Глава 27. Дорога домой

Уступаю пассажирское сидение Юле, которая привыкла ездить рядом с отцом, а сама сажусь позади водителя.

— Лею ты в качестве группы поддержки взял? — шутит Юля.

Никто не смеется.

Платон слишком крепко держит руль. На кистях под кожей проступают вены. Может, не стоит поднимать эту тему, пока Платон ведет машину?

Сама я вряд ли выгляжу иначе, только сжимаю контейнер с солеными арбузами, который Ида Марковна дала с собой. До чего наркотически вкусное блюдо, кажется, я могу эти арбузы есть вечно. Никогда не видела такие в Израиле, но чем черт не шутит, может найду…

В машине, пока Платон выезжает на трассу, тишина. Юля ждет, я сама не своя, Платон собирается с силами и ищет правильные слова.

— Что с тобой, пап? — подает голос Юля. — Ты вроде поговорить хотел. Уже передумал?

— Просто… Бабушка меня очень удивила.

— Это она может, — соглашается Юля.

— Я люблю тебя, Юль, — вдруг говорит Платон, глядя на дорогу. — Всегда помни об этом.

— Знаю. Я тебя тоже, пап… Что такое? Ты меня пугаешь.

Как-то он совсем заупокойно начал…

Юля мыслит в схожем направлении.

— Ты что, сходил на обследование, и доктор что-то нашел, да? Все плохо?! Ты поэтому сам не свой?!

— Я здоров, Юль. Ради бога, не придумывай ерунду.

— А что тогда?

— Понимаешь… После того, как мы расстались с Оксаной, я был уверен, что с меня достаточно отношений. Но сейчас…

— У тебя кто-то есть? — снова прерывает его Юля. — И это все, о чем ты хотел сказать?! Папа! Да я чуть не поседела!

— Тогда не буду ходить вокруг да около…

— Ой, папа! У меня телефон звонит! — На лице Юли чистейшая паника.

Платон с удивлением быстро оглядывается на нее.

— Что с тобой?

— Это художественный руководитель театра!… Господи, а если он звонит мне так поздно и в воскресенье, потому что…. Ох! Господи, господи, господи, — частит Юля. — В пятницу Полина, наша солистка, ногу подвернула… А я ведь ее дублерша. Все выходные ждала, не смела верить, но все-таки надеялась…

— Да возьми трубку, Юль! — не выдерживаю. — Он же сейчас решит, что ты не слышишь звонок и сбросит.

— Точно, — кивает Юля, нажимает «Ответить» и подрагивающим чужим голосом отзывается: — Алло?

Она и правда нервничает. Очень сильно.

— Ага, да, конечно, здравствуйте Дмитрий Ахметович… Нет, нет, все в порядке, я вас слушаю… Сын прекрасно, не капризный здоровый мальчик. Он у меня на смеси, им полностью мой муж занимается…

Ловлю встревоженный взгляд Платона в зеркале заднего вида. Юля явно говорит лишнее. Но как остановить этот поток сознания?

Легко хлопаю ее по плечу, и Юля вздрагивает. Кивает, быстро оглянувшись на меня, и произносит в трубку:

— Ну, впрочем, вы же не за этим звоните, — хихикает она. — У вас-то дети давно взрослые… Да, да, понимаю, конечно, что для родителей дети в любом возрасте — это всегда дети…

Мне уже самой хочется наорать на этого художественного руководителя, чтобы он перестал ходить вокруг да около и уже перешел к сути.

— Да, — резко выпрямляется Юля. — Я вас слушаю… Да вы что? Какая трагедия… Представляю себе ее состояние.

Платон, чертыхаясь себе под нос, уже въезжает в город. Дороги пустые. Каких-то четверть часа и мы будем возле дома Дмитриевых.

— Конечно, завтра, буду… Обязательно, Дмитрий Ахметович, большое спасибо, что предупредили!… До завтра, спасибо, до свидания!…

Юля роняет трубку на колени, закрывает лицо руками. А потом вскидывает руки и вопит от радости.

— Он меня видеть хочет! Завтра! Раньше всех! Я должна станцевать главную партию, чтобы они сделали выбор! Можете себе представить?!

— А что с солисткой?

— Мениск, все серьезно. Ждет операцию. Выступать не сможет. Они ищут ей замену и срочно. Кроме меня, конечно, будут еще девочки. Но это не замена на пару спектаклей… Теперь им нужно искать другую солистку! Вы понимаете, что это значит? Аааа!!

Юлю аж трясет от нервов, радости и предвкушения.

— Это мой единственный шанс так скоро после родов снова выйти на сцену! Я должна, должна завтра доказать им, что я в отличной форме и что ребенок для меня не помеха.

— У тебя достойные конкурентки? — спрашиваю.

— Ну, у них есть как минимум одно преимущество — они не выталкивали из себя арбуз почти пять месяцев назад, — смеется Юля.

— Ты в отличной физической форме, по тебе вообще не скажешь, что ты была беременна или рожала.

— Мне нужно отрепетировать танец. Прямо сейчас, как приедем, — заламывает руки Юля. — Повторю партию, а потом лягу спать. Нужно успокоиться и завтра показать им, на что я способна. Господи, как я нервничаю…

— Юль… — откашливается Платон. — Я что хотел сказать…

Резко сжимаю его плечо. Перехватываю хмурый зеленый взгляд в зеркале. И едва заметно качаю головой.

Не надо, Платон. Не сейчас. Только не сейчас. Посмотри на нее, неужели не видишь, как она рада? Мы не можем разрушить ее счастливое предвкушение. День-два погоды не сделают, но пусть хотя бы этот день будет без едкого привкуса предательства лучшей подруги.

— Пап, я рада за тебя, — отзывается Юля с улыбкой. — И буду рада познакомиться с твоей новой избранницей, когда ты будешь готов на этот шаг.

Платон стискивает челюсть. И тормозит возле парадной. Дорога, как и разговор, окончена. Только последний окончен ни чем.

Юля наклоняется и обнимает отца, потом меня.

— Пойду расскажу Косте! — уносится она прочь.

А Платон поворачивается ко мне и взглядом указывает на переднее сидение. Перебираюсь, не выходя из машины.

— Ну и зачем? — спрашивает он, снова выезжая со двора.

— Ты прекрасно понимаешь, зачем, — отзываюсь со вдохом. — Так будет лучше. Вернешься и со всем разберемся, а пока… Придется потерпеть.

Платон бьет по рулю, съезжает с широкой светлой дороги в какую-то подворотню, где глушит мотор.

— Ты чего?

— А ну иди сюда.

Он упирается ногами в пол и максимально сильно отодвигает сидение.

— К тебе? На колени? Сейчас?!

— Ко мне. Сейчас.

Потеряв терпение, Платон подхватывает меня за талию и усаживает сверху.

Я ойкаю от неожиданности, а контейнер с арбузами валится из рук.

— О черт, Лея, это ты так быстро завелась? У меня брюки все мокрые.

Прыскаю и тянусь к правому бедру Платона. Контейнер лежит там. Крышка была неплотной, Ида Марковна меня предупреждала об этом, поэтому я и держала его в руках. Теперь рассолом залито сидение, брюки Платона и моя юбка.

— Твоя мама дала арбузов с собой.

— Господи, ну и запах… Достань их. Только не верти так задницей! — стонет он.

— Не могу подхватить контейнер… Ох, как арбузы жалко.

— А меня не жалко? Мне улетать через час. А ты тут сверху, мокрая насквозь…

— Это рассол. Почти подцепила! Черт, руки скользкие.

— Где он? Давай я попробую.

— Давай я пересяду.

— Да сиди уже. Только привстань, чтобы я его достал.

Упираюсь ладонью в крышу машины и приподнимаю бедра.

Вздрагиваю всем телом, когда прямо над ухом кто-то громко стучит по стеклу. Следом меня слепит свет фонарика. Что за черт?

Платон понимает происходящее быстрее меня. Он хмыкает, велит мне пересесть обратно. А потом опускает водительское стекло.

— Добрый вечер, — раздается из темноты. — Капитан Морозов. Предъявите документы.

— Добрый, — весело отзывается Платон. — Вот так встреча, капитан.

— Платон Сергеевич? — с сомнением переспрашивает капитан.

— Он самый.

— Что же вы… В подворотнях. Не ожидал от отца семейства…

— Это не то, что вы подумали! — кричу в окно, наклонившись. — Я просто контейнер с солеными арбузами уронила. Мы его поднять пытались.

— С солеными, значит, арбузами? — скептически тянет капитан. Мол, всякие отмазки ему доводилось слушать, но чтобы такие… — А ну посмотрите на меня, гражданочка. Что принимали?

— Ничего не принимали. Их реально на юге солят на зиму, — продолжает смеяться Платон. Наклоняется и цепляет злополучный контейнер. — А вот и вещественные доказательства, капитан.

Распахнутый контейнер Платон предъявляет капитану. Тот с экспертным видом изучает.

— Надо же, арбузы… Ладно, — откашливается Морозов. — На первый раз прощаю. Даже не буду оформлять штраф за… кхм, парковку в неположенном месте. Константину привет.

— Обязательно передам, — кивает Платон, закрывает окно и ржет в голос. — Как же скучно я до тебя жил, Лея… Ты не представляешь.

— А откуда этот капитан Костю знает?

— О, это долгая история… Давай я сначала тебя домой закину, а потом поеду переодеваться. Вроде должен успеть до рейса.

— Ладно. Прости, что так вышло. Я буду тебя ждать, — целую его в губы. — Очень сильно.

— А уж как я буду… — он целует в ответ. — Чтобы рядом никаких мужчин не было, пока меня не будет.

— Ммм… Не могу обещать, что буду одна. Есть у меня один, такой нетерпеливый… А уж как ночью зажигает.

— Лея! — рявкает Платон.

Смеюсь в голос.

— Боже, ты чокнутый. Я про Егора.

Платон говорит, что он вообще-то очень ревнивый и что не время для таких шуток, но его слова перемежаются поцелуями, которыми он осыпает мое лицо. А я улыбаюсь, ловлю его губы, дразню кончиком языка.

И тут снова раздается оглушительный требовательный стук. Бдительный капитан Морозов никуда не делся.

— Моя милиция меня бережет, — цедит сквозь зубы Платон, отрываясь от меня.  — Да чтоб вас, капитан!… Уезжаю, уезжаю.