавил Елагин. Он тоже поднялся, держась рукой за край стола. – Вы родились много позднее… Наверное, через год-два?

– Позднее? Да неужели? Может, это вас убедит? – Фил достал паспорт, который предусмотрительно взял с собой, открыл на нужной странице. – Вот тут написано, когда я родился!

Елагин взглянул на цифры, потом перевёл побледневшее лицо на молодого человека и снова заглянул в паспорт, поднеся его ближе к глазам.

– Я ничего не понимаю… – Он выглядел потрясённым, его прямая спина согнулась, тело, словно получило удар, от которого не сразу оправишься. Опустившись на стул, он тихо произнёс: – Это же дата рождения моего сына Марка…

Они взглянули друг на друга. Одна и та же мысль, мелькнувшая вдруг и сразу же прочно застрявшая в мозгах, мысль, странная в своей нелепости, но уже обраставшая доказательствами, объединяла их сейчас. Этого не может быть! Никак не может… Хотя… Каких только чудес не бывает в этом невероятном, непредсказуемом мире. И чего только не придёт в голову Великому Сценаристу, который где-то там, в заоблачных высях, день и ночь пишет человеческие судьбы…

* * *

Или этот человек хороший актёр, или он и вправду не знал о существовании Филиппа. Актёр вряд ли, его роль завершена, трагедия разыграна, и Елагин мог бы встать и уйти, никто не помешал бы ему. Да он вообще мог не приходить сюда!

Нахмурившись, барабаня пальцами по столу, мужчина о чём-то сосредоточенно размышлял, иногда поднимая глаза на Филиппа. Подошедший было официант, оценив напряжённость ситуации, предпочёл ретироваться и ожидать в отдалении подходящего для заказа момента.

– Без Эли мы ни в чём не разберёмся, – наконец, произнёс мужчина. – Меня она избегает…

– Я позвоню, – Фил достал телефон. – Попробую вытащить её сюда.

– Было бы замечательно, – оживился Елагин. – Надо расставить все точки над i. Или я сошёл с ума, или что-то тут явно не сходится…

Долгие переговоры с мамой, которая вначале никак не желала срываться с места и ехать к сыну, всё ж дали нужный результат. Отменив свои планы, она согласилась приехать. Филипп не сказал ей, что он не один, неизвестно, как отреагирует Элеонора, произнеси он фамилию Елагин.

– Приедет, – сказал он, завершив разговор. – Но, думаю, не скоро.

Помолчали, не глядя друг на друга, потом Елагин, подозвав официанта, сделал заказ. Филипп тоже попросил себе стейк и жареный картофель, после всплеска эмоций он чувствовал нешуточный голод и намеревался с помощью еды подправить свой эмоциональный фон. Трапеза проходила в полном молчании, лишь иногда они обменивались быстрыми взглядами, словно исподтишка изучали друг друга. Если б не вся эта история с отцовством, то человек, сидевший напротив, показался бы Филу вполне симпатичным мужчиной. Гладко выбритое, мужественное лицо с ясными и, кажется, добрыми глазами, подтянутая фигура – он производил приятное впечатление.

Элеонора Александровна показалась в зале, когда они уже расправились с обедом, и воцарившаяся за столом тишина усиливала ощущение неловкости, которая часто возникает при вынужденном общении малознакомых людей. Через стеклянные стены Фил разглядывал пролетавших мимо птиц; со своего места ему был виден только край неба, созданного, будто специально для них, стремительных и свободных. Он старался не думать, что сидевший рядом человек – его отец. Почти наверняка, почти сто процентов… С этой мыслью ещё надо свыкнуться, принять её. Или не принять…

– Она пришла! – голос Елагина заставил Филиппа вздрогнуть от неожиданности и повернуть голову.

Сидевший лицом к входу Елагин встал, приветствуя приближавшуюся к ним Элеонору. При виде мужчины, который поднялся ей навстречу, ни один мускул не дрогнул на её мраморном лице, лишь сердито блеснули потемневшие глаза. Выдержке матери можно было позавидовать. И восхититься.

– Здравствуй, Эля, – Елагин шагнул к ней, потом торопливо отодвинул стул, приглашая сесть.

– Привет, мам…

– Всё-таки добился своего, – укоризненно бросила она сыну, усаживаясь за стол. – Ну, вот он, твой отец.

– Который почему-то не знал, что у него есть сын, – продолжил Филипп её фразу.

– Так решил Роман, – жёстким голосом ответила Элеонора. – Мне тогда не до объяснений было. А потом стало слишком поздно…

– Значит, он не знал…

Фил взглянул на Елагина. Изумление, обида или гнев – не понять – застыли на лице мужчины. Он не отрываясь смотрел на Элеонору, ярость горела в его глазах. Хотел что-то сказать – не смог. Вскочил, едва не опрокинув стул, бросился к выходу.

Филипп приподнялся, намереваясь пойти следом. В этой ситуации он был полностью на стороне своего обманутого отца.

– Сиди! – Элеонора положила ладонь на его руку. Прижала, как пригвоздила. – Успокоится и вернется. Теперь он никуда от тебя не денется, даже не надейся.

– А ты жестока, мама… Да, и есть ещё одно дело.

Почему он забыл о другом сыне Елагина, его ровеснике, родившегося день в день с Филиппом? Таких совпадений не бывает…

– Давай, выкладывай всё, раз уж я здесь! – она сердилась и не скрывала этого.

– Даже не соображу, с какого бока начать. Дело в том, что у моего отца есть сын Марк, мой ровесник. Мы родились в один день… Мы очень похожи… Ты что-нибудь знаешь об этом?

Чёрные брови Элеоноры поднялись вверх, она замерла, с изумлением и недоверием глядя на сына.

– Что ты сказал? Да нет, не может быть! Или… Это точно, что даты совпадают? – хрипло спросила Элеонора.

Филипп кивнул, испуганный её реакцией, холодок прошёл по спине. Значит ли это, что его дикие предположения верны? Он смотрел на изменившееся лицо матери, ждал ответа.

– Нет! Не правда, не-ет! – почти выкрикнула она.

Её тучное тело обмякло, словно мышцы вдруг потеряли свою упругость. Слёзы, такие странные, такие непривычные на холёном лице матери, выступили на глазах.

– Значит, жив? Господи, боюсь поверить… – Она не договорила, кивнув в сторону дверей. – Позови его.

Фил вскочил, направился к выходу. Спешил. Он на пороге ещё одной тайны. Если б в эту минуту Филипп оглянулся, то увидел бы искажённое страданием бледное лицо матери. Женщины, узнавшей о самом большом обмане в её жизни.

* * *

В холле ресторана, пустом и гулком, лишь одинокая фигура у окна. Филипп подошёл, молча встал рядом. Внизу за окном жил город, яркий, разноцветный, любимый, игрушечные машинки ползли вдоль коробочек-зданий по прямым, будто по линейке прочерченным дорогам. Там, в этом игрушечном мире всё спокойно, там никто не ведёт разговоров, от которых можно свихнуться.

Нерешительно взглянув на стоявшего рядом парня, Елагин вдруг стремительно повернулся к нему и с трогательной неловкостью обнял, крепко сжав плечи.

– Я счастлив. Очень… Не могу поверить… В голове не укладывается… И прости, сын, прости… Не знал, не предполагал… – он ещё что-то говорил, взволнованно и тихо, уткнувшись в грудь Филиппа.

Только бесчувственный чурбан остался бы равнодушным в эту минуту. Фил тоже осторожно положил руки ему на плечи, сглотнул застрявший в горле комок.

– Ну, всё, всё, – пытаясь успокоить человека, ещё не ставшего родным, но уже не чужого, уже принятого душой и прощённого, Филипп легонько провёл ладонью по его спине. – Идёмте в зал, надо выяснить всё до конца.

Снова соединившись за столом, в первую минуту все трое сидели молча, не глядя друг на друга. Потрясение на лице матери, несколько минут назад маской застывшее на лице, сменилось жёсткой решимостью.

– Александр, я хочу знать, что произошло много лет назад? Все подробности… К тебе приходил Раевский?

– Да, – Елагин сцепил в кулак руки, лежавшие на столе. – Тогда я поверил всему, что он сказал. Только с возрастом стал сомневаться…

– Расскажи всё.

– Он пришёл ко мне и сказал, что Эля родила сына. Моего сына. Но он не хочет воспитывать чужого ребёнка. Это исключено, они с Элей начнут жизнь с нового листа, у них будут свои дети. – Рассказ давался Елагину тяжело, он с трудом держал себя в руках. – Забирай своего, сказал, я всё устрою. Эля не возражает, это и её решение. Она хорошая жена, она согласна со мной, – мужчина перевёл глаза на лицо Элеоноры, чтоб увидеть её реакцию, но лицо женщины было бесстрастно. – Я был удивлён, что ты, Эля могла так поступить. Сознаюсь, вначале я презирал тебя…

Елагин замолк, видно, ждал её слов, оправдывавших и объяснявших всё, но женщина молчала. Плотно сжав губы, она неподвижно сидела за столом, лишь едва заметно вздрогнула от его жёстких слов.

– Продолжай, – наконец, произнесла она; её руки пришли в движение, коснулись золотого браслета на запястье, потом потянулись к сумочке, лежавшей на коленях. Беспокойные руки искали покоя, искали и не находили его.

– Раевский взял с меня клятву, что никто об этом не узнает. Только мы трое будем об этом знать. «И ещё прошу, – сказал он, – никогда с моей женой не заводить разговоров об этом. Ни при каких обстоятельствах. Мы хотим навсегда забыть эту историю». Надо ли говорить, что я был шокирован этим предложением?!

– Почему ты не пришёл ко мне? Почему не убедился, что я точно этого хочу? Почему?! – Элеонора достала из сумки пачку сигарет и, вытянув одну сигарету, беспомощно оглянулась. Поняв, что здесь не курят и никто не протянет ей зажигалку, убрала пачку на место.

– Это было одним из условий Раевского – никаких встреч. Да мне и в голову не могло прийти, что Роман может обманывать. Это ж Ромка… Я ни минуты не усомнился в его словах. В таких вещах не обманывают… К тому же всё произошло очень быстро, Эля, было уже совсем не до встреч. Если б не мама – пришлось сразу уехать к ней – я один никогда бы не справился новорождённым сыном…

Филипп сидел, опустив голову, разглядывая пол, выложенный мозаичной плиткой. Как она могла?! Как могла так поступить его правильная, справедливая мама, которая с детства учила Филиппа честности и порядочности?! Которую он любил, и эта любовь сейчас медленно сгорала в его душе. Оставалась крохотная надежда, что есть какое-то разумное объяснение такому чудовищному поступку.

– Теперь послушайте меня, – Элеонора выпрямилась на стуле, её лицо с лихорадочно блестевшими глазами исказилось гримасой гнева. – И узнайте всю правду. Вы, оба! Нельзя оставлять надолго беременных подруг, – она повернулась к Елагину. – Тогда тебя не было целую вечность. А обо мне пустили слухи, грязные слухи, об этом говорили на всех углах… Для меня настали ужасные дни. Стыд, отчаяние – тогда я узнала, что это такое… Умереть хотелось, руки на себя наложить, потому что неправда то, что говорили обо мне люди. И эта несправедливость убивала… Ты, Александр, тоже не поверил мне, я видела это по твоим глазам. Потому что неправда была так похожа на правду. Потому что называлось имя того, с кем, якобы, я гуляла… Боже, какое ужасное слов…

Она замолчала, на минуту задумавшись.

– Только Раевский, единственный, тогда был рядом, только он поддержал меня…

– Может, он и распустил эти слухи? – подал голос Александр Евгеньевич. – С него станется…

Элеонора подняла руку, ладонью вперёд, призывая молчать.

– Я знала, что беременна двойней. И вот… после родов мне сказали, что… один малыш умер. Слишком слаб оказался. Это было горе, настоящее горе. Раевский утешал меня, как мог, сумел вырвать из депрессии, в которой я тонула. А ребёнок, значит, остался жить!? Кого благодарить за это чудо?! – На глазах Элеоноры выступили слёзы, она смахнула их резким жестом. – Марк… Какое прекрасное имя ты ему дал… Я счастлива и несчастна одновременно. Значит, это всё Раевский подстроил… Мерзавец! Значит, два чужих ребенка в доме для него было невыносимо…

Она поднялась, её губы дрожали. Воспоминания о прошлом совсем лишили её сил.

– Мне надо прийти в себя… Не провожайте… – сказала уже на ходу.

– Я всё же отвезу её домой, – Фил вскочил, глядя вслед матери. – Простите…

– Мы сможем увидеться завтра? – Елагин тоже встал, на его потрясённом лице лихорадочно блестели глаза.

– Да-да, конечно. Я позвоню.

Филипп хотел сказать ещё что-то важное, доброе, чтоб успокоить этого человека, чтоб его прерывистое дыхание сменилось вздохом радостного облегчения. И, может, улыбка появилась бы на измученном лице. Но Филипп не знал таких слов, жизнь ещё не научила находить их. Пробормотав, «всё будет хорошо», он стремглав бросился к выходу.