Глава 34

— Лея, а ты скоро будешь дома?

— Не знаю, мам, — переступаю с ноги на ногу на заснеженном тротуаре, жду, пока Платон подгонит к тиру припаркованную где-то рядом машину к тиру.

Медленно, крупными хлопьями валит снег. Город охватывает тишина, а на душе впервые так спокойно, несмотря на то, что разоткровенничалась о медведях и, кажется, сболтнула лишнего о своих чувствах. Но, может, такой, как Платон, этого и не заметил?

— А может, приедешь? — настаивает мама.

— Что такое?

— Да тут совершенно случайно, не думай, что я ее силой тянула, но так вышло… Так вот ко мне в гости моя университетская подруга зашла. И не одна, вместе с сыном! А он у нее дипломат, представляешь?

Случайно, конечно. Второй сын подруги за два дня.

Возле меня тормозит знакомый черный внедорожник. Запрыгиваю внутрь, и хлопок дверцы не ускользает от маминого внимания.

— О, ты в машину села? Едешь домой, да?

— Нет, мам… Я… — тру лоб, выискивая правдоподобную отмазку. — Мне к Юле надо. Она сейчас сама не своя…

— Лея! Ты уже достаточно уделила своего внимания Юле. Теперь ты нужна дома. Сережа очень хочет с тобой познакомиться.

Не зная о том, что своими словами ставит под угрозу наши жизни и легко может спровоцировать ДТП, мама громко и четко продолжает:

— Кстати, Дима тобой очень заинтересовался! Весь вечер меня про тебя расспрашивал. Его очень впечатлило то, что ты служила в армии, он ведь и сам фанат единоборств… И честно, говоря, Дима куда симпатичнее Сережи, но зато Сережа перспективнее.

— Мам, давай в другой раз…Не хочу знакомиться с Сережей. С меня Димы хватило.

Платон жмет по газам, подрезая какую-то тачку. В тишине салона ему все прекрасно слышно.

— Да я бы рада в другой раз, но Сережа-то уже здесь!

— Скажи, что сейчас будешь, — скрипит зубами Платон.

Оглядываюсь на него.

— Ты хочешь отвезти меня домой? — зажимаю телефон ладонью.

Машина быстро несется по бульварам и проспектам, и я понимаю, что Платон давно повернул к моему дому. По-видимому, едва заслышав мой разговор с мамой.

— Скажи маме, что сейчас будешь дома, — только и отвечает Платон.

— Мам, я сейчас буду, — послушно повторяю.

Что он задумал? Скинуть меня очередному жениху? И я еще переживала, будто он решит, что один подаренный медведь значил бы для меня слишком много, чем просто плюшевая игрушка?

— Слава богу! Жду тебя, Лея, — мама отключается. — Сережа будет очень рад этому знакомству!

Вот уж вряд ли.

Беги, Сережа, беги, пока не поздно.

— Почему ты решил ехать ко мне? Ты ведь говорил, что у тебя для меня сюрприз…

— А сюрприз никто не отменял. Нам поэтому и надо к тебе заехать. Возьми дома купальник.

— Эээ… ладно. Но мне нельзя в бассейн или сауну после операции…

— Она назначена на четверг, а сейчас вечер вторника, — отрезает Платон и вдруг как будто делает над собой усилие и добавляет уже мягче: — И я знаю все, что нельзя делать после, не волнуйся. Так что возьми купальник. Остальное — оставь мне.

— Ладно… Просто пощади их чувства. Что Юля, что мама… Они мои самые близкие люди.

— И все-таки это не повод терпеливо сносить все, что они говорят и делают. Например, что сказала тебе Юля, когда мы были в Каннельярви?

Мысленно переношусь в уютную кухню Иды Марковны и язык, как наяву, щиплет соленый арбузный привкус.

— Спросила, может, мне забеременеть, чтобы привязать к себе мужчину, — отвечаю бесцветным голосом.

Платон качает головой.

Платон тормозит на красный и оборачивается ко мне.

— Может, мне и плевать на чувства других людей, но пойми, бесполезно постоянно подслащать эту пилюлю. Каждый будет считать себя вправе обидеться и высказать нам все, что они думают о том, что их, в общем-то, не касается. Что Юля, что твоя мать. Я-то готов к последствиям, а ты, Лея?

Машина снова трогается. Я не отвечаю. На лобовое стекло равномерно сыпятся хлопья снега, и я завороженно слежу за дворниками.

— Иногда Юля просто невыносима… — продолжает Платон. Может, это дорога на него так действует. Или погода. Раньше он не был таким разговорчивым. — Знаешь, я слышал от других отцов, что подростки могут быть просто несносны, но сам никогда не разделял их жалоб. У нас с Юлей все было иначе… Но, как оказалось, чему быть, тому не миновать. Рано или поздно характер начинает портиться абсолютно у всех детей.

— В психологии даже есть специальный термин для этого, — отвечаю, подтянув колени к подбородку. — Сепарация — абсолютно естественный процесс отделения ребенка от родителей. Все дети и их родителя через это проходят, только с разными последствиями… Я, например, чуть что отправляла маму обратно в Россию со словами, что мне не нужна в Израиле постоянная нянька. А еще…

— Что еще?

Смутившись, что ляпнула совсем не то, что нужно знать Платону, качаю головой.

— Лея, расскажи.

— Да сейчас даже стыдно вспоминать, а тогда казалось ничего… Много чего творила… Чего сейчас бы не стала делать. Как будто ты подростком не был, и не знаешь, как это бывает…

— Ну да, — криво улыбается Платон. — А вот Юля всегда сущим ангелом была. Я всегда считал, что мне с ней крупно повезло, думал дело в правильном воспитании… Ни в чем таком замешана не была, разве что в Костю влюбилась у меня под носом. Но сердцу же не прикажешь…

— Много неприятного она тебе наговорила? — сразу понимаю, о чем он молчит.

— Да уж, постаралась, — кивает Платон.

— Она остынет, обязательно остынет… Может, даже извинится. Просто она так разозлилась на тебя, Платон, когда вспомнила, что видела эскизы, как оказалось, своей комнаты у тебя в офисе. Даже этот проклятый балдахин видела своими глазами, а ты и тогда не рассказал ей правды. Почему?

— Просто я под теми эскизами, что она видела, твое любовное письмо прятал, — хмыкает он.

— Мое что?!

— Ну эти ваши сокровенные желания.

— Я же его выбросила! Своими руками! В ваше мусорное ведро!

— А я достал! — смеется он. — Тоже своими же руками!

— Но зачем?

Пожимает плечами и с улыбкой тормозит возле моего дома.

— Интересно было. Ты, кстати, там сердечко нарисовала, а в нем инициалы, этого твоего… Принца на белом коне.

— Правда? — голос подводит и дает петуха.

В целях конспирации я всегда вместо русского П писала английское Р, так чтобы никто по имени не догадался, так что даже если Платон и видел то злосчастное розовое сердечко…

— Да, — продолжает Платон, — но буквы холодцом размыло, не прочитать было.

— Ну и черт с ним, — с облегчением выдыхаю.

— Ну что, пошли знакомиться с твоим женихом?

— Если тебя беспокоят женихи… То просто забей. Мама все время меня сватает, я привыкла.

— Лея, я согласился, что Юле лучше сообщить позже, но я больше не собираюсь откладывать разговор с твоей матерью. И да, левые женихи меня бесят.

Вместе заходим в лифт.

— А ведь у Юли клаустрофобия и раньше в лифтах она могла ездить только со мной, — неожиданно честно произносит Платон. — Не знаешь, она выбрала себе новую квартиру без лифта? 

От переизбытка эмоций успеваю только крепко обнять Платона, а лифт уже добирается до нужного этажа.

Я не думала об этом и не спросила Юлю, на каком этаже они с Костей сняли квартиру. А Платон был и остается отцом, который всегда первым делом будет думать о дочери.

Раскрываю дверь своим ключом и слышу мамин веселый щебет с кухни.

— А вот и Лея! Хорошо, что ты смог дождаться ее, Сережа!... 

Она появляется в прихожей и сразу замечает, что я пришла не одна.

— Лея, давай раздевайся быстрее… Сережа тебя уже заждался, так что будь с ним милой, чтобы он не пожалел о том, что сидел столько времени…  Ох, Платон? Какими судьбами?

— Здравствуй, Сара, — говорит он густым, низким голосом.

Такой голос не является предвестником хороших новостей, но мама слишком увлечена ролью свахи.

— Что ж, места хватит всем, как и вишневой наливки… Заходи, Платон. Я надеюсь познакомить Лею с прекрасным молодым человеком…

— Сара, остановись, — говорит Платон, и этого хватает, чтобы мое сердце ухнуло в пятки.

— Что происходит? — нервно улыбается мама. — Почему вы не раздеваетесь?

— Не уверен, что стоит сообщать такое впервые при посторонних людях. Поэтому скажу прямо — Сара, я встречаюсь с твоей дочерью.

Мама переводит взгляд на меня и смотрит так, как будто впервые видит:

— С Леей? — моргает она.

— Других дочерей у тебя вроде нет. Пожалуйста, больше не надо ей женихов искать. Нашла уже.

Мама быстро оглядывается куда-то в бок.

Может показаться, что она смотрит на кухню, на гостей, но я знаю — эта привычка родом из далеких времен, когда отец еще был жив. Он всегда был рядом с ней в тяжелые моменты, когда она сначала обязательно смотрела на него и на ее лице было выражение: «Ты тоже это слышал?!»

Но сейчас коридор рядом с ней пуст. Маме придется справляться с этим шокирующим известием самостоятельно.

— Ты? Да ты же… — шепчет она, хватая ртом воздух. — Платон, да как же так? Ведь ты… Ты ей как отец был! Извращенец! — вдруг переходит на ультразвук мама. — Как ты мог?! Платон, скажи, что это шутка!

— Я бы не стал шутить такими вещами, Сара. Это правда.

Ощущаю, как Платон касается моей талии и подталкивает меня вперед.

— Лея, — быстро говорит он. — Иди к себе и собери вещи, которые понадобятся тебе на ближайшие пару дней.

— Что?! Куда это ты ее тащишь? В четверг у нее операция!

— Я помню про операцию. В эти дни Лея поживет у меня, — с нажимом говорит Платон и снова мне: — Иди.

Вбегаю в гостиную, едва не сбив с ног Якова. Мерзавец грел за дверью уши, но пойманным врасплох не выглядит.

— Ну и ну, сестренка! Чего тебя так тянет на сморчков?

Отмахиваюсь от него и забегаю к себе в комнату, беру рюкзак, но Яков не отстает.

Распахиваю шкаф, беру все необходимое. Дольше всего ищу купальник. Это не вещь первой необходимости, которая пригодилась бы мне в Питере.

Хочу быстрее вернуться. Не хочу, чтобы Платон выслушивал всю ту грязь в одиночестве, ведь именно поэтому он меня и отослал собирать вещи.

Сердце бьется невпопад, а проклятый купальник все не попадается.

Господи. Он со мной встречается, а еще хочет, чтобы я жила у него! Пусть и временно скорей всего, но все равно ущипните меня.

— А Юля в курсе? — тянет Яков.

— Не смей, — цежу брату. — Даже не думай ей ничего говорить первым! Я сама расскажу, без твоей помощи!

— Да я просто пытаюсь понять, может ты с ней и дружила все это время из-за ее секси-шуга-деди*? А, Лея? Хотела быть поближе к ее отцу?

— Не суди по себе, Яков. Я не имею привычки дружить с людьми ради выгоды. Это к тебе вчера приходила твоя бывшая, которая обвиняла тебя в том, что ты резко стал приносить кофе ее подруге, у которой есть связи в нужном тебе театре.

— А что делать? У меня же нет богатого папика, который будет за красивые глаза меня обеспечивать. Кручусь, как могу.

Запихнув в рюкзак гору вещей, а заодно и найденный купальник, шумно закрываю молнию.

— Знаешь, Яков, не перестаю удивляться тому, что мы с тобой вообще родственники.

Подхватив рюкзак, лечу обратно в коридор. Замечаю на кухне движение. Это незнакомый мне Сережа юркает обратно за дверь. Он не Яков, не может с невозмутимым видом подслушивать.

А в коридоре обстановка дружелюбнее не стала.

Платон стойко выслушивает мамины обвинения в том, что он «волк в овечьей шкуре», что она ему доверяла, а он «позарился на ее золотко».

Мама до сих пор держит его в предбаннике, в верхней одежде, но при виде рюкзака с вещами ее плечи опускаются и она сдувается, как лопнувший шарик. Притягивает меня к себе так, что чуть не душит.

Не могу ни вдохнуть, ни поймать тяжелый рюкзак, который сползает с плеча.

— Лея… Лея… Бедовая ты моя, девочка. Ты уверена, что хочешь этого?

Платон реагирует молниеносно — подхватывает рюкзак за секунду до того, как он падает на пол, и забирает себе. Заметив этот обыденный жест, мама почему-то громко всхлипывает.

— Не думай, что можешь использовать мою девочку, а потом просто отправить ее с вещами восвояси, — она кивает на рюкзак, который Платон держит в своей руке. — Ты вообще любишь мою дочь, Платон? Насколько для тебя все это серьезно?

Вид у Платона становится такой, как будто ему выпал на экзамене вопрос, к которому он не готовился. Но он быстро берет себя в руки.

— Серьезно, — отвечает он.

«Не признался он тебе, видишь, Лея? И не признается, не дождешься!». Взять бы этот призрак и расстрелять, так ведь не выйдет.  Гоню от себя прочь едкий голос Оксаны, который намертво отпечатался в памяти. Он сказал «Серьезно», на данном этапе этого вполне достаточно. Это и так больше, о чем я могла мечтать.

Если бы Платон начал говорить моей маме о внеземной любви ко мне, это было бы первым признаком нереальности происходящего. Такие вещи мне снились, но теперь, когда я знаю Платона лучше, понятно, что кое-что точно будет иначе, чем мне представлялось раньше.

— Лея, тебя ждет серьезная операция, — делает последнюю попытку мама. — Пожалуйста, останься дома. Тебе нужен уход.

— Я позабочусь о ней, Сара, — ставит точку в этом разговоре Платон. — Обещаю.

________

sexy sugar daddy (англ) - сексуальный сладкий папочка