Глава 28. Все тайное…

Слышу, как проворачивается ключ в замке, и иду к двери. Стараюсь не глядеть по сторонам, иначе за себя не ручаюсь. И все равно спиной ощущаю, как темные шоколадные и вылупленные глаза неотступно следят за мной.

Ну Платон… Ты только вернись из своей Москвы. Я тебя своими руками придушу.

— Лея, ты дома? — это мама.

Она пахнет морозом, когда я обнимаю ее, а после помогаю втащить чемодан. Мама раздевается, моет руки и потом заходит в гостиную.

— Ничего себе… Разве у Якова было какое-то важное выступление? Откуда столько цветов?

Даже мой брат не приносил столько букетов из театра, сколько сейчас находится в нашей квартире. Оранжерея, да и только. Ограничился бы Платон цветами, так ведь нет же!

— Ой, а какие медведи миленькие! Такие хорошенькие все!… Так, так, так, Лея… Судя по всему, ты даром время не теряла, пока меня в Питере не было.

Ага, ограбила цветочный магазин и фабрику мягких игрушек.

— Ненавижу медведей, — цежу сквозь зубы.

Мама вскидывает бровь.

— Мне можешь не напоминать, но ты, видимо, забыла рассказать об этом мужчине, который их тебе прислал. Хватит скрывать его от меня, Лея. Пора нас познакомить. Я даже обещаю его не убить за то, как он поступил с тобой.

— Можешь не обещать. За всех отправленных медведей я и сама его убью.

Мама легко улыбается и делает глоток заваренного специально для нее чая.

— Эх, Платон, Платон… А ведь говорил, что присмотрит за моей дочкой.

— Он смотрел, — хрипло отзываюсь.

— Ага, вижу я, как он за тобой смотрел. Яков говорил, что ты и дома-то почти не ночевала. Так нельзя, Лея. Ты должна себя хоть каплю уважать.

— Я у Дмитриевых была, с Егором помогала. Ты лучше меньше верь Якову!

— А под две сотни дорогущих роз тебе за красивые глаза прислали? — замечает мама. — Я тоже была молодой и поклонники у меня тоже были. Хотя столько цветов мне никогда не дарили… Но зато я их со своими родителями знакомила, в отличие от тебя! Так что с меня довольно. Раз у вас наладились отношения, пусть приходит. А то я, знаешь ли, тебе и сама жениха из Омска привезла.

— Какого еще жениха, мама?

Даже перевожу взгляд на прихожую, чтобы убедиться, что следом за мамой никто в квартиру не зашел.

— Сын одной моей знакомой, будет тут в Питере поступать. Димой зовут. Очень красивый парень, я аж сама загляделась.

— Но сейчас ноябрь. Какое поступление?

— В следующем году попытается, а пока будет обживаться в городе, работу искать. Просто Валя не хотела сына отпускать, а я уговорила, обещала помочь хотя бы первое время. Дима, кстати, придет к нам сегодня, на ужин. Будешь дома?

— Нет, — тут же отвечаю.

И зачем? У меня даже планов нет, а Платон, похоже, раньше вечера вторника из Москвы не вернется.

— Пусть твоего Диму Яков развлекает.

— О, нет, не выйдет, — хмыкает мама. — Дима такой… Типичный парень, очень далекий от театрального искусства. Его интересуют машины, бокс и девушки. Ну как Юлин Костя.

— Якова тоже интересуют девушки. И у него много знакомых балерин, которые обожают таких плохих парней, как Костя.

— Нет, нет. Знакомить Диму с балеринами это как хорька запустить в курятник. Сожрет и глазом не моргнет. Ты думаешь, почему его Валя все-таки в Питер отправила? Не только ради обучения, ой не только.

— Да что там за Дима такой?

— Вот вечером придет, увидишь, — коварно улыбается мама.

Юлин звонок спасает меня от дальнейшей интриги, которую взялась плести моя мама. Сначала я слышу только визг, но через какое-то время Юля все-таки вспоминает, что может говорить членораздельно.

Роль она получила. А у меня как камень с души свалился.

— На этот раз вечером точно едем в клуб! — вопит она. — Мы должны это отметить! Еще и папы нет в городе, звезды сошлись как надо!

Да уж, а разговор опять придется отложить,  пока Платон не вернется. Вряд ли он обрадуется, если я Юле сама все, как на духу выложу.

Отговаривать ее от клуба бесполезно. Да и свой час триумфа Юля заслужила. И для меня все сложилось удачно.

— Мам! Была бы рада познакомиться с твоим Димой, но мы с Юлей будем ее роль отмечать, пойдем в клуб, раз в прошлый раз не удалось!

— А Платон знает?

— Мам, Юля уже замужем, зачем ей перед отцом отчитываться?

А мне надо? Но с другой стороны, Платон же не пишет мне о каждом своем шаге в Москве. Хотя мы и перекидываемся сообщениями.

Поразмыслив, я все-таки пишу ему, что Юлька молодец, роль получила. Вечером будем отмечать в таком-то клубе.

В ответ получаю: «Супер. Будьте осторожны».

Про цветы я ему ничего не пишу, в лицо скажу все, что думаю. Большей части о чертовых медведях, которые прилагались к каждому букету.

Остаток дня помогаю маме разбирать чемодан, навести порядок и приготовить ужин для гостя. Вернувшийся домой Яков скептически выслушивает мамину просьбу развлечь омского сына ее подруги и предсказуемо отказывается со словами: «Что мне делать больше нечего?».

Я с братом толком не разговариваю после того, как он намекнул на то, что Костя изменяет Юле. Сама Юля возникает на пороге нашей квартиры в назначенное время, она вся сияет и на этот раз даже скромнее одета, чем в тот неудавшийся раз.

А еще Костя даже отпустил ее к нам, пусть и только для того, чтобы забрать меня, но для его ревности к Якову даже это уже прогресс.

— И как тебя только муж такую красивую отпустил? — смеется мама.

— Там будут все наши девочки, — объясняет Юля. — И я обещала вернуться к часу ночи домой.

— Так может, Яков тоже с вами пойдет? — закидывает новую удочку мама. — Присмотрит за вами.

— Не стоит, — мягко встреваю я. — Это приличный клуб, мы идем не одни, так что все будет хорошо. Обойдемся без соглядатаев.

На цветы Юля внимания не обращает, привыкла, что в доме артистов их хватает. Видимо, решает, что цветы это заслуга Якова, а медведей я затолкала в кладовку. С глаз долой.

Когда я уже натягиваю второй сапог, дверной звонок снова чирикает.

— А вот и Дима!

— Кто это? — шепотом спрашивает Юля.

— Какой-то сын маминой подруги из Омска.

— Заходи, Димочка, раздевайся, — доносится из коридора. — Будь как дома. Сейчас познакомлю тебя со своими детьми.

Я как раз справляюсь с застежкой на сапоге и выпрямляюсь. Пять минут обмена любезностями и можно ехать.

Следом за мамой в комнату заходит… Дима.

— Ого… — едва слышно выдыхает Юля, пялясь на него во все глаза.

Я и сама не ожидала увидеть парня модельной внешности. Дима высокий, с широкими плечами, обтянутыми тонким свитером. Мама говорила, что он боец, вот только не уточнила, чем именно он занимается.

Тело у него подтянутое, сухое. В глаза сразу бросаются полные красивые губы, широкие скулы, нос с горбинкой. На высокий лоб падает прядь, длиннее остальных волос. Виски и затылок обстрижены коротко. От него пахнет терпкими сигаретами, холодом и почему-то апельсинами.

Модельную внешность этого омского провинциала портит только высокомерный взгляд, которым он окидывает нас с Юлей с ног до головы. В серовато-зеленых глазах вселенская скука, а мы ведь в клуб собираемся и одеты соответственно, но ему фиолетово.

— Девочки, это Дима Беспалов. А это моя дочь Лея и ее лучшая подруга Юля, она тоже балерина, как и мой сын Яков. Яков, иди сюда! У нас гости.

— Привет, — бросает Дима, переводя взгляд с одной на другую. —  Вы же не для меня так разоделись?

Юля фыркает. У кого-то самомнение размером с Зимний.

— Мы вообще-то в клуб идем. «Пламя», знаешь? У нас там столик заказан.

Дима с ленцой кивает.

— Станет скучно, приезжайте к речному вокзалу. Там в полночь последний пароход отходит, а самое интересное начнется около часа.

— И что же там такого интересного будет? — с апломбом уточняет Юля.

Ну дает. Хотя ей в это время уже надо быть дома, и я надеюсь, что она не сорвется, наплевав на обещания.

— Мое выступление, — небрежно бросает Дима.

Дима не танцор, не музыкант и уж точно не певец. Его фигура сильно отличается от того же Якова, а еще я буквально кожей ощущаю исходящую от него энергетику. Сильную, подавляющую, вытягивающую силы.

Присмотревшись, замечаю мелкие шрамы на его лице — бровь рассечена, нос явно сломан и не раз. Над верхней губой тоже шрам.

На пароходах бои не устраиваются. По крайней мере, легальные…

Что-то мне подсказывает, что всей правде о Диме даже его родная мать не знала.

— А чем ты занимаешься, Дима? — спрашиваю у него.

— Зови меня Бес, Лея. Димой меня зовут только наши мамы.

В комнату заходит Яков, пожимает протянутую руку. Мой брат морщится от хватки Беса.

— Псих какой-то, — шепчет Юля. — Мы же к нему не поедем?

— Я лично насмотрелась на драки еще в армии, — отвечаю.

В глазах Беса вспыхивает интерес. От скуки не остается и следа.

— Крав-мага? — усмехается он. — А ну, покажи на мне пару приемов израильского рукопашного боя.

Показываю на каблуки и юбку.

— В другой раз, ладно?

— Все с тобой ясно, — он поворачивается к Юле. — А ты что скажешь?

— А я замужем.

И это правильный ответ.

Побыв еще немного дома, быстро прощаемся и уезжаем в «Пламя». Там уже ждут балерины, и тосты в Юлину честь льются рекой. Девочки действительно почти не пьют, а на танцполе мигом производят фурор.

Постепенно я забываю про странного Беса, его ленивую ухмылочку и собственные тайны, о которых не знает Юля. Впервые с моего возвращения мы веселимся так же, как раньше: много смеемся, танцуем и общаемся.

На часах нет и десяти, когда у Юли начинает звонить телефон.

— Это Костя! — кричит она мне. — Я сейчас! А ты пока возьми нам еще воды!

Она убегает в сторону гардеробной, где должно быть тише и она сможет поговорить с мужем. А я направляюсь к барной стойке. Девушки и парни напирают со всех сторон, так что я медленно, как ледокол, пробиваюсь вперед.

И вдруг в зеркальных панелях за спиной бармена замечаю на втором этаже клуба то, из-за чего мои внутренности скручивает узлом, а руки сами собой сжимаются в кулаки.

Оксана не выглядит удивленной, когда встречает мой отраженный в зеркале взгляд. Она буравит во мне дыру, а после поворачивает голову к выходу из клуба.

Куда как раз и направилась Юля.

Оксана делает шаг назад, растворяясь в полумраке. И мой пульс зашкаливает. Я перестаю слышать музыку, биты, голоса людей. Бармен кричит мне, что я буду заказывать, но вместо ответа бросаюсь прочь. Через танцпол, спотыкаясь на ступеньках, вылетаю в холл, где заметно холоднее.

Юли здесь нет.

Вижу только скучающую гардеробщицу, несколько запоздавших гостей клуба и охранника. Но не успею расспросить их, как и достать собственный мобильник, чтобы набрать подругу.

— Кошка за порог, мыши в пляс, — раздается над самым ухом.

До боли впиваюсь пальцами в ладони, так что остаются следы от ногтей.

Оксана выглядит хорошо — не могу не признать этого. Идеальный макияж и прическу портят только презрительно поджатые губы. Помада у нее тоже идеальная, темно-вишневая. Всегда такую хотела, но мне этот оттенок не идет.

— Смотрю, ты так душевно отдыхаешь вместе с Юлей, — тянет она. — Могу поспорить, она до сих пор не знает про тебя и своего отца. Иначе вы бы так не обнимались.

— И ты, добрая душа, пришла сюда, чтобы рассказать ей об этом?

— Думаешь, я буду бегать за дочкой Платона, лишь бы разрушить вашу дружбу? — фыркает Оксана. — Очнись, девочка. Мы не в детском саду. Я здесь не ради Юли. Я пришла сюда ради тебя. Нам с тобой есть о чем поговорить, Лея.

— Ну да, — закатываю глаза, — сейчас ты будешь заливать о том, что Платон со мной от скуки, а ты подходишь ему куда больше меня. Ты так предсказуема, Оксана.

— Лея, он признавался тебе в любви?

— Не твое дело.

— Ну хотя бы раз говорил о своих чувствах к тебе?

Кусаю щеки и молчу. Обсуждать этого с ней я не буду.

— Ты можешь не отвечать, — продолжает Оксана. — Я и так знаю, что нет. Это ты любишь его черт знает сколько лет, а он просто пользуется тобой и еще ни разу не говорил о том, что чувствует к тебе. Ты, конечно, надеешься, что ему просто надо больше времени, чтобы понять себя… Но нет, Лея. Правда в том, что Платон никогда не будет твоим, потому что его сердце занято.

— А ты, часом, таблетки сегодня принять не забыла, бабуль? А то отдает бредом сивой кобылы.

Пытаюсь уйти, но Оксана делает шаг и ловит меня за руку. Мое тело реагирует быстрее. Для меня она — враг, и моя реакция молниеносна.

Ухожу от ее захвата, сохраняя между нами дистанцию.

— Не трогай меня, — предупреждаю ее. — Я не хочу делать тебе больно, но самозащита у меня прошита на уровне инстинктов.

Оксана делает вторую попытку приблизиться. Но увернуться от нее проще простого. У Кости ее глаза, только в его глазах никогда не было такого металлического холодного блеска, какой сейчас я вижу в глазах Оксаны.

Оксана брезгливо отступает от меня на шаг назад. Как будто не она меня пыталась схватить, а я ее. Она просто не умеет проигрывать.

— Можешь думать, что я все еще пытаюсь вернуть Платона или завидую тебе, потому что ты моложе и красивее. Но однажды ты поймешь, что я права. И тогда тебе будет очень больно, наивная влюбленная дурочка… Посмотрим, как ты запоешь, когда вернешься в свои казармы ни с чем.

Она разворачивается и уходит прочь из клуба. Сердце бьется где-то в груди, несмотря на то, что я прекрасно знаю, что не стоит верить обиженной и брошенной женщине. Это она любила Платона, мне Юля говорила о том, как она на него смотрит. А вот он ее — нет.

Достаю телефон и набираю Юлю. Гудки идут один за другим. Решаю на всякий случай спросить о ней скучающую девушку.  

— Скажите, пожалуйста, — отведя телефон в сторону, спрашиваю гардеробщицу. — Вы не видели здесь светловолосую девушку в таком блестящем платье?

— Видела, — кивает та. — Она поговорила по телефону и уже собиралась вернуться в зал. Но тогда ей снова позвонили.

Снова? После Кости Юле звонил кто-то еще?

Гудки в трубке обрываются, но Юля не отвечает. Бросаю быстрый взгляд на экран, что Юля подняла трубку. Да, звонок идет…

— Юля! Юля, ты где?

— Лея… —- всхлипывает она.

У меня душа уходит в пятки.

— Юля, почему ты плачешь? Где ты? Что с тобой?

— Здесь, в туалете… Лея, как он мог так со мной поступить?

Не разбирая дороги, мчу обратно на танцпол, оттуда под арку в сторону уборных.

— Кто? Ты о ком, Юля? Что происходит?

Ныряю в уборную. Две подружки увлеченно трындят возле зеркал, шумит льющаяся вода, хлопают дверцы…

В одной из закрытых кабинок я различаю рыдание.

— Юля, — стучу, — открой, это я.

Секунда, пока она распахивает дверцу, кажется вечной. Я успеваю перебрать все варианты от Якова, который убедил Юлю в изменах Кости, до какого-нибудь доброжелателя, подосланного Оксаной, которая отвлекала меня, пока тот рассказывал Юле про меня и Платона.

— Лея… — всхлипывает Юля.

Ее тушь безнадежно потекла, а лицо покрыто красными пятнами.

Слова о том, что мне очень жаль, что я ее так подвела, застревают в горле, когда Юля бросается мне на шею.

Она не стала бы обнимать меня, знай она всю правду. Тогда из-за чего она плачет?

— Что случилось, Лю? — глажу ее по волосам. — Расскажи мне.

— Папа, — всхлипывает она, набирая полные легкие. — Папа…

Меня пробирает до костей, как если бы я с головой рухнула в прорубь. А если с Платоном что-то случилось в Москве? А если сердце? Я же этого не переживу!…

— Папа, меня обманул! — выдыхает она.

— О боже, — выдаю первое, что приходит на ум, и сгибаюсь пополам. — Боже мой! Так тебе не звонили из московского морга? У него не было инфаркта? Платон жив?

Похоже, слишком много потрясений для одного вечера. Моя нервная система дала сбой. Руки дрожат от выброса адреналина, а голова кружится.

— Лея, — от неожиданности на лице Юли даже высыхают слезы. — С  моим отцом все в порядке.

— Ладно… Но кто тебе звонил? Почему ты говоришь, что Платон тебя обманул?

Юля уже взяла себя в руки. Подойдя к умывальникам, она смывает черные подтеки туши, а после ловит мой взгляд в зеркале.

На ее лице еще остались красные пятна, но во взгляде больше нет слез. Только ядовитая зелень, какая бывала в глазах у Платона в моменты чистейшей безграничной ярости.

— Поехали к нам, Лея, — говорит она. — Я расскажу, пока буду собирать вещи.