Глава 11
— Ох, а жених где? Кто? Ты ничего не рассказывала об отношениях.
Я краснею, невольно вспоминая обнаженные тела в холодном свете ванной комнаты. Скользящие от жара внутреннего. Переплетения пальцев рук и плавные движения бедер. Чувственные, в едином ритме. Нежные слова, тихим шепотом опаляющие волосы. Я вспоминаю шелковые простыни в лучшем отеле нашего города. Гладкие чуть влажные от страсти и удовольствия. Солнечные лучи сквозь панорамные окна номера, что сияли на разгоряченной груди Марата. С капельками пота стекали вниз по животу. Беспорядочные, развязные поцелуи. Обжигали, заставляли гореть кожу. Его губы, ласкающие самые интимные места моего тела.
Закрываю лицо ладошками, всхлипываю.
Марат говорил, что никогда не сможет от меня отказаться. И ведь сдержал слово. Но я оказалась слабее.
— Он… мой бывший однокурсник по институту. Работает в службе такси.
— А плачешь почему? Бросил?
Матушка старается сохранять спокойствие, но стакан уже пуст. Она поднимается с видом невозмутимым. Снова набирает воды, валерьянки капает.
— Много уже налила, мам!
— Да можно и бутылек залпом выпить. Я говорю, бросил тебя?
— Нет, у нас перерыв временный. Нужно собраться с мыслями…
Матушка подпирает буфет и смотрит не слишком добро. Приподнимает брови, и я уже начинаю ощущать себя идиоткой на полставки. Матушка не догадывается, что Райнер — отец — миллионер под прикрытием! Киллер-одиночка. Настоящая машина для убийств.
— Мань. Хоть Святых выноси! Честное слово. Ты беременна, дочка, какие могут перерывы? Жениться надо, пока живот не вырос. Звони давай зятьку будущему.
Экран моего телефона вновь загорается и перед тем как ответить матушке, вижу сообщение Райнера —
Уже вычислил.
Давление вперемешку с липким страхом вспышкой бьет по глазам. Виски сковывает болью. Меня никто не толкал, но я отшатываюсь. Матушка успевает подхватить, однако, сил совсем не остается. Сквозь гул в ушах слышу голос отца:
— Эт что тут за дела? Заболела?
— Заболела, “дед”. Помоги отнести на койку.
Я в почти здравом уме и ясной памяти искусно изображаю обморок, до момента, пока отец пальцем не начинает щекотать меня под ребром. Стискиваю зубы, но улыбку не скрыть. Немного приоткрываю глаза и вижу лицо папы. Нахмурился строго, подобно здоровенному медведю сгребает меня в охапку, тащит с веранды в комнату.
Здесь все осталось как прежде. Со времен школьных. Корявые поделки из соленого теста, на стенах первые аппликации и засушенные листья в рамочках. Даже плакаты с Бритни Срипс наклеены на шкафу.
— Манька, ну пора, конечно, нам и внуков понянчить. Сначала бы на кудесника посмотреть.
Кудесник-Райнер не отступит. И все же я рассчитываю на блеф. Лизка не знает, где живут мои родители, но думаю с возможностями Райнера не проблема отыскать.
Со мной рядом Кошкин, усаживается на край постели рядышком. Большой мозолистой рукой хлопает по коленке. Матушка замирает в дверном проеме, стирает краем косынки слезы, очень надеюсь, что счастья.
***
Марат.
Новые кончики. Естественно, откуда же еще могла появиться госпожа Мария Кошкина. Тихушница продуманная. Сама нежность. С глазами ангела. Имеет мой мозг чайной ложечкой. Маруся решила устроить феерию с побегом, но получился водевиль.
Господи, один звонок подполковнику Адмиралову и мобильный телефон девушки вместе с ее маршрутом и коварным планом как на ладони. При других обстоятельствах, возможно, счел подобную выходку оскорблением и не поехал забирать Белоснежку тут же. А дня через два или неделю. Однако.
На полпути в кафе у порта меня отвлекает телефонный звонок Лизки. Инспекторы ГАИ бдят и не с первой попытки удается взять трубку. Названная сестрица не успокаивается. Жму кнопку вызова.
— Маратик! Офигеешь не сейчас, а когда поймешь. Маруська беременна! Только я тебе ничего не говорила.
Радостно пищит Лизка. Мне на голову будто кастрюлю надели и долбанули сверху. Только на автомате выкручиваю руль в крайнюю правую полосу, останавливаюсь на аварийку.
— От кого?
Девчонка заливается смехом.
— Пиститту помнишь? Что помогает мне финансово? Так вот, я настроила богиню на изобилие любви, и она сказала у Кошкиной проклятие от твоего нефритового жезла!
Туплю сквозь лобовое стекло первые секунды три, с облегчением выдыхаю. Понятно.
— Лизка, ты опять выпила перебродившего кваса больше двух литров? Нельзя этого делать, он плохо влияет не только на желудок.
— Ну, и Кошкина сама призналась.
— Повтори…
— Я говорю, папашкой скоро станешь. Чур крестной буду я!
Сбрасываю звонок, в полубреду спешу поговорить с Марусей. А дальше…
“Новые кончики” в свете фар чёрными буквами виднеются на заляпанной таблице.
В моем автосалоне кипишь. На границе задержали новую поставку машин и пришлось лично ехать в офис и разгребать положение. На слово зама не послушали. Немцы перепутали бумаги и сейчас оправдываются. От их Verzeihen Sie bitte совершенно не легче. Получаю убытки. Но это не так важно.
— Ух ты, й-ёлки! — резко маневрирую по асфальтовой полосе, сигналю, чуть не слетаю в кювет.
Новые кончики приветствуют меня невозмутимой рыжей мордой с рогами, хозяйкой положения, развалившейся посреди дороги. Никогда не встречал коров живьем и не намерен. В поле видимости лишь то, что освещают фары. Только к полуночи смог добраться в место пристанища Белоснежки. Серый безлюдный асфальт и по обе стороны тесно натыканы дома. Разномастные. С некой долей личной фантазии каждого владельца. Конечно же, уличных фонарей нет, только окошки горящими квадратиками обозначают свои координаты и тополя. Кругом тополя, не знаю зачем. Но думаю, в июне тут утопают в пуху.
Щурюсь, замечаю шевеление справа, глушу мотор. По вычищенной поляне спускаюсь к домику с деревянной оградой, выкрашенной голубой краской.
— Девушка, а где здесь проживает Мария Кошкина?
Брюнетка в леггинсах и джинсовой юбке сверху замирает у калитки. Поблескивает в темноте глазами то на меня, то на тачку.
— А вам зачем? И кто вы?
Вот какая разница ей? Любопытная завсегдатая кончиков. Но приветливо улыбаюсь.
— Увидеть хочу.
— Манька, вообще-то, в городе. А дом родителей до конца асфальта, потом налево и на самую окраину.
Остальные вопросы уточнения личности игнорирую, просто киваю, бегом возвращаюсь в авто. Теперь я прибавляю скорости, грудину распирает от огня и недосказанности Маруси. Все изменилось мгновенно, хотя сам до сих пор не осознаю.
— Писец подвеске…
И это как вообще? Поворот на улицу Кошкиной, но мне, кажется, будто из Новых кончиков совершил телепортацию в окопы. Истерзанную землю после бомбежки. Раскуроченная колея нещадно скребет не только по роскошному авто, но и моей душе. Каждый удар реквием колет в сердце. Гребаные кончики. Двигаюсь максимально медленно, глазами ищу тот самый дом на окраине.
***
Мария.
— Мань, зайди в ограду к дяде Пете, полешек березовых принеси, он мне еще с прошлой зимы должен. Прохвост.
— Да поздно уже, подумает, что ворую.
— У соседа и так проходной двор, иль испугалась? Так фонарик захвати.
— Не нужно.
Мой Кошкин во дворе и, по традиции семейной, разжигает мангал. Родители всегда жарят мясо в честь приезда единственной дочери. Распахнутые настежь двери освещают территорию. Матушка на веранде помидоры режет. Я абсолютно не устала, выспалась еще днем.
Родственники вошли в положение, сказала бы даже обрадовались, что я, наконец, потеряла славу засиделки в девках. Вот только уж очень настоятельно желают познакомиться с Райнером.
А меня как переклинило после увиденного ночью в лесополосе. Звериная жестокость Марата навсегда отпечаталась в памяти. Пусть даже и наказывал Глеба за низменный поступок, но кровь и умоляющие стоны Мажорчика вновь и вновь вспыхивают перед глазами.
Обуваю резиновые калоши, накидываю отцовскую куртку. Мелкими шажками просачиваюсь за калитку и через забор полуразвалившаяся резиденция дяди Пети. Он из тех мужиков кто постоянно навеселе. Одинокой волк перешагнувший полтинник. Зимой и летом сидит на лавке и ему больше всех надо.
Хочу провернуть захват поленьев незамеченной, по протоптанной дорожке иду за дом. Со скрипом открываю дверцу деревянной бендюшки. На ощупь тянусь за дровами.
Вздрагиваю. Местный пёсик громко лает. Вот сейчас разбудит хозяина и тот к нам явится со своей медовухой и разговорчиками.
— Фу, Шарик. Не узнал, что ли? Это я, Манька.
Оправдываюсь перед собакой. Суетливо беру третье полешко, но пёс не успокаивается. Я слышу лязг калитки, отшатываюсь.
Огромная черная фигура сквозь темноту движется прямо на меня. Хочу вскрикнуть, но горло спазмом сковало. Роняю поленья, тихонько пячусь назад, упираюсь в постройку. Щурюсь, пытаюсь рассмотреть страшный образ, крадущийся. Закусываю губу, чувствую до боли знакомый аромат мужского одеколона.
— Не ждала меня, Белоснежка?
Его голос, сладким ядом разливается по венам. Парализует. Заставляет дышать через раз.
— Уходи, пожалуйста… Я не знала, что у тебя другая жизнь. Положение. Статус.
— Ты беременна, Белоснежка.
Его сильные руки, надежной преградой упираются по обе стороны от меня, прижимая к стене еще ближе.
— Пусти! Твои миллионы, не дают права распоряжаться судьбами других!
— Ты беременна. И носишь под сердцем моего ребенка…
Утвердительный тон и Райнер склоняется к моему лицу, глубоко вдыхает. Я понимала, что это случиться рано или поздно. Понимала, что Марат найдет меня, но чтобы так быстро. Господи. Упираюсь ладошками в его грудь, толкаюсь.
— Кто тебе рассказал о моем статусе?
— Глеб. Врать бессмысленно, я не дурочка и больше не поведусь на твои россказни.
— Ммм… Ну и не надо.
Хрипло рычит мужчина. Окутывает висок своим дыханием.
— Марат, я боюсь тебя, не надо.
— Почему?
Горячая рука спускается под старенькую одежку, легким нажимом заставляет ощутить жаркое тело. Слишком остро и мы на предельно малом расстоянии.
— Ты очень жесток, Марат. В тебе зверь просыпается…
— За Глеба своего распереживалась? Так, вроде, не обоюдно он тебя за город повез. Ты моя, Белоснежка. А то, что принадлежит Райнеру, обижать, и уж тем более трогать, нельзя. Опасно для жизни. Сечешь?
Мужчина нервно перебивает, обнимает за плечи. Щекой прислоняюсь к его груди, слезы размывают взор, и сердце Марата разрывается. Я чувствую ритм, он в точности повторяет мой.
— Ты убивал людей, да?
Чуть отстраняюсь, в ночном сумраке снизу вверх разглядываю Марата, и он физиономию корчит.
— Кошкина, с чего такие выводы? Я просто дал ему по морде. Это нормально. Вот сколько тебя знаю, но каждый раз открываю для себя что-то новое.
— Я думаю, ты лжешь. Так дерутся только киллеры-одиночки!
Деловито настаиваю на своей правоте. Скрещиваю руки на груди, демонстративно отворачиваюсь. Я не показываю своего страха, и Марат не догадывается, как трясутся мои поджилки.
— Чего?!
Громким криком возмущается Райнер. С облегчением выдыхаю, когда до ушей долетает хлопок наших ворот. К нам идет Кошкин, а это меняет положение.
— Манька!
Дергаюсь, выпрыгиваю из калош, бегу к отцу. Кожей ощущаю огонь. Райнер смотрит мне спину.
— Папуленька мой, добренький и хорошенький.
— А это кто стоит?
Отец поправляет кепку, с недоверием спрашивает, опирается большой лапищей об калитку дяди Пети.
— Марат Райнер, мужчина с серьезными намереньями к вашей дочери. 1439f7c
Каков плут? Уверенно подходит к нам и словно не замечает, как я таращусь на его довольную физиономию. Он протягивает отцу для приветствия руку и полностью владеет ситуацией.
— Нежданно парень, ну что ж, идем к нам. — почесывает затылок мой Кошкин. — Полешков захвати только.
Сикачусь вслед за отцом. Родитель не знает, что перед ним не парень, а властный мультимиллионер с состоянием, что и не снилось нашему семейству.
Во дворе матушка на пластиковом выносном столике раскладывает нарезки по тарелкам. На нас с папой не смотрит, однако, по привычке хватается за сердце, когда через пару минут ворота с пинка распахиваются. Марат решил не ограничиваться парой тройкой дров, тащит много.
— Здрассти.
Запыхаясь, с грохотом вываливает поленья у крыльца, тут же выпрямляет стать, отряхиваясь от опилок. И да, если вы не забыли, я — специалист по шмоткам. С виду обычная кожаная куртка Марата ценой выходит, как аренда бывшей квартирки за год. Мужчина, видно, спешил и не успел переодеться в карнавальный прикид для Кошкиной. Чтобы я не разгадала, кем на самом деле является Райнер.
— Здравствуйте.
— Вы матушка Маруси, верно? Сразу понятно, как две капли воды похожи. Да, Белоснежка? — улыбается широко, нагло. — Обе смотрите на меня как на приведение.