Глава 18. Искуситель Ростов

На работе все валится из рук. Контракты, люди, встречи… Все мимо, все лишено смысла. Цвета. Вкуса.

В голове только проклятое «Материнство и женщина», которое Лея теперь не выпускает из рук, и сама Лея, которая достойна лучшего, а не того низменного и порочного, что я могу ей предложить.

Каждое утро ни свет, ни заря она уже у нас дома. Ходит мимо меня, как вышколенная прислуга, даже глаз не поднимает. А стоит мне вернуться с работы, как она тут же испаряется.

Но сегодня пятница. День, когда Костя увозит Юлю к моей матери. И Лее на этот раз не удастся улизнуть из моей квартиры так быстро, как в прошлые дни. Хорошо это или плохо? 

Назойливый Ростов снова обрывает телефон. Его гонит любопытство, понять можно. Я бы тоже припер его к стенке, чтобы узнать, что там у него за восемнадцатилетняя ведьма такая. Все-таки раньше Никита выбирал женщин постарше, а еще уверял, что уж он-то никогда не опустится до того, чтобы тащить в кровать студенток.

Но смотрите-ка.

Жаль, что на этот раз не одному Ростову придется объясняться за выходку в клубе. Мне тоже есть о чем ему рассказать, но я совершенно не представляю, как и самое главное, зачем рассказывать об этом кому-то еще. Было и было.

Больше, в любом случае, не будет.

Сбрасываю Ростова и смотрю на часы. До конца рабочего дня еще полно времени. К сожалению.

— Катя, сделай мне кофе.

Секретарша не отзывается. Да что б вас всех черти драли, что за день!

Неистово жму на вызов, но Катя не отзывается. Поднимаюсь и распахиваю дверь кабинета.

— Ох, Платон Сергеевич! — Катя слетает со стола, на котором секунду назад игриво качала ножкой.

Невозмутимым остается только Ростов, с которым Катя только что напропалую кокетничала. Он широко мне улыбается, поигрывая мобильным в руке.

— Милая девушка сказала, что ты просил никого к себе не пускать. Вот я и решил подождать, когда ты сам к нам выйдешь.

— Ну заходи, раз пришел…

— А что мне оставалось? Только ловить тебя в местах естественного обитания, раз ты решил игнорировать блага цивилизации.

— Работы много, на болтовню времени нет.

Увлеченно переставляю бумаги с места на место под пристальным взглядом Ростова, пока Катя суетливо расставляет перед нами чашки с кофе, салфетки и какие-то даже печенья. Она буквально пожирает Ростова взглядом, черт его знает, что он успел ей такого наговорить в приемной, но печенья, с ее точки зрения, он явно заслужил.

— Как поживает твоя ведьма? — спрашиваю, когда мы остаемся одни.

— Я был пьян, так что верить мне не стоит,  — невозмутимо отмахивается Ростов. — Или рассказать тебе, как алкоголь влияет на человека?

— Прибереги лекцию для студентов.

Ростов отхлебывает кофе, но свой холодный, цепкий взгляд от меня не отводит.

Начать разговор первым?

Но как рассказать, что я случайно переспал с подругой своей дочери, а теперь, когда она почти живет с нами, сам переехал в офис, лишь бы только не видеть ее по утрам сонной, лохматой и в очках?

Я не думал, что меня могут заводить очки, но заводят!

А еще я больше не помню ее ту, Лею, которой она была шесть лет назад. Образ курчавой нескладной девушки полностью стерся из моей памяти.

И теперь я наконец-то увидел ее целиком. Увидел, какой женщиной она стала, и оказалось, что мне абсолютно все, как бы я на нее не смотрел, все в ней нравится. Даже очки. Даже сонный и помятый вид.

— Знаешь, Платон. Одну лекцию мне тебе все-таки придется прочитать, — наконец-то произносит Ростов. — О пагубном влиянии длительного воздержания на мужской организм.

— Студенткам ты ее тоже рассказываешь?

— Со студентками я не сплю, ты же знаешь.

— Но твоей ведьме восемнадцать, разве она не первокурсница?

— А ты тему не переводи, Дмитриев.

— А не надо меня тут препарировать, чертов судмедэксперт! Работы мало? За живых решил взяться?

— Я бы и рад тебе черепную коробку вскрыть и показать, что все твои душевные страдания лишь работа гормонов и инстинктов, но придется поверить мне на слово. Не могу спокойно смотреть на то, как друг страдает.

— А я, по-твоему, страдаю?

— Ты третий день трубку не берешь!

Тру переносицу пальцами.

— Ладно, твоя взяла… Но я не страдаю, я просто в тупике.

— Слова — всего лишь попытка осмыслить происходящее. Они нам сейчас не важны. Важно то, что ты собираешься делать с ней дальше.

— Ничего! — взрываюсь. — Ничего я делать с ней не буду! Мне дать ей нечего, Ростов. Она может сколько угодно говорить, что замужество не ее, а для материнства она не создана, но я не слепой. Вижу, как она с Юлиным сыном возится. Сколько души в это вкладывает. В армию она собралась! Как же! Замуж ей надо и детей своих собственных, в этом ее мама права, но с этим уж точно не ко мне.

— А вот это ты зря. Платон, ты знаешь, как устроен мозг человека?

— То есть, лекции избежать не удастся?

— Зато никаких экзаменов после, — с широкой улыбкой говорит этот Казанова в белом халате. — Знаешь, почему я так легко женюсь? Я даю этим женщинам то, что они хотят, в обмен на то, что нужно мне. И все довольны, и никто никому не выносит мозги.

— Но потом ты с ними разводишься. Как-то не складывается.

— Так это потом. В народе про это говорят «любовь прошла, завяли помидоры». Но я разбираю людей на составляющие и, поверь, никакой любви я в них не нашел. Только гормоны и инстинкты. Сейчас тобой движет исключительно половой инстинкт. Она тебе кажется такой идеальной, такой совершенной и потрясающей, что словами не описать. Верно?

Смотрю на него исподлобья.

— Может быть. И что из этого?

— А то, что точно такими же мне казались все мои жены и любовницы. С некоторыми женщинами это работает дольше, с другими — очарование спадает после первой же ночи. Никогда не знаешь, какой силы будет твое влечение и сколько раз придется переспать, чтобы насытиться. Ясно одно — пока эта женщина остается в твоей голове, ее образ будет становиться идеальней и прекрасней, а твоя жизнь — все невыносимей, поскольку твое существование будет подчинено одной-единственной цели. Завладеть, покорить и подчинить себе.

Нервно сглатываю.

— Ладно, теперь мне стало интересно. Продолжай.

— Это свойство нашего мозга, Платон. Думать о других людях, даже когда их нет рядом. Видеть их в своей голове. Вести с ними беседы, спорить, фантазировать. Но образ человека в твоей или моей голове не то же самое, что вот эта сахарница, на которую мы с тобой сейчас смотрим. За видение и воображение отвечают разные зоны мозга. И в этом скрыта ловушка — образы, созданные нашим воображением, идеальны и, на самом деле, далеки от реальности.

— Хочешь сказать, что когда ты через три месяца после свадьбы разводишься, это всего лишь означает, что ты наконец-то увидел эту женщину такой, какой она есть в реальности?

— Ну там сложнее все, но можно и так сказать. Правда, женюсь я не потому, что «ослеп от любви», как сказали бы романтики. Я всего лишь хочу иметь доступ к ее телу, но при этом не хочу перед каждым сексом плясать, как тот павлин. Культура вбила женщинам мысль, что вершина отношений — это свадьба. Упертые холостяки, вроде тебя, тоже считают свадьбу каким-то невообразимым таинством, венцом всему, угрозой их свободы, но для меня именно брак — самая короткая дорога к регулярному сексу. Я даю тебе то, что ты хочешь, потому что ты даешь мне то, что хочу я.

— Никогда не смотрел на брак с такой точки зрения…

— Это я давно понял. Ты наделяешь каким-то сакральным значением этот чернильный оттиск в паспорте. Даже Оксану, которая бредила свадьбой, до ЗАГСА так и не довел, а после поставил крест на личной жизни. Но ты мужчина, Платон, и это прекрасно, что у твоей дочери есть муж и ребенок, но чужая семья не сделает тебя самого счастливее.

— А многочисленные разводы сделают? Алиментов и повесток в суд, вот чего мне, по-твоему, не хватает?

— Секса тебе не хватает, Платон. Регулярного, быстрого, долгого, медленного, ртом, руками, с проникновением или без, главное, чтобы он был. Как мужчина, ты вынужден играть по правилам. А если ты не хочешь, то либо становишься насильником, либо платишь шлюхам, но ощущения у нормального человека будут уже не те. Когда к банальному физическому трению присоединяется химия мозга, оргазмы становятся ярче именно от осознания того факта, что ты обладаешь той женщиной, о которой столько времени бредил.

— Эту часть я уже понял. Чего я до сих пор не понимаю, почему ты придаешь такое большое значению сексу?

— Ну, смотри. Ты — глава большой компании и какое-то время бизнес может работать без твоего непосредственного участия. Я же каждый день встаю к секционному столу, где почти все зависит только от меня. Если в это время я буду думать, где взять смелость, чтобы позвонить, куда позвать на свидание, что подарить и как произвести впечатление, тупоголовые студенты найдут у трупа все признаки насильственной смерти, и отдадут под суд ту бабушку, которая нам этого дедушку привезла. Так что мне не столько нужен сам секс, сколько ясные мозги. А пока я мечтаю о какой-то недостижимой женщине, я совершенно не могу нормально работать. 

— Ты же сейчас опять в разводе, Ростов. Как скоро поведешь свою ведьму под венец?

Спокойный до этого Ростов срывается с кресла и принимается мерить кабинет шагами.

— Если бы все было так просто, Дмитриев… И потом дело сейчас не во мне. Я-то свой секс найду, а вот ты…

— А что я? От воздержания еще никто не умер. Нет, я понял твою теорию, в целом складная, именно это в моей голове и происходит сейчас. Но это сухая наука… А есть же еще людские жизни. Я не могу взять и жениться на ней, а потом еще и развестись! Это не по-людски, Ростов.

— Это нормы общественной морали, Платон. Которые мы сами же и выдумали, только и всего. Чести, верности, преданности — всего этого в природе не существует, а люди в это верят. Так и с любовью, в жизни нами управляют только гормоны и инстинкты.

— И поэтому ты себе сейчас места не находишь? — спрашиваю Ростова, который замер возле панорамного окна, устремив взгляд черти куда. — Знаешь, мне кажется ты привык иметь дело с трупами или тем, что осталось от человека. Это их можно разрезать, изучить все винтики и узнать, сколько каждый орган весит. Но живые люди тебе до сих пор не понятны.

— Она мне весь мозг вынесла, Платон… Я такой, как она, еще не встречал.

— И учитывая, что ты приперся ко мне в разгар рабочего дня, дела у тебя не очень складываются?

— Я по дружбе к тебе приперся, дурень! — с деланным весельем отзывается Ростов. — И потому что ясно, что для тебя случайный секс, да еще с подругой собственной дочери, событие из ряда вон выходящее. А с кем тебе еще этим поделиться, если не с лучшим другом? Так что ты намерен делать дальше?

Барабаню пальцами по столу. Переводить тему Ростов больше не даст, у самого не все гладко…

— Я не буду с ней спать. И уж тем более не стану жениться.

— Скорее бизнес потеряешь?

— Бизнес тоже выдержит.

— Искажение реальности уже наступило?

— Она все еще самая красивая, если ты об этом.

— Нет, нет. Это когда реальность воспринимается через призму недостижимого объекта.

— Ростов! Я похож на студента?

— Как говорят в народе, сперма давит на мозги. И тебе начинает казаться то, чего нет. И как, Платон? Давит?

— На мозги не знаю. Зеленых человечков пока не вижу.

А то, что ниже, скоро лопнет. 

— Ну целибат у тебя затянувшийся и монах ты опытный… Плюс раз ты никого ни в чем не подозреваешь, сама девушка тебе, видимо, поводов и не дает… Слушай, давай мы твоего Костю захватим и вечером в бар пойдем? Развеемся? Чисто по-мужски?

— У Кости полно дел и без меня. Сегодня он должен мою дочь к матери отвезти, а потом они будут вместе с Леей Егора от грудного вскармливания отучать.

— И зачем столько стараний? — фыркает Ростов. — Через восемнадцать лет парень снова будет сходить с ума от налитых буферов!

— Юля снова на репетиции вернулась, а подумать заранее, чем сына кормить будет, не догадалась… Вот Лея и помогает, хотя я бы сказал отдувается за нее. Так самоотверженно и так самозабвенно, что никого и ничего больше не замечает. 

— Ну давай тогда сами сходим, без Кости! Раз у него сегодня дел хватает и компания хорошая…

По спине стекает капля холодного пота.

— Ты на что намекаешь?

— Я ни на что не намекаю, а ты о чем подумал? — складывает пальцы домиком Ростов.

— О том, что… Мне показалось, что ты намекаешь, что они… — слова, как вставшая поперек горла рыбная кость. От каждого слова впивается в гортань до боли. — Это что за хрень была, Ростов?

— А о чем ты подумал, Платон?

— Я…

Хотел бы сказать, что ничего, но руки уже сжались в кулаки. Да, это и была та мысль, которая сбила меня с ног пять минут назад.

Если Лея так больше не смотрит, то кто старается, кто удовлетворяет ее желания теперь? Ведь не может эта похоть просто взять и испариться. Она либо есть, либо ее нет. Это темперамент, который берет свое.

Я подозревал, что над ней старается ее мужик, но Костя… Костя, который проводит с ней целый день дома. Костя, который тоже мог устать от своего брака… Костя, который тоже не слепой. И тоже мужчина.

— Понимаешь, я никак забыть не могу то, как она на меня в аэропорту глядела. Я такого голодного взгляда очень давно ни у кого не видел. Она меня этим взглядом с толку и сбила… Во взгляде же ни уважения, ни радости, ни дистанции не было, только сплошная бесстыжая похоть. Если бы не этот взгляд, я бы ее обязательно узнал, веришь?

Ростов только кивнул, допивая кофе.

— А сейчас она на тебя так больше не смотрит, и ты думаешь, что она спит с Костей, пока никого из вас нет дома.

— И чем лечится это искажение реальность?

— Переспать надо.

— Типа утро вечера мудренее?

— Нет, тебе с ней переспать надо. Отжарить так, чтобы яйца звенели. Тебя не отпустило до этого, теперь чуда и подавно не жди — на ровном месте тебя от нее уже не отвернет. Желание просто так не исчезнет. Теперь есть только один выход, если ты хочешь вернуть себе жизнь, мозги и трезвый взгляд на отношения людей вокруг и снова стать нормальным человеком…

Мне надо трахнуть Лею Розенберг.

— Ты уже знаешь, какой она может быть в постели. Тебе понравилось, иначе ты сейчас на стенку бы не лез. А не будь она подругой твоей дочери, ты бы давно взял на работе отгул. Но сейчас тебя связали по рукам и ногам общественное мнение, совестливость перед дочерью, дружба с ее матерью и что ты там еще себе можешь выдумать. Факт остается фактом — ты хочешь ее. И чем дольше тянешь с сексом, тем сильнее твое помешательство. Однажды ты просто сорвешься, Платон. И ничем хорошим это не закончится.

— Это всего лишь инстинкты! Я могу держать их под контролем!

— Тебе только кажется. Твой член давно принял решение за тебя, осталось только мозгу договориться с сознанием. Точно также как худеющая толстушка уговаривает себя перед витриной со сладостями, что это пирожное будет последним, а с понедельника она обязательно сядет на диету. Так и ты, Платон, уговариваешь себя, что будешь держаться от нее как можно дальше, но при этом делаешь совершенно обратные вещи, разве я не прав?

Откуда Ростов знает про шлепки, трусики и прочее безумие, что я творил в тот вечер? Чертов мозгоправ!

— Я больше не буду спать с ней. 

Но Ростов только с улыбкой качает головой.

— Упрямый ты баран, Дмитриев.Тем быстрее будет твоя эякуляция после такого упорного воздержания. Но, — тормозит он в дверях, — чтобы ее отсрочить, разрешаю во время секса думать обо мне. Не благодари!