Глава 33

Когда во вторник вечером захожу в квартиру, то первым делом спотыкаюсь о выставленные чемоданы. Причину их появления я уже знаю. Лея позвонила около полуночи понедельника.

Прилететь раньше я никак не мог.

В квартире непривычно тихо.

Раньше меня встречали голоса Егора, Юли или Кости, я привык даже к тому, что мимо меня пролетала, не поднимая глаз Лея. Но теперь меня больше никто не встречает, так что и я захожу в квартиру, не разуваясь и не сбрасывая верхнюю одежду.

Юля сидит на кухне, пока Костя катит в прихожую еще один чемодан.

Гронский бросает на меня полный осуждения взгляд и качает головой. Но мнение зятя меня интересует куда меньше, чем собственная дочь.

Я ждал свинью от Оксаны, и совсем не учел… Виолетты.

Дизайнершу подгоняли установленные мною же сроки, о которых я и думать забыл. Работа съедала все мое время, так что звонки Виолетты, находясь в Москве, я сбрасывал.

Вот она ничего умнее и не придумала, как набрать мою дочь, чтобы спросить, можно ли розовый балдахин в ее комнате заменить на фиолетовый? Даже такие пустяковые вопросы она не могла решать без одобрения заказчика, который подписал дизайн.

Просто Виолетта не знала, что я подделал Юлину подпись.

И что я за все время, что шла стойка, так и не рассказал дочери о доме в пригороде.

А может, догадывалась, и ей просто надоело терпеть мои заскоки. Уже не узнаю, Виолетту уволили после того злополучного звонка.

— Юль… Посмотри на меня.

Она поднимает лицо, как я и просил.

Я ожидал увидеть слезы, истерику, что угодно. Только не лишенное всякого выражения лицо и сжатые в ровную линию губы.

— Как ты мог так поступить, папа?

Лучше бы она закатила истерику. Плакала навзрыд, била посуду или хлопала дверьми, как раньше, убегая к себе в комнату. Только бы не слышать ее спокойный, бесцветный голос.

— Я не сильна в строительстве, но, кажется, дома не появляются на участке за один вечер. Мы не в сказке и даже всех твоих денег и связей недостаточно для того, чтобы возвести дом в настолько сжатые сроки. Так?

— Да.

— И за все эти дни, что он строился, ты ни разу не счел нужным узнать у меня, а как я вообще отнесусь к переезду? Как так можно, папа?

О, это еще не все. Еще я сплю с твоей лучшей подругой. Наверное уже можно говорить в лоб, раз ты все равно съезжаешь.

— Юля, дом еще не достроен. Необязательно въезжать туда прямо сейчас. Я рад, что ты снова вернулась в театр, но теперь ты должна думать не только о себе, но и о своем сыне. Егору будет лучше жить рядом с лесом. Там чистый воздух, большая территория. Там даже горки есть.

Юля вдруг поднимается со стула, и в моей груди что-то обрывается. Она подхватывает шезлонг, в котором лежит уже одетый Егор.

От мысли, что всех троих я вижу, возможно, последний раз в жизни, внутренности разъедает кислотой.

— Это ты так решил, папа? Сам решил, как для всех нас будет лучше?

— А кто в нашей семье принимает решения, если не я?

— В какой семье, папа? Разве она у тебя есть? Посмотри правде в глаза. Это моя семья. Это мой муж и мой ребенок. Своей семьи у тебя так и нет, — чужим голосом произносит Юля.

— Юль…

— Мне не подходит жилье в пригороде, папа. Я говорила тебе об этом, но тебе плевать на желания других людей. Теперь я поняла, почему ты так отговаривал меня от ремонта в квартире. Ты не видел смысла вкладываться в квартиру, которую собирался продавать со дня на день.

— Дом еще не готов к тому, чтобы жить в нем, ты слышишь меня или нет? Отделка еще займет порядочно времени, никто не тянет туда силой! Живи в городе, сколько хочешь.

— Спасибо, что разрешаешь мне жить своей жизнью. Что и требовалось доказать… Права была Лея, когда сказала, что у тебя как будто отключены часть эмоций. Вроде живой человек, а чувства поставлены на паузу. Увы, раньше я этого не замечала.

Стискиваю челюсть. С Леей я потом отдельно поговорю. Могла бы хоть на мою сторону, что ли, встать, пока Юлю утешала.

— И балдахин… Папа, ты серьезно? Я замужем и у меня ребенок, о каком вообще розовом балдахине над кроватью вообще может идти речь?

Ладно, с балдахином перегнул.

— Юль, не руби сгоряча…

— Нет, папа. С меня хватит. Я уже не ребенок, который целиком и полностью зависит от тебя. Но ты все еще не относишься ко мне, как к взрослой. Так что, похоже, мне больше не о чем говорить с тобой…

Юля вместе с Егором уходит первой. Костя подхватывает чемодан и тянет, словно хочет что-то сказать, но потом тоже уходит.

Через мгновение за их спинами хлопает дверь. Квартира погружается в тишину.

Я не могу сдвинуться с места. Стою на том же месте, как и вошел. Я совсем иначе представлял свое возвращение из Москвы. Пусть и готовился к тяжелому разговору, но не думал, что на повестке дня будет новость о доме. И что Юля так остро ее воспримет, что даже съедет.

Сидеть дома я не могу. Проводить вечер в тишине тоже не буду. С домом уже ничего не поделаешь.

Голос меня не слушается, когда я впервые после ухода дочери произношу вслух:

— Алло.

— Привет, — холодно отзывается Лея.

О доме Лея узнала через несколько минут после того, как о нем стало известно Юле. Повторяться или оправдываться я не буду, хотя чувствую, претензии у Леи будут схожими.

— Эмоции у меня, значит, отключены?

— И это все, что ты вынес из разговора с дочерью? — парирует чертовка.

— Приезжай ко мне. Не хочу трепаться по телефону.

— Нет, — после небольшой паузы отвечает Лея. — Я очень зла на тебя. Боюсь, ничего хорошего из нашей встречи не выйдет.

— А как же дюжина букетов, что я тебе отправил? Не растопили твоего сердца?

— Букеты были хороши, но ими стоило и ограничиться.

— Лея, не понимаю, почему тебя так задевает моя идея с домом…

— Домом? Мне обидно за Юлю, но задевает меня другое. Прости, больше не могу говорить. Моя очередь.

— Где ты сейчас? Я приеду сам.

Лея быстро называет адрес и отключается. Спускаюсь на первый этаж, стараясь больше никак не анализировать  и не прокручивать в голове возникшую ситуацию. Сдались им эти эмоции, без них же куда проще. Просто заталкиваешь мысли, что режут, как битое стекло, куда подальше и через какое-то время благополучно забываешь о них. Отточенный и проверенный годами метод.

Сев в машину, забиваю адрес в навигатор. Ну, и где она? В клубе? У косметолога? На йоге? Где женщины сбрасывают стресс?

Навигатор выдает маршрут, и я сглатываю.

Лея сейчас в тире.

В нос ударяет запах пороха, дыма и металла, когда я захожу в полуподвальное помещение тира.

Раскрашенная граффити регистрационная стойка стоит пустая, как и несколько столиков возле мини-бара. Все посетители и работники столпились возле прямоугольного окна, из-за которого доносятся приглушенные звукоизоляцией выстрелы.

Толпа единодушно выдыхает, и я слышу обрывки восхищения:

— Во дает…

— Ничего себе! Видел?

— Горячая штучка, я бы такую…

Кто привлек их внимание, ясно. Сложнее с тем, как сдержаться и не избить каждого из татуированных сопляков, которые сейчас едва ли не слюнями не забрызгали стеклянную преграду.

Как бы себе место сделать? Пробиваться локтями не выход. О, я знаю!

Стучу по плечу татуированного парня. Заброшенное на плечо полотенце сдало его с потрохами.

— Сделаешь кофе? — спрашиваю, когда он оборачивается.

— Сейчас? — Парень с тоской глядит на тир.

— Сейчас.

Он возвращается за барную стойку. Я тут же занимаю его место, и стоит взглянуть на Лею, в груди закипает едкая ревность.

Она в черных джинсах и майке на бретельках, с собранными в короткий хвост волосами. Гибкая, стройная, опасная и быстрая. На ушах специальные шумоподавляющие наушники и даже они ей идут.

Высокая грудь, обтянутая футболкой, сильно вздымается. Мышцы на загорелых плечах напряжены, а кожа серебрится потом. В правой руке стиснут Глок. Из образа Лары Крофт выбиваются только ее круглые очки под специальными защитными, и я не могу сдержать улыбки.

Через Ростова я вышел на хирурга в офтальмологической клинике, в которой и проходила обследования Лея. Долго искать не пришлось, спасибо тому пакету, с которым она пришла в тратторию и гугл-картам.

У него я и выяснил, что ношение линз является одним из противопоказаний к операции. Лея же продолжала носить их из страха показаться некрасивой. Дуреха.

Я выяснил все это, пока был в Москве. Хоть как-то отвлекался от высасывающей все силы работы.

Правда, Лея никак об этом не узнала. Я ограничился только одной СМС. Может быть, следовало написать ей, что я переживаю из-за ее операции? Или что узнавал все плюсы и минусы и что делать после, потому что дико за нее волнуюсь? Тогда бы она точно не назвала меня роботом. Но я не смог. Написал ей только «Надеюсь, что ты носишь очки».

Лея ответила утвердительно. И не соврала.

Механизм в глубине тира оживает, покрытая чернилами публика вокруг меня оживляется. Картонные манекены сменяют друг друга, налетают и отдаляются, но Лея не делает ни одного выстрела, чего-то ждет.

У меня глаза лезут на лоб, когда появляется плюшевый медведь, подвешенный за уши.

В ту же секунду Лея стреляет. Пушистый мех будто взрывается изнутри.

Град свинца преследует медведя, пока тот мелькает между мишенями в виде человеческих фигур. Лея движется плавно, пружинисто, будто в танце, не позволяя медведю выскользнуть из прицела своего Глока.

Отлетают в сторону глаза-пуговицы. Медвежьи уши уже похожи на дуршлаг. Из мешковатого тела вываливается синтепон.

Медведь достигает Леи. Механизм останавливается. Становится видно, что на картонных манекенах, которые то и дело мелькали по залу, нет ни одного повреждения. Все пули попали точно в цель.

Обернувшись, чтобы заменить пустые магазины, Лея замирает. Наши взгляды пересекаются.

— Зарядить еще одного? — раздается искаженный громкой связью голос оператора, а толпа вокруг меня одобрительно гудит.

Только сейчас замечаю пушистые сугробы синтепона на полу и понимаю, что этот медведь был не первым.

— Нет, хватит.

Лея снимает очки, наушники, оставляет пистолет в зале и направляется к выходу. Ее тут же пытаются окружить все эти накачанные парни в одежде цвета хаки, среди которых я в своем костюме смотрюсь, как директор среди старшеклассников-неформалов.

Она так ловко уворачивается от них, что я даже не успеваю пробиться к ней, и в два счета сама оказывается передо мной.

Так-так, значит, холодное оружие ее еще и возбуждает. В ее глазах бушует хорошо знакомое пламя. В моих глазах наверняка тлеет ревность.

Лея сокращает расстояние и набрасывается на мои губы, мгновенно разгоняя этот поцелуй до самого откровенного. Чтобы уж точно ни у кого не оставалось сомнений в том, что она — моя, обнимаю ее за талию и вжимаю в себя.

«Чернильные ребята» явно разочарованы, что такая горячая Лара Крофт досталась мне. Что ж, я в это и сам до сих пор не верю.

Тут сбоку раздается скорбное:

— Ваше кофе.

Я не прекращаю поцелуя, уверенный, что бармен просто оставит чашку где-нибудь поблизости, но он не уходит. Так и стоит, вуайерист чертов, с невозмутимым видом, как будто привык, что на рабочем месте люди творят кое-что похуже страстных поцелуев.

Открываюсь от Леи. Смотрю в ее темные, глянцевые, как горячий шоколад, глаза.

— Взять тебе что-нибудь?

— Воды, пожалуйста.

Поворачиваюсь к бармену, принимаю из его рук чашку с кофе и оставляю на высоком столике, вбитом вдоль стены. Вот, мол, в следующий раз просто поставь наш заказ туда же.

И снова притягиваю ее к себе.

— И как? Отпустило? — киваю в сторону тира.

Она обвивает мою шею руками и шепчет:

— Не совсем. Лучше поцелуй меня еще раз.

Начни Лея выносить мне мозг сразу после возвращения, я бы, не церемонясь, послал ее к чертям. Но, похоже, сегодняшний день еще можно исправить.

Хрупкая, но опасная. Знакомая и незнакомая. Злит меня и возбуждает одновременно. Взрывоопасный коктейль из противоречивых эмоций, от которых я давно отказался.

А еще я очень давно не целовался вот так, как сейчас с ней. Самозабвенно, горячо и на людях, как будто предаваться страсти больше негде. Да и сами поцелуи утратили свою значимость, давно перейдя в прелюдию, ведущую к сексу.

— Ваша вода, — бубнит бармен.

Опять, упертый ты баран? А понял, это он мстит за то, что я не дал ему досмотреть шоу Леи.

Лея улыбается мне в губы. Опять из-за него я отрываюсь от ее рта.

С каменным выражением лица он протягивает мне бутылку и чек для оплаты. На стол бутылку снова ставлю я. Решив, что чаевые помогут ему с чувством такта, даю сверху. Надеюсь, теперь он займется и другими клиентами.

Лея отвинчивает крышку и делает несколько жадных глубоких глотков прямо из бутылки.

— Поговорим?

Мы произносим это одновременно.

Лея смеется.

— Ладно, давай, — говорит она первой. — Хотя я бы предпочла поскорее остаться с тобой наедине.

— Если мы останемся наедине, то будет не до разговоров. А я очень хочу узнать, что не так с медведями? Я считал, что делаю все возможное, чтобы компенсировать свое отсутствие. И делал это романтически. А ты…

— А я ненавижу плюшевых медведей. И все из-за тебя.

— Даже так? Но почему?

Она прижимается ко мне, обвивая торс руками, прячет руки под моим пиджаком и говорит:

— Первого медведя я получила от тебя в одиннадцать. Второго ты подарил ровно через год, и я решила, что ты просто забыл, что уже дарил мне похожего. Когда на мой тринадцатый день рождения ты снова пришел с медведем, я поняла, что дело плохо… В пятнадцать перед тем, как мы улетели в Израиль, я надеялась, что ты поймешь, что медведей с меня достаточно. Но на мое шестнадцатилетие почтальон доставил посылку из Петербурга, в которой было что? Правильно, плюшевый медведь от тебя. Ты не стал изменять этой традиции даже на мое восемнадцатилетие. А ведь плюшевая игрушка на совершеннолетие это также актуально, как розовый балдахин в спальне замужней дочери, — не может удержаться Лея.

— Чертов балдахин, — цежу сквозь зубы. — Я был уверен, что все девочки без ума от балдахинов и мягких игрушек!

— Понимаешь, ограничься ты одним медведем, я бы берегла его, как зеницу ока. Но ты… Ты дарил мне плюшевых медведей четырнадцать лет подряд, Платон. Даже на последний мой день рождения, хотя мне уже давно не одиннадцать. Ладно, я свыклась с мыслью, что ты поздравлял меня «на отвали», для галочки, никак не включаясь в эти подарки. Но сейчас, ох проклятье!… Когда я получила от тебя цветы впервые в жизни, я была на седьмом небе от счастья. И продлилась моя радость ровно до того момента, пока курьер не принес мне второй букет. И он был уже вместе с медведем.

Хочется пойти и прострелить себе череп, чтобы убедиться, что мозги внутри у меня все-таки есть.

— Что ж, по крайней мере, нам с курьером повезло больше, чем медведям, — киваю в сторону тира. — Честно говоря, я озадачен. Совершенно не помню, чтобы дарил тебе столько медведей…

— Когда я сказала Юле, что ты похож на робота, я это и имела в виду. Ты как будто выключаешь лишние эмоции. Вовлеченность. Не хочешь тратить ресурс на других людей. Объяснять им что-то, вникать в их объяснения, учитывать их чувства это не для тебя. Знаю, что у тебя серьезная должность, а работа отнимает много сил. Просто… Думаю, что мои медведи это капля в море, Платон. Ты как будто живешь на автопилоте, знаешь?

Знаю, но раньше никто не замечал, что я возвел внутри себя крепкий саркофаг, в котором захоронил эмоции, которые убивали меня изнутри, подобно радиационным отходам. Девятнадцать лет назад я просто не знал, что сделать, чтобы жить дальше.