Глава 10

— Русская красота неотразима.

С явным акцентом тянет Кальвин, останавливаясь почти вплотную. Хлопаю глазами в его белоснежную, словно унитаз улыбку, потом на Вениамина Аристарховича. Вижу, как капельки пота проступают на идеальной лысине шефа. Слепну от фотовспышек.

— Мне нравится эта девушка.

Заверните и упакуйте с собой. Именно таким тоном произносит дизайнер. Престарелый Казанова, перешагнул пятый десяток.

— Вы гениальный модельер. Спасибо за ваши наряды.

Говорю что могу, а Кальвин мысленно уже выпил вспомогательных таблеток, раздел меня полностью, а дальше непроизвольно дергаюсь. Как только, представлю мужчину без одежды.

Я пячусь на полшага назад, придерживаюсь за штангу с пиджаками, а Кальвин дотрагивается шершавой ладонью моей щеки и оценивает ее бархатистость.

Он известный человек и, наверное, подтирает зад купюрами. Но от Кальвина просто несет чудовищным парфюмом. Сродни с Шипром. Особенно от запястья и рукава. Ближе не нюхала. В ноздрях мгновенно щекочет, во рту горечь.

— I want you…

Откровенный шепот Кальвина прямо мне на ухо. Только для нас двоих чтоб никто не слышал. Он не отстраняется лица и дышит. Дышит, окутывая своим Шипром.

А мне плохо до одури. Ощущенье кишков навыворот. Тяжкий ком подкатывает к горлу, приходится сглотнуть, но нет. Чертов Кальвин настроен решительно, мое обоняние тоже. Секунда, вспышка репортера. И я вздрагиваю не в силах больше сдерживать позыв тошнотный. Утренний йогурт со злаками и семенами льна теперь на темно-синем костюме кутюрье. Божечки.

Я жмурюсь и слышу хлесткий шлепок шефа. Он с размаха бьет сам себя ладошкой по лбу. Дашка икает, а репортеры только усиливают щелчки камер. Тщеты и факи извергаются из уст Кальвина хрипом. Открываю один глаз и вижу только сутулую спину мужчины. Быстро отдаляющуюся. Вениамина Аристарховича на цырлах рядом с кутюрье. Уважаемые господа скрываются прочь из бутика.

— Ну ты мать, даешь…Кошкина?!

Охает коллега, наматывает на палец локон страсти.

— Как думаешь, Веник теперь меня уволит?

— Даже не сомневайся. Зато феерично! Я бы так не смогла.

В отделе прохладно, однако, я задыхаюсь от жары. В комнатке персонала жадно глотаю воду из кулера, опираюсь на стенку.

— Кошкина!

Гром среди ясного неба. Шеф-свеколка огненным смерчем подлетает ко мне.

— Простите. Я не…

— Уволена! Чтоб тебя по пути черти разодрали. Позорище!

— А две недельки еще можно отработать?

— Вон!

Топает ногой разъяренный директор, утверждает свой настрой матерной бранью. Во всех подробностях чтобы он со мной сделал, и кто я есть. Пошатываясь, плетусь к диванчику, достаю из сумочки пакет, складываю так и нетронутые контейнеры. Директор распахивает пиджак, выуживает из бумажничка несколько красных купюр. Комкает в ладони, в меня швыряет.

Логичней было бы расплакаться да что-то не хочется. Забираю деньги под взгляд шефа с его яростью, быстро-быстро просачиваюсь в отдел. Дашка, как манекен с идеальным макияжем, стоит у витрины. Дашка сдвигает брови и делает вид что ей очень жаль. Только делает, класть она на всех хотела. Неважно.

Я не знаю, что теперь делать, куда бежать, на что надеяться. По привычке спускаюсь на эскалаторе, крепко держу пакет. К Лизке поеду. Райнер в спортивной тачке на парковке у ТЦ. Вот сейчас удивился, мол, почему Кошкина так рано вышла с работы. В голову закрадывается сумасшедшая идея прыгнуть к нему в машину, все рассказать. Но я вспоминаю кровь на капоте внедорожника Глеба, опускаю глаза под ноги, спешу на остановку.

— Позолоти ручку, всю правду тебе расскажу!

Не отвечаю за национальность. Но ко мне привязывается женщина в костюме цыганском. С зубами желтыми, в платке и юбке ай-на-нэ.

— Простите, меня с работы уволили, денег в обрез.

Пытаюсь отвязаться, а цыганка проходу не дает.

— А знаешь почему? Порча на тебе лютая. — Заглядывает прямо в душу. — И навела ее соперница черная. Вся жизнь твоя по наклонной пойдет, если яйцом не откатать. Две тыщи всего стоит.

Ой, мамочки! Да она ж про испанку говорит. Определенно. Подкрепляет свою правду моей пробитой аурой. А я на грани. Мне еще темной магии не хватало.

Только подъехавший автобус спасает меня от перекатывания яйцом. Запрыгиваю в салон, и цыганка недовольно вздыхает. Я еду к Лизке. Она знает толк в потусторонних вещах. В автобусе будто на гвоздях сижу, а не на засаленном сиденье.

Спереди дачницы с кустами и сумками на колесах толкаются. Отворачиваюсь к окошку, но Марата в этот раз не вижу. Немного странно.

По громкой связи объявляют остановку, только успеваю подняться, как меня отпихивают, чтобы плюхнуться на мое место. Невоспитанная женщина с веточками вишни.

Походу порча уже начинает действовать. Поясницу тянет нещадно. Сердце охватывает необъяснимой паникой. Лизка говорила я львица, по натуре победительница, но сейчас больше чувствую себя ссыкушкой. Цыганка шипела про наклонную дорожку.

Почти бегом несусь к дому подруги, не заглядываю в кондитерский ларек. Не видать мне рога изобилия. И я жму четыре потертые кнопки на домофоне Лизки, запыхиваюсь, поднимаюсь по ступеням на третий этаж. Кулаком долблю по металлической дверце.

— О!

— Лиз, ты одна?

— Да.

Просачиваюсь в захламленную старыми куртками и коробками с камнями-гальками прихожку. Подруга в халате и бигуди. Говорит, что познакомилась в интернете с парнем и намерена произвести на него впечатление. Очень неловко, отвлекать ее от сборов на свидание, тем более завалилась без предупреждения. Однако.

— Лиз, на меня наложено проклятье! Невеста Райнера колдунья. Я не знаю, что делать!

Пищу на страхе. Переминаюсь с ноги на ногу, зубами отковыриваю гель-лак.

— Спокойно, Кошкина.

По-мужицки крепко хватает за плечи Лизка, волоком тащит в гостиную через веники с душицей и тысячелистником. Усаживает на диван, сама скрывается в спальне. Трясусь, с надеждой смотрю ей вслед. Лизка опять надевает черный балахон и рисует жидкой помадой точку между бровей. Она просит у меня несколько монет, чтобы положить на самодельный алтарь богине Пиститте.

— Симптомы.

Со всей строгостью говорит, достает из серванта чашку, наливает в нее воду из бутылки, вазюкает указательным пальцем.

— Дурно мне. Силы будто вытягивает неведомая сила. А еще тошнит. А еще, Лиз, меня с работы уволили! Сегодня. Цыганка на остановке привязалась, сказала, что только яйцо поможет.

— Прошлый век.

Зарывает способности цыганки, возвышает свои. Вообще, подруга не экстрасенс и не ведунья. Но считает себя таковой в седьмом колене. Она и ведьма, и спортсменка, и эксперт в области моды. Что не спроси — Лизка во всем первая. Сейчас подруга зажигает травы, вызывая на помощь Пиститту. Вызывая рвотные позывы внутри меня. Терплю пока подруга на пару минут уходит в нирвану, а после, как подстеленная соскакивает с велюрового кресла и бежит на кухню.

— На, Кошкина.

Протягивает розовую плоскую коробочку.

— Тест на беременность?

С опаской забираю из ладошек подруги. Смотрю на Лизку, а она на меня. Причинно-следственные связи и страсть с Райнером током хлещут по венам. Заставляют лицо гореть. Лизка помогает мне встать и уводит к уборной.

— Закрой дверь, сама справлюсь.

Ворчу, выпроваживаю подругу. Две минуты подождать написали в инструкции. Мне, кажется, что вся жизнь проходит перед моими глазами за это ничтожное время. Я держу в руках тест, с двумя полосками. И боюсь за свое будущее. Я не знаю, как отнесется отец-миллионер к своему нежданному наследнику…

— Ну что там? Ну что там?

Скребется ногтями по створке нетерпеливая подруга. В полубреду делаю шаг вперед, не чувствую под собой опоры. Молча отдаю Лизке тест, бездумно крадусь в гостиную.

— Вот это да! Ни фига себе, Кошкина. А отец кто?

— Райнер.

— Все ясно. На тебе наложено проклятье нефритового жезла Марата, но не переживай, через девять месяцев пройдет!

Подруга вновь впадает в образ всевидящей, нависает надо мной. Осаживаюсь задницей на пол, упираюсь лопатками в диван, за голову хватаюсь.

— Ну это конец. Всё, Лизка. Я доигралась. Марат страшный человек…

— Кошкина, утихомирь свои гормоны!

И тут меня прошибает. До колких мурашек по рукам. Хлопаю глазами на подругу, что души не чает в братце. А я не уверена, после всего произошедшего ночью. Райнер может обрадоваться, с колечком явиться и цветами алыми. А если нет?

С его возможностями и черной душой не пощадит. И только прах от Кошкиной останется. Развеянный по ветру или еще где-нибудь. А у Лизки вода в попе не держится. Она все доложит Марату в подробностях стоит мне только за порог выйти.

— Лиз, я… я в аптеку, еще за одним тестом…

Невнятно бормочу, а перед глазами двоится. На слабых ногах плетусь в коридор, обуваю туфли. Подруга в своем балахоне с недоверием поглядывает. Плевать. Пусть думают, что самые умные. Я спускаюсь по ступеням, на ходу достаю телефон из сумочки. После первого гудка звонок сразу принимается:

— М… Белоснежка?

— Я хочу увидиться, Марат.

— У меня внеплановые дела нарисовались, заметила, наверное? Смогу через пару часов приехать.

— Нет-нет, давай лучше в кафе. У речного порта.

— Так далеко? Ну, ок.

Ага. На противоположной стороне города. Жди там, киллер-одиночка!

Меня мутит то ли от волнения, то ли еще от чего. Решаю вызвать такси, чтобы не терять времени.

Внутри прокуренного вонючего салона прошу открыть окно и снова хватаюсь за телефон. Ставлю хозяйку квартиры перед фактом. Тысячекратно извиняюсь и говорю, что передам ключи соседке. Хозяйка ей доверяет, я тоже. В душе мятежный ураган и буря.

— У меня сдачи нет.

— Не удивили вовсе. Оставьте себе двадцать шесть рублей!

Крохобор. И я хлопаю дверцей рядом с пошарканной пятиэтажкой.

Окна с решетками выходят во двор, и я вижу белые орхидеи, припрятанные в железные прутья. С тяжким выдохом шагаю в дом. Никогда не тошнило, а сейчас тошнит от запаха котов в подъезде.

— Брысь, Касьян. У нас революция!

Осторожненько отпихиваю шерстяного. Распахиваю шкаф, достаю сумку.

Я не бандитка, но мне нужно залечь на дно. Немного успокоится. Кофты, штанцы и платья комком отправляются в сумку. Мне нужно посмотреть за реакцией Марата с безопасного расстояния. Косметика и шампуни с одного взмаха летят следом. Наверное, Лизка уже трезвонит Райнеру. Со своей божьей росой на глазах. Документы и деньги прячу во внутренний кармашек и снова вызываю тачку. Неждан к Марату подкрался незаметно. Комом снежным. Жалко пуховик оставлять, но не влезет. Касьяна в переноску. Отгибаю колесики у сумки.

Мелочь в виде чашек и кастрюль тоже не забираю. Слишком высокая цена на кону — моя жизнь и здоровье ребеночка. И пусть он пока размером с точку.

— Машенька, а что-то случилось?

— Срочная командировка, Ольга Михайловна, возьмите ключи.

— Ох, давай помогу вещи спустить.

Соседка не догадывается как я мастерски скрываю ужас, открывая створку на улицу. Взглядом окидываю двор. Но страшной черной машины не вижу. Таксист открывает багажник. Усаживаюсь на заднее сиденье, чуть припускаюсь.

— На автовокзал, пожалуйста.

Я собираюсь отправиться в место, где меня всегда ждут и любят. Примут любую и драную, и беременную. В место, где всегда пахнет испеченными булочками. Зимой свежестью. Летом скошенной травой.

В теплый дом из бруса, хозяином которого является Владимир Николаевич Кошкин. Там я постараюсь подобрать слова и объясниться с мамой, насчет проклятья нефритового жезла. Там у Райнера нет власти. Фиг ему. Мой Кошкин надежно охраняет свою территорию.

Расплачиваюсь с таксистом, покупаю билет на автобус. Ожидаю рейс на лавочке, телефон в карманце разрывается. Сбрасываю знакомые цифры снова и снова. Вспоминаю Лизку, словом, недобрым матерным.

— Ну, что, Марат?

— Ты где?

Срифмовать? Не стоит.

— Уже очень далеко, Райнер. — Подъехавший к платформе белый автобус придает дерзости. — Не ищи меня.

— А без драмы и финтов не получится? Да? Или тебе нравится бесполезно сотрясать воздух, Кошкина?

— Досвидули.

Намек на всевластие завуалированный. Мол, только мизинцем пошевелю и весь план побега Маруси Касьяну под хвост. Давай, Райнер, явись в Новые кончики со своими миллиардами. Попробуй.

Бросаю сумку в задний отсек автобуса. Показываю билетик контролеру и по обычаю вокзальному женщина разрывает край. Зачем они это делают? Ищу номер посадочного места и тихонько радуюсь. Одиночное. Касьяна на коленки.

Новые кончики — это вам не захудалая деревня на три дома с двумя сарайками. Поселок городского типа обширный и почти современный. Есть школа, больница, и роддом. Людей много. Постройки многоэтажные и частный сектор. В центре поселка асфальт добротный.

Но Райнер огорчится, если задумает сунуться на своей заниженной тачке к нам на окраину. Особенно после дождя, в крепкие объятья Владимира Кошкина.

Автобус содрогается и рычит мотором. Страгивается. Набираю по памяти номер.

— Мам, я через пару часов к вам приеду.

— Что случилось?

— Отпуск дали, кратенький.

Только с глазу на глаз расскажу им правду. Касьян орет на весь салон, попутчиков раздражает. Экран на телефоне загорается и вибрирует. Также вибрирует душа. Ссыкушичья.

Прямой рейс и на горизонте тополя пока еще без листиков. Первые дома кирпичные, высокие дымящиеся трубы местной ТЭЦ. Мы двигаемся к остановке, и я вижу крепкого седовласого мужчину с густыми усами, глазами с прищуром. В кепке и камуфляжной куртке на ратопашку.

— Манька, дочка, ну ты даешь! Садись в машину.

Бойко говорит папа, забирает сумку из автобуса. Он как командир заваливается в Ниву. По пути к дому разговариваем ни о чем. Про дела, работу. Сворачиваем с асфальта на земляную дорогу и объезжая коров, едем в конец поселка. У деревянной калитки румяная матушка в белой косынке и хлопковом платье за сердце держится.

— Привет, мам.

Пока отец отвлекается на соседа дядю Петю с его расхваленной пасекой и собственной медовухой, мы с мамой заходим в дом. Сразу выпускаю Касьяна и кот в шоке от моей внезапной выходки. Все в шоке.

Я говорю матушке, чтоб присела на стульчик, и сама наливаю ей воды из кадки. Она понимает меня без слов. Но ждет объяснения. Глубокий вдох, протяжный выдох. Опираюсь руками в ажурную скатерть на столе.

— Мам… я, кажется, беременна.