Глава 35

— Она столько наговорила тебе.

Платон выключает мотор и с удивлением смотрит на меня. Это мои первые слова с того момента, как мы оставили мою маму на пороге квартиры и вернулись в машину.

Вокруг простирается полупустая подземная парковка для жильцов комплекса.

— Я не в обиде, — пожимает он плечами. — Она твоя мать и волнуется о тебе. Я и сам не показал себя лучшим образом в свое время. Помнишь, как я «поговорил» с Костей так, что он оказался после этого в больнице? Могло быть и хуже. Все хорошо, Лея… Мне все отменить? — спрашивает спустя короткую паузу.

Не сразу понимаю, что он про сюрприз, для которого мне и нужен был купальник.

Я столько мечтала о том, чтобы быть с ним вместе, а теперь сбита с толку маминой реакцией. Конечно, она не ожидала, отчасти понять ее можно…

Одно дело просить Платона найти мне гипотетического сверстника и совсем другое отдавать меня мужчине, который когда-то присматривал за мной, когда мне было десять. Любой другой друг Платона не дул на мои разбитые коленки, как это делал когда-то он сам.

— Ты как?

— Странно.

Платон откидывается на сидение и улыбается.

— Я чувствовал себя также, когда приехал домой после отеля, и увидел на пороге квартиры тебя… Жалеешь?

Он спрашивает это, не глядя на меня. Как будто не решается обернуться и заметить в моих глазах сожаление о том, что случайная связь зашла так далеко.

Мой черед улыбаться, хотя он и не видит моей улыбки.

— Ты так ничего и не понял, раз такое спрашиваешь.

Выхожу из машины первой. Странное ощущение возвращается. Сейчас мы поднимемся в его квартиру, а Юли там не будет. Мы будем впервые одни в целой квартире. Это странно даже мне, а каково Платону?

Платон подхватывает рюкзак, берет меня за руку и тянет за собой. Не в сторону лифтов, а в глубину парковки.

Издали замечаю, что вывеска спортивного зала уже не горит. Вот зачем купальник, но, похоже, сюрприз не удастся.

Возле темного входа в спортзал маячит какая-то фигура. При виде нас мужчина замирает и растягивает губы в широкой улыбке.

— Ай да, Платоша… Ай да, сукин сын, — тянет он, поедая меня глазами.

— Радик, — здоровается Платон, мужчины пожимают руки.

Его тренер, точно! Смотрел на меня сальными глазами, даже когда Платону было плохо. А еще Радион, кажется, единственный человек, которому позволено называть такого человека, как Платон Дмитриев, — Платошей.

— Держи и ни в чем себе не отказывай, — протягивает что-то Радион Платону. — С наступающим. Считай это моим новогодним подарком.

— До нового года еще месяц.

— Зато твои пустые джингл белз будут звенеть уже сейчас, — ржет Радик. — Удачи. Рад был снова увидеться, Леюшка.

Леюшка? Он это серьезно?

Смотрю непонимающе на Платона.

— Радик обожает уменьшительно-ласкательные, — объясняет он, когда Радик скрывается из виду. — Леюшка.

— Что, Платоша?

— Не надо, — тут же передергивает его. — Даже мама так не коверкала мое имя.

— Да тебе вообще такое имя выбрали, что его и просклонять никак нельзя.

— Твое, кстати, тоже, — хмыкает он.

В его руке звенит связка ключей. К моему удивлению Платон проворачивает ключ, и распахивает неприметную дверцу.

— Прошу.

Прохожу в темный спортзал, в котором подсвечены только стойки с товарами, рецепция, картины на стенах. Беру Платона за руку и иду следом за ним, так как он прекрасно ориентируется, в отличие от меня.

— Тут никого нет? — спрашиваю шепотом.

— Только мы. Боишься?

— Просто… Как будто занимаемся чем-то противозаконным.

— Отчасти так и есть, — усмехается Платон. — Вряд ли они каждому клиенту разрешают вот так пользоваться их услугами после закрытия.

Мы останавливаемся возле темных раздевалок, справа на двери туфелька, слева — усы.  Привычно берусь за двери женской раздевалки, а Платон вдруг тянет меня дальше.

— Лея, ты всегда была такой правильной? Как же тогда вообще решилась поехать в отель? — вздыхает он. — Здесь же нет никого.

Он тянет меня мимо раздевалок, к стеклянной двери без ручек. Толкает ее спиной, и мы оказываемся у бассейна. Безмятежная поверхность светится лазурью, а через стеклянную панорамную стену виден снег.

— Раздевайся, — шепчет Платон, покрывая мою шею медленными поцелуями.

— Когда ты успел договориться обо всем?

— Как только улетел в Москву, так и написал Радику, что снова хочу свои ключи от спортзала, как только вернусь. Он забрал у меня дубликат после приступа. Раньше я занимался поздно ночью, если не успевал вернуться с работы раньше. Сначала Радик бы против, но когда я сказал, что планы у меня совсем другие, тут же согласился.

— Почему? Ты дал ему взятку?

— Не пришлось. Считай, Радика кем-то вроде Купидона.

— Он скорее Купидоша.

— А ты до сих пор одета.

Он обходит меня и встает прямо передо мной.

— Не могу насмотреться. Здесь очень красиво. Вот так, в полумраке, когда светится только бассейн… А за стеклом идет снег. Не могу поверить в то, что это происходит на самом деле.

Лазурный свет воды, бесшумные хлопья снега и Платон рядом со мной. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, потом быстро стягиваю с себя свитер, под которым у меня майка-алкоголичка, в которой я была в тире.

Платон быстро избавляется от своей одежды. Не успеваю и глазом моргнуть, как он стрелой исчезает в лазурной безмятежности. Вода качается, покрывается рябью и волнами. Его тело кажется темным, литым. Он плывет под поверхностью воды, недвижимый, напряженный, а после выныривает аж на середине бассейна.

— Лея… — говорит он тихо, но эхо пустого помещения множит его голос. — Когда я просил тебя взять купальник, я просто был не уверен, что дело выгорит. Тут могли быть другие клиенты, но нам повезло. Сейчас здесь никого нет.

Прикусываю губу, слушая его. Мои пальцы замирают над застежкой бюстгальтера.

Он плывет, мощными гребками разрезая воду, и упирается в бортик бассейна руками. Плечи каменеют, когда он подтягивается.

— Иди ко мне.

Медленно стягиваю с плеч лямки бюстгальтера. Берусь за джинсы и избавляюсь от них тоже. Все это время Платон не сводит с меня темного взгляда.

Последними я стягиваю с себя трусики. Абсолютно голой опускаюсь на бортик, погружая в воду ноги. Развожу бедра, и Платон подплывает ближе. Касается ладонями моей кожи и по телу бегут мурашки.

Его поцелуи прохладные, хотя все мое тело горит. Он покрывает поцелуями мои бедра, живот и поднимается к груди.

Мой тихий стон разносится эхом, и я вздрагиваю от того, каким громким он кажется.

— Не сдерживайся, — шепчет он. — Здесь никого нет. Камеры тоже не работают. Уж поверь мне.

Улыбаюсь и соскальзываю к нему в воду, погружаюсь с головой, ощущая невероятную свободу. Казалось бы, купальник — это крохотный кусок ткани, но без него тело в воде ощущается совсем иначе.

Платон ныряет следом.

Ловит меня за талию, притягивает к себе и целует, прямо под водой. Я пугаюсь, глотаю воду. Толчком устремляюсь к поверхности, тут же цепляясь за его крепкие плечи.

Отфыркиваю и откашливаюсь.

— Это было… неожиданно. Но мне понравилось!

Обвиваю его ногами и руками, касаясь его каждой клеткой своего тела, он с улыбкой касается моих губ, обнимает и после ныряет снова.

Я ощущаю его возбуждение, его близость. Его твердое тело. У меня голова кружится от нехватки воздуха и неверия в то, что это происходит со мной на самом деле. От поцелуев, которым нет конца.

От возможности касаться его так, как мне хочется. Оглаживать плечи или касаться откровеннее, сжимая ладонь вокруг твердой плоти.

Я отталкиваюсь от него и плыву изо всех сил прочь, но Платон догоняет. Обхватывает и целует в плечи, щеки, нос и губы. Я отвечаю. Целую, как в последний раз в жизни. Или правильнее сказать — как в первый раз в жизни.

Он назвал меня своей девушкой. С ума сойти.

Задыхаюсь, он срочно нужен мне полностью. Поцелуев уже недостаточно, но в бассейне очень глубоко и приходится постоянно держаться на плаву.

Платон читает мои мысли. Тянет к лестнице, помогает выбраться, и я делаю это совершенно не так грациозно, как хотелось бы.

В полумраке, на возвышении оказывается круглое джакузи. Куда Платон и опускается первым, а я седлаю его сверху. Он бьет по сверкающей кнопке, и вода вокруг нас оживает, бурлит и пенится. Чувствительная кожа взрывается ощущениями, и я не сдерживаю стона, когда Платон касается губами моей груди.

Помогаю себе рукой и опускаюсь сверху. Ахаю, выгибаясь в пояснице, теряю связь с реальностью, а по венам вместо крови течет раскаленная лава. Кажется, от прикосновения с моей кожей вода должна начать испаряться. Я двигаюсь, верхом на нем, и он помогает мне, хотя сам не отпускает моей груди. Терзает языком и зубами, доводя меня до изнеможения.

Он вдруг смещается, и а я вздрагиваю от неожиданности, когда сильная струя воды бьет точно мне между ног. По телу проносится волна дрожи, я ускоряюсь, но вода не дает мне двигаться быстрее. Замедляет, дразнит, множит и без того острые, запредельные ощущения.

— Сильнее, — всхлипываю. — Сильнее…

Его пальцы впиваются мне в бедра так, что, наверное, останутся синяки. Но боль быстро меркнет под лавиной нарастающего удовольствия. Платон приподнимает меня и насаживает на себя, еще и еще, глубже, сильнее. Резко. Полностью, как будто сопротивление воды ничего не значит.

Я отдаюсь его власти, пусть ведет, управляет мной, как он один может. Дрожу, всхлипываю, замираю. Царапаю ногтями его спину и плечи.

И отпускаю себя, сотрясаясь всем телом. Оглашая пространство громкими бесстыдными стонами. 

___________

Дорогие мои! С наступающими вас праздниками. Пусть наступающий год и каникулы будут такими же горячими, как эта глава, и все мечты исполняются также, как у Леи) Беру выходные на 31 и 1, надеюсь, никто не останется в обиде.

В январе этого года я была железной леди, которая выдавала под новый год проды в две книги и, честно сказать, это не тот опыт, который я хотела бы повторить. Девять месяцев молчания, которые потребовали, чтобы прийти в себя после этих подвигов, оказались чересчур суровой платой за преданность работе. 

В декабре этого года я поняла, что, оказывается, это не зазорно быть человеком, у которого под новый год не хватает рук на то, чтобы везде успеть) Сказал человек, который пишет эти слова в два часа ночи))

А еще... Впервые в этом году я поняла, что за каждой покупкой, наградой и комментарием скрываются настоящие живые люди. Странно, но так. Мы, авторы, смотрим на цифры. Меряемся этими цифрами, оценивая ими успешность или провальность книги. Но даже за единичкой на экране - скрывается один живой настоящий читатель по другую сторону. И даже один читатель это лучше, чем ничего. 

Я благодарна вам за то, что вы находите время и возможности, чтобы читать меня, комментировать и покупать. Все это правда бесценно. 

Пусть 2022 принесет всем нам только хорошее.