Глава 12

Папа смотрит на самодовольного Марата, а потом на меня. Снова на Марата и щурится.

— Каков аксакал. Только так и смотрим, раз дочка наша с приплодом, да одна явилась. Думали, сдриснул Полтергейст, кхм… испарился!

Райнер не ожидал сия откровения, я тоже. Отец говорит, чтобы мы с матушкой в дом зашли, якобы прохладно, позовут нас, когда приготовится мясо.

Поднимаюсь по деревянным ступенькам на веранду. Мама поправляет косынку на ходу снимает фартук.

— Бессонная ночка. Ты не устала, дочка?

Мотаю головой. Сейчас бы спать, ага. Когда за порогом Он. Мой личный миллионер. Я очень боюсь его и одновременно обожаю. Боженьки.

Матушка усаживается на диван в гостиной, берет в руки журнальчик со сканвордами. А я как на иголках. Плюхаюсь на кресло рядом, щипаю себя за коленки. Матушка надевает очки, сдвигая к кончику носа.

— Начинка голубца?

Концентрация матушкиного внимания полностью погружена в черные квадратики на бумаге. А у меня голова кругом. Растираю виски.

— Говядина…

— Фарш! Лисичка, но не сестричка?

Это худшее наказание, что мог придумать Создатель. Неизвестность. Матушка спокойна, как удав. Вот что сейчас происходит на улице?

— Не знаю!

— Круговорот рождения и смерти в мирах…

— Что за вопросики, мама? Понятия не имею. — не выдерживаю напряжения, острыми путами сковывает грудь.

— Сансара. — невозмутимый тон. — Где здесь у вас воды набрать можно?

Райнер, как всегда, самый умный и начитанный, возвышается в дверном проеме и разглядывает. Меня в упор так хитренько, улыбается. Даже с расстояния чувствую запах его одеколона и дыма. Подскакиваю с кресла.

— Пойдем, я покажу.

Марат размахивает пластиковой полторашкой, окидывает взглядом простецкий интерьер дома. Поджимаю губы, беру мужчину под руку, утягиваю на веранду.

— Белоснежка первая пошла на тактильный контакт? Мне лестно.

Язва-Райнер.

Замираю у алюминиевой бочки, открываю самодельный краник. Марат застал нас врасплох. Хотя это мягко сказано. Мой повседневческий образ из трико и матушкиного свитера не добавляют дерзости. Марат, напротив, в миллионеркой ипостасье номиналом непостижимым. Поглаживает меня за поясницу, ненавязчиво опускает ладонь вниз.

— Убери.

— Я соскучился.

Изловчаюсь, увиливаю, протягиваю Райнеру бутылку. И черта с два мне вернуться к матушке, разгадывать сканворды. Когда мужчина возвращается на улицу, я, напрягаю слух на максималку, подкрадываюсь незаметно к стенке. Шпионом застываю у распахнутой настежь двери, подглядываю в щелку.

— Ну, кто так машет, сынок? Будто бабу от зноя спасаешь, а не угли раздуваешь!

Картина маслом. Мультимиллионер пафосный с огрызком картонки у мангала, в клубах дымных. Не слишком довольный, но вида не подает. Папенька коршуном над ним, руки в боки. Со своими подкольчиками и проверками на прочность нервной системы вероятного жениха. Жалко, что лишь сейчас удалось выбраться и быть в курсе.

— Марат, а где ж ты шлындал, пока Манька к нам одна на автобусе ехала? Да еще с приплодом.

Отец говорит немного тверже, чем обычно, но Райнер позиций не сдает. Расправляет плечи, смотрит на папеньку в упор, словно не боится. Я бы боялась.

— В Испанию летал. Невеста у меня там живет. Бывшая. Пришлось расстроить помолвку, ради Маруси.

В горле ком размером с камень от прямолинейности наглеца. Подобно матушке хватаюсь за грудь. Мне жарко и холодно одновременно. Время и пространство замирают. Мой отец старой закалки, он не поймет. Однако.

— Иностранка? Вот же тебя угораздило, — будто рентгеном, а не глазами просвечивает Маратовскую душонку. Миллионер и бровью не ведет. Два обоюдных взгляда раскаляются. Один не промах, другой тем более. Родитель выдыхает первым. — Ну и правильно, наши женщины самые порядочные. Я ведь и сам Надежду Ивановну из-под венца выкрал. Что таращишься? Картонкой орудуй. Да, именно выкрал, когда к Хорьку окольцовываться шла. Заехал в этот балаган, Надьку на плечо и до свиданья!

— Мне, кажется, уже готово.

— Нет, сырое, маши еще. Переворачивай. А, вообще, думал, что Манька так девой и помрет. Она у нас девчонка видная, но пристрастиями. Вот знаешь, Марат, мелкой была вместо горшка на…

— Папа!

Пулей не дурой выскакиваю из укрытия. Визжу с раздражением, быстро спускаюсь по ступенькам к мужчинам. Отец хмуро зыркает, но мне все равно. Райнер замечает меня и тут же расслабляется. Он ехал в Новые кончики к Белоснежке, а попал во внимание Владимира Кошкина с его шашлыками.

— В угли скоро мясо спалите.

— Я испытывал паренька на мастерство жарки. Не умеет.

Папеньке смешно, одному. Марат кривится в ухмылке, будто ему тоже смешно. Он берет шпажки и заносит в дом. Мы с Кошкиным двигаемся следом.

На кухне у овального стола матушка уже ставит пластиковый тазик красненький, помогает Марату стянуть мясо.

У меня совершенно пропал аппетит. Ради приличия пробую кусочек, не заходит. Восприятие запахов и вкуса перепуталось с беременностью, все что хочу теперь — только сыр и сок томатный.

Сидя на табуретке с азартом, уплетает лишь отец. Марат устал и подпирает щеку напротив.

— Поздно уже, мужики, спать бы надо.

Матушка поглядывает на часы с кукушкой. Райнеру стелют в гостиной. Я успела забеременеть, но родители против нашей ночи на одной кровати. Скидываю шмотки, надеваю хлопковую пижамку. Ворочаюсь. Лунный свет просачивается сквозь занавески, очерчивает письменный столик, будоражит фантазию.

Я слышу храп папеньки, тихий звук мобильного телефона. У Марата тоже инсомния. На цыпочках крадусь из спальни. В гостиной нет двери, только шторки, украшенные вышивкой рукодельницы-мамы.

Отодвигаю ткань, наблюдаю за Райнером. Сосредоточенным донельзя. Уткнулся в горящий экран. Я вижу его руки и грудь в холодных искусственных лучах сенсорного телефона. Оглядываюсь, делаю шаг вперед.

— Не спится?

— Без тебя нет, Белоснежка…

Тело охватывает дрожью. Бесшумно подхожу ближе. Марат кладет телефон в сторону, на разложенном диване, застеленном бельем с леопардами, двигается к стене. Марат приподнимает край покрывала, уступает мне теплую половину.

На рефлексах сжимаюсь, задничкой упираюсь в Райнера.

— Прости, я испугалась, когда узнала кто ты на самом деле. Думала, не примешь меня с ребенком и еще чего хуже…

— Глупенькая.

Дыхание сбитое, подобно майскому ветру чуть задевает волосы. Родная горячая рука касается талии.

— Марусь, опять дрожишь.

И эта дрожь ледяными шипами покалывает кожу. Должно быть жарко. Мутные образы в трюмо напротив. Как завороженная не моргаю. Погружаюсь в зеркальное отражение. Бледный лунный свет очерчивает обнаженное мужское тело. Идеальное, фарфору подобное. Нагретое покрывало слетает вниз. Запах кондиционера смешивается с запахом Райнера. Напрягаюсь, стягиваю край пуховой подушки, утыкаюсь лицом. До щекотки и легких мурашек по плечам прикосновения Марата. В зеркальном отражении я вижу его лицо. Склоняется над моим. Его темные волосы в ночном сумраке совсем черные. Могучая рука проминает диван. Проваливаюсь, чувствую себя ничтожной крупицей. Мне не устоять перед силой Марата.

— Белоснежка…

— М?

— Не оборачивайся, смотри в зеркало.

Тихий шепот, только для нас двоих. Пропускаю два вздоха через стон. Лишь потьма и наши тела в бездушной поверхности трюмо. Раскаленными тисками в моем сердце. Райнер касается моего берда, с тяжким выдохом голодным, приспускает хлопковые штанишки.

— Как я долго ждал.

Замираю. Слишком горячо под коленкой от ладони Марата. Чуть сгибая ногу, приподнимаю бедро. Сумасшествие обоюдное. С ароматом морским от груди Райнера. Упирается в спину. Заставляет содрогнуться в приятной ласке. Так, близко. Господи. Сливаемся в единое целое. Давно позабытое ощущение громким хрипом срывается с губ, мужская ладонь тут же накрывает рот. Соплю, ногтями впиваюсь в запястье Райнера. Глазами в зеркало, но будто слепну на мгновенье, с каждым движением мужского тела. Влажным от испарины соприкосновением нашей кожи. Сомнения и страх уничтожаются в пепел, я вижу, как Марат закусывает губу от наслаждения.

— Писец, как мне хорошо, Марусь. — Невольно дергаюсь. — Больно?

— Приятно…

— Приподнимись еще.

Он держит меня, крепко. Сковывает ребра, согревает в чувственной страсти. Растворяюсь в объятьях, расслабляюсь. Два образа в зеркальном отражении застывают в единой картине. Как мне совестно. Божечки. Вязко, влажно. Стискиваю испачканные ноги. Марат, отстраняясь, падает рядом.

— Останься со мной.

— Так, родители…

- Марусь, ну мы взрослые люди. Нет? Иди сюда, обниму. Завтра я увезу тебя обратно. И возражений не принимаю.

Разулыбалась довольненько, прижимаюсь щекой к сильному плечу. Инсомния сменяется негой. Утопаю в бессознательной дымке.

— Марат?

Щурюсь от яркого солнца, лениво переворачиваюсь к мужчине.

Родители давно проснулись и на кухне гремит посуда. Матушка с отцом в споре шушукаются, думают мы не слышим. Миллионер с задумчивым видом разглядывает ковер на стенке, пальцем рисует бороздки на ворсе.

— Доброе утро, Белоснежка.

Потягиваюсь, запрокидываю голову. Кошкин подглядывает за нами через щелку занавесок в дверном проеме. Я поднимаюсь с дивана, по-стариковски шаркаю ногами вон.

— Явление всем на удивление! Кто ж до обеда валяется?

Папа в приподнятом настроении шутит. Марат за спиной надевает скинутые на кресло шмотки. Показываю Райнеру ванную комнату, иду в спальню. Переодеваюсь и под матушкино приглашение усаживаюсь завтракать.

Матушка. Вчера в домашнем наряде, но не сегодня. Пышная Бабетта вместо косынки и кримпленовое цветастое платье. В ноздри забирается знакомый аромат Ландыша серебристого. Раньше нравился, сейчас подташнивает.

Деловито наполняет глубокие фарфоровые тарелки. Марат еще сонный усаживается на табурет рядом со мной, локтями упирается в столешницу.

— Надежда Ивановна, много не накладывайте, я не голоден.

— Ешь!

Матушка знает толк, как заставить трапезничать. Ставит перед Маратом тарелку.

— С пенкой.

Морщится миллионер, размешивает ложкой молочную лапшу. Это вам, господин, не лобстеров кушать. Тихонько посмеиваюсь, сквозь ресницы смотрю на Райнера.

— Тоже с пенкой.

— Крепче будешь!

Командует матушка, добавляет к завтраку чашки с традиционным какао. Сколько бы лет мне ни было, в родительском доме каждое утро мама варит именно этот напиток.

Родительница, напевая, марширует на улицу к Кошкину, дабы не смущать. Хотя Марата фиг смутишь, но она этого не знает.

Райнер говорит, что нам желательно выдвигаться как можно скорее, у него проблемы по работе. Райнер привык управлять, быть лидером. Однако, у моего папеньки другие планы.

— Сынок, как позавтракаешь, свисни в ограду, помочь надо.

Марат на меня смотрит, а я лишь пожимаю плечами. Любишь Кошкину, люби и будущих родственников.

Убираю со стола. Еще не успела разобрать чемодан. Кот Касьян, что был отдан под надзор матушкин, растянулся на коврике пригретый солнцем. Он не догадывается о скорой дороге обратно.

Я решила перебороть страх и довериться Марату, возможно, это будет самой большой ошибкой в моей жизни. Намного страшнее, не попробовать ее совершить.

Зауженные джинсы и свитер уже на мне, собираю волосы в тугой хвост, накидываю курточку, шагаю во двор.

— Неправильно обрезаешь, дай сюда!

Папа выхватывает секатор из рук миллионера и под особым углом рассекает веточку. Марат не рассчитывал, что жаркая Испания сменится Новыми кончиками. Где будущий тесть будет обучать миллионера искусству выращивания смородины.

Мама у погреба в компании двух жестяных ведер и при полном параде. В переживаньях за нас. И за гостинцы домашние. Просит Марата спуститься за картошкой и банками. Мой Кремень с достоинством выдерживает удары судьбы. Поправляя на ходу брендовые джинсы, забирает ведра, скрывается под землей.

— Маратик, она там справа, одеялкой накрыта.

Склоняясь, кричит родительница. Не выдерживаю, спешу спасать своего Райнера от ярых натисков родственников.

— Матушка, не нужно…

— Еще чего, я для кого всю осень банки закатывала? Лучше полезного что-нибудь купите, денюшки сэкономите.

Ох. Глухой тон из погреба и Марат грохочет стеклянными банками. Матушкино рагу и помидоры — лучшее что еще не вкушал Райнер. Два ведра проросшего картофеля отправляются в мешок.

Родственники не желают отпускать нас с пустыми руками. Миллионер успевает отряхнуться от пыли до того, как получает в руки картонную коробку от папеньки.

— Неси к калитке, сынок. Яйца только не разбей по пути.

— Да вроде не собирался.

Странненько поглядывает Марат, бровью дергает. Мужская дуэль глазами. Соперническая энергетика за главенство. Кошкин криво ухмыляется.

— Куриные.

Пакет с вонючей сушеной рыбой вызывает приступ тошноты откровенной. Давлю в себе спазмы. Марат припарковался на соседней улице и сейчас пользуясь случаем испарился от пристального внимания и бесконечных гостинцев моих родителей.