Глава 9

Обгоняю старенькую иномарку, что заграждала обзор. Мелкие капли дождя падают на лобовое стекло, размывают вид. Включаю дворники. Я узнаю эту тачку спереди. Прошлогодняя поставка из Германии.

Яркие стоп-огни загораются, и машина, купленная в моем автосалоне, спускается с трассы на грунтовку. Гашу фары, теперь по интуиции крадусь следом. У него внедорожник, у меня спортивный кузов с низкой посадкой. Матерюсь, шаркаю днищем по колее. Буксую и Кошкину увозят все дальше.

— Прокатиться задницей по стиральной доске, а не по этим кочкам! Черт побери!

С размаха ударяю кулаком о переднею панель. Тачка села на брюхо. Метров за пятьсот, автомобиль с Кошкиной жмется к лесополосе.

Или Маруся решила меня забыть. Или кому-то не поздоровится. Все что принадлежит Райнеру трогать нельзя. Опасно для жизни.

Хлопаю дверцей, а дальше пешком. Поскальзываюсь кроссовками на земле влажной. Чем ближе подхожу, тем отчетливее слышу тоненький писк Кошкиной. Слов не разобрать, но так не визжат девушки на романтическом свидании. Пусть даже посреди заброшенного поля. Не изменяет, но нашла все-таки приключений на свою сахарную жопку.

По пояс мокрый от некошеной травы и вусмерть злой я приближаюсь к пошатывающемуся в темноте внедорожнику.

По ту сторону тонированных окон — Глеб. И Кошкина плачет, называя его имя, кричит чтобы он отпустил. Не повезло тебе, Глеб. Отвечаю.

Поднимаю с земли толстую палку-скиталку, ударяю по крыше. Внутри салона мгновенно воцаряется тишина. Медленно обхожу. Сначала разобью лобовуху. Потом окно у водителя. Потом еще что-нибудь. Глеба оставлю на десерт. Так и делаю. И сборку красного внедорожника знаю лучше, чем сам Глеб. Снова оглушаю Марусю и почти наказанного гада звоном битого стекла, тянусь рукой через осколки внутрь салона. Жму кнопку разблокировки замков.

— Ну, привет.

Распахиваю дверцу сзади, склоняюсь, заглядываю внутрь. Слишком темно, но я узнаю сидящую рядом Белоснежку по растрепанным локонам и без пальто. Вытаскиваю зареванную девушку на улицу.

— Марат…

— Угу.

Босая, в порванной блузке Белоснежка, еле стоит на ногах. Сумочка на длинном ремешке колышется маятником. Снимаю с себя куртку, накидываю на ее плечи. Не забываю про Глеба, что серой тенью тихонечко открывает створку с другой стороны и слинять хочет. Думает, я не замечу.

— Обидел тебя?

— Нет, не успел.

— Отвернись, моя маленькая.

***

Мария.

Ледяной ветер порывами обдает лицо, кутаюсь сильнее. Топчусь с ноги на ногу по сухой траве колкой. И кто меня дернул сесть в машину Абрамóвича? Никто не дернул. Просто слепая как мышь церковная.

Теперь я понимаю Лизку и до дрожи по телу вспоминаю руки Глеба. На щеках, груди и бедрах. Сжимали тисками, портили одежду. И грязные губы. Глеб желал получить свое и меня желал. Он говорил, что после Райнера ему хочется Машеньку еще больше. Что я как вещь звезды с автографом. Глеб явно не в себе. А я толкалась и молилась. Пиститте. Да, честное слово. Животный страх, отчаянье и губы Абрамóвича.

Но тут появился Марат, будто из ниоткуда. Господи.

Жмурюсь, пытаюсь закрыть уши. Ничего не выходит. Я слышу всё.

— А, ну-ка, стоять. Куда собрался?

Издевательский тон Марата сквозь гул ветра. Подсматриваю одним глазом за темным бескрайнем полем с сухостоем. Только березовая лесополоса разделяет землю. Шаги и тяжкое дыхание Марата за спиной. Сопение Глеба. Словно щенка. Хотя нет, сынка богатого папеньки. Мажорчика.

— Отпустите! Не нужно меня тащить по земле, пиджак брендовый испортите. Кошкина сказала, что знать вас не хочет.

Райнер замирает, а внутри меня натягивается тугая спираль волнения. И время будто останавливается. Сердце гонит по венам жгучую тревогу и адреналин. Шум в ушах заглушает биение.

— Она пошутила. Белоснежка у меня выдумщица.

Ох. Шорох травы только усиливается, и я вздрагиваю снова и снова. Звук глухих ударов по металлу. Надо бы обернуться, а я не могу. Боюсь. Абрамóвич стонет слишком громко. Надсадно. Очередной удар реквием отдается в моем сознании.

Райнер — не мужчина, а зверь. Железная машина для расправы. Он делает это не в первый и не во второй раз. Он точно знает, как ударить больнее. Марат очень развит физически, не знала бы его подумала, что боец. Без правил. Нужно остановить этот кошмар, пока, Райнер не убил Глеба.

— Хватит!

Визжу, а саму передергивает. Как от разряда тока.

— Гад посмел тронуть чужое. Так, Белоснежка?

Богиня Пиститта! Какое еще чужое? Впервые в жизни позади не голос с шуточкой, а рычание. Приглушенное, сиплое. Я никогда не видела Райнера в гневе, никто не видел. Я когда-то рассказывала, что у Марата две души. Так вот, он открыл малую часть второй.

Холодные капли падают на лицо, волосы, стекают по коже. Однако, мне жарко до одури. Дыхание прерывается в спазмах.

— Я его прощаю…

Один резкий удар. Намного громче, чем прежде.

— Слышал? М? Неприятно тебе, что ли? Дискомфортно? Любишь с Кошкиной кататься — люби и в морду получать. Или мордой… — удар, — о внедорожник. Засранец.

Скукоживаюсь, сгрызаю последний ноготь на правой руке.

— Белоснежка, а в рожу ему можно плюнуть?

— Боже! Нет!

— Ладно.

Нахожу в себе силы и все-таки оборачиваюсь. Я не вижу Абрамóвича за корпусом внедорожника. Только Марата, в ночном сумраке движущегося прямо на меня.

— Идем.

Чувствую его руку на своем плече. Делаю шаг, наступаю на колючку. Шиплю. Черные руки плотно сжимают мои ребра, отрывают от земли, закидывают на плечо. Марат безмолвен. В нем все еще кипит гнев и ярость. А я не готова была принять вот эту вторую душу. Лютую. Болтаюсь сосиской.

— Маратик, ты дрался с людьми раньше?

Осторожно выясняю, чтобы снова не разбудить лихо. И Райнер цыкает.

— Кошкина, ты в каком мире живешь? Ну, конечно.

Напрягаюсь.

В своем спокойном мире. До встречи с тобой. И Глебом. Царей положения. Власть имеющих. Не то чтобы я ненавидела богачей, просто моя реалия далека от вершин элитных. Там не все так сверкающе-сладко, как я наблюдаю со страниц социальных сетей. И я не хочу жить так, как они, а связываться, тем более. Раздавят словно букашку и глазом моргнуть не успеешь. Теперь и Марат один из них. Кто бы мог подумать?

От каждого шага Райнера меня подбрасывает. Ветер закрадывается под плотную ткань юбки-карандаш. Перед глазами потемки, жидкая дорожная грязь и кроссовки Марата. Вздыхаю. Мужские ладони как бы невзначай дотрагиваются моих тонких нейлоновых колготок. Скользят к краям юбки. Оставляют за собой теплые ощущения. Скользят под. Слегка сжимают.

— Я соскучился, Белоснежка.

А у меня зубы стучат от голоса Райнера. И в голове вакуум. Слабые отголоски страсти разжигают внутреннюю львицу, но я подавляю сие безумие. Как получается. Мокрые колготы не спасают, не защищают. Закусываю губу. Дрожу не от холода, тяжко выдуваю через рот. Меня снова подхватывают черные руки Райнера, ставят на растекшуюся от дождя грязь. Растираю глаза ладонью и не верю.

— Марат, нужно бежать отсюда скорее. Здесь неподалеку испанская мафия. Это их страшный автомобиль. Я же говорила, они постоянно рядом!

— Ага. Но ты права Марусь, за тобой следили. И днем, и ночью.

Райнер со своим невозмутимым видом огромной скалой идет к водительской двери, без ключа распахивает и кивает головой.

— Садись за руль.

— Чего? Я не умею. Ты хочешь угнать машину Крестного отца?

— Это моя тачка, Кошкина. И она застряла. — Сменяет гнев на милость. — Только ты можешь спасти ситуацию.

С опаской наблюдаю за Райнером, крадусь к авто. Сначала заглядываю внутрь и сквозь свежесть дождя мне в ноздри из салона пробивается аромат Марата.

— Я много раз видела этот автомобиль. Неужели это бы ты?

— Да, Белоснежка. Нужно внимательнее переходить дорогу.

Он говорит о случае на пешеходном переходе. А я молчу и теперь у меня не осталось сомнений что все слова Глеба правда. Такая роскошная дорогая тачка одна на весь город. Такую тачку не может себе позволить простой таксист и даже Глеб.

Марат смеется, как обычно, ему все шуточки. Сердце снова колотится в тревоге, но вида не подаю. Усаживаюсь за водительское кресло, в ночном сумраке пытаюсь разглядеть Марата. Он склоняется следом, ставит мою ногу на педаль, что-то щелкает на панели управления.

— Вот сюда нажмешь. Марусь, ручки на руль положи. Пряменько его держи.

Стискиваю челюсть, выполняю инструкцию. Райнер хлопает дверцей, и через несколько секунд тачка содрогается. Ох, не знаю кто здесь настоящая машина. Думаю, Райнер. Раскачивает кузов своими ручищами. И силы у мужчины немерено.

Я теряюсь, просто давлю педаль в пол, мертвой хваткой пальцами в руль. Пробуксовка в пару мгновений, и вот я несусь по кочкам. А как тормозить? Боже! Визжу, пытаюсь изменить ситуацию. Импровизирую с вождением вправо-влево до предпоследней березы.

— Марат…

— Почти молодец, Кошкина. Брысь отсюда.

Запыхавшийся и в грязи из-под колес Райнер, резко открывает дверцу. Злой как черт, наверное, но старается быть добреньким.

На слабых прутиках вместо ног выпадаю из тачки. Босыми пятками по траве обхожу машину и лезу на сидение рядом. А Райнер фырчит, рассматривает капот мятый, после умещается слева. Марат отличный водитель. Я поджимаю озябшие пальцы на ногах. И боюсь. Шелест бурьяна по днищу. Щурюсь от света фар на дороге. Замираю статуйкой.

— Никто не смеет обижать тебя, Белоснежка. Ты нежная, чудесная девочка. Таких, как ты на руках носить надо.

Глухо хрипит Марат. А таких, как он, стороной обходить надобно.

Мой маленький мир и двоечник Райнер рухнули в одночасье. Когда я слышала удары и брань. Видела зверя, а не Марата. Жесткого и страшного, что чуть не убил Глеба в потоках дождя и ледяной бури. Нет, он не из испанской мафии. Он киллер-одиночка! Да еще богат, и властен. А я в него геранью кидалась…

Встречный ветер размазывает по стеклу капли дождевые. Я пять-шесть и Марат обхватывает мою ладонь, к губам подносит.

— Прости, я должен был вернуться в Мадрид объясниться с невестой. Теперь ничто не помешает нам быть вместе, Марусь.

Натужно улыбаюсь и моя душа в пятках. Ёрзаю по сидушке.

— Да, Марат, чудесненько. Отвези меня домой.

— Ты дрожишь сильно. Замерзла?

Тело предательски выдает мою трусость. Я еще не успела прийти в себя от приставаний Глеба. Правды о Марате. Первой попытке вождения.

На рефлексах облизываюсь, аккуратно возвращаю руку к себе на колено.

Райнер разгоняет авто по трассе слишком быстро. До дерганья моего правого века.

Уже давно за полночь и город пуст, несколько попуток не помеха Марату. Безлюдные остановки, мокрый асфальт и двор. Марат разбрызгивает лужу, сворачивает к моей пятиэтажке. Только успевает затормозить, как я пулей бешеной выскакиваю. Стопы сковывает холод, лихорадочно копошусь в сумочке.

На что я рассчитывала? Не знаю. За спиной шаги и дыхание.

— Ты обиделась?

У меня нет опыта общения с мультимиллионерами. Решаю притвориться будто не в курсе.

— Невеста твоя должна обижаться. — Скороговоркой пищу, тянусь магнитным ключом. — Не надо идти за мной.

С прямой спиной топаю по ступенькам, кожей чувствую тяжелый взгляд. Обжигающий. В моих ноздрях все еще аромат Марата. Открываю створку квартиры. В самый последний момент вскрикиваю.

Успеваю закрыться до того, как Марат сокрушающим тайфуном двинулся за мной. Один четкий, мощный удар по двери. Взвизгиваю, затыкаю ладошкой рот. В прихожке с не включенным светом Касьян лоснится об ноги.

— Марусь, ну что не так-то?! Логика где?

— Уходи, Марат! Спасибо, что спас меня от Глеба. Но ошибкой была наша встреча. Мне жаль.

— Уверена?

— Абсолютно!

Кричу на максималках, а сама от глазка не отлипаю. И ведь послушал. Честное слово. В скудном освещении одной подъездной лампочки высокая фигура Райнера разворачивается и быстро спускается по ступеням. Моя дверь на первом этаже содрогается от громкого хлопка подъездной.

Кошкина пошла на попятную. Кошкина заходит в ванную комнату и опускает голову под ледяную струю в раковине.4f7b7c

Я не готова быть с таким могущественным человеком, как Марат. Мы с ним из разных полюсов оказывается. Я не похожа на Бони для Клайда.

Марат не соврал. Практически. И следующие четверг, пятницу и субботу, за десять метров не приближался ко мне. Через неделю тоже. С Лизкой мы общались как прежде, но то ли она не в курсе возвращения своего названного братца, то ли заодно с ним. Мне пришлось купить новую блузку, однако, это не так важно.

Сегодня понедельник и я опять встала с постели как тряпка половая. Слабость и головокружение стали моими постоянными спутниками с недавних пор. Не услышала будильник и проспала.

Давлю внутреннюю тошноту, вспоминаю директора-самодура, подскакиваю с кровати. Мне нельзя лишиться работы, но третий штраф был последним. Так сказал Вениамин Аристархович в своем кабинетике, прокручивая шариковую ручку в пальцах. Толстый лысый садюга.

Рассыпаю Касьяновский корм не совсем в миску. Уже в одной туфле бегу по линолеуму. Хватаю сумочку. В подъезде натягиваю кардиган. Я спешу на остановку, но по привычке смотрю влево.

За пару домов от меня, как всегда, припаркована тачка. Черная. Она здесь постоянно. Постоянно рядом со мной. Марат больше не приходил, не звонил и сообщений не писал. Он лишь наблюдает за мной издали. Где бы я ни была.

Автобус не подводит, а практически сразу подъезжает. Нервно поглядываю на часы, не могу усидеть на месте.

— Позвольте?

— Конечно.

На парном сиденье пододвигаюсь к окну и тут же отворачиваюсь. Я не брюзга, но горло сжимается спазмом. Мужчина по соседству слишком долго не стирал вещи. Теперь меня тошнит еще сильнее, стараюсь отвлечься, отворачиваюсь. Я подтягиваю ворот блузки к носу, так, чтобы мужчина не заметил. Ткань пропитана моим парфюмом и на крохотную дольку становится легче.

За пыльным стеклом наглухо тонированная тачка с помятым бампером. Двигается параллельно мне. Привлекает внимание окружающих. Многие девушки очень захотели бы познакомиться с ее владельцем. А Кошкина, наоборот, скрывается.

— Можно пройти?

Выдавливаю из себя, и попутчик убирает колени в сторону. Вылетаю из автобуса как с преисподней. Жадно заглатываю воздух. Я стучу низкими каблуками по асфальту серому, мимо парковки. Потом бегу в торговый центр. И ха-ха. Еще каких-то пару минут и меня уволили, а так нет.

— Кошкина, ты хоть бы ресницы подкрасила, а то, как моль!

Встречает посреди отдела коллега Дашка. С иголочки вся. Даже локон страсти выпустила и, кажется мне, с утра пораньше наведывалась к визажисту.

— Все с собой. А что-то не так?

— Забыла? Сегодня к нам в отдел нагрянет сам Кальвин Шляйн — дизайнер весенней коллекции. С репортерами.

Репортерами- говорит заметно тверже.

Точно, но этого еще мне не хватало. Не теряя времени, семеню в комнату персонала. Я не укладывала волосы и приходится сделать балетную шишку. С помощью косметики рисую сверху серо-зеленой физиономии свежий вид с персиковым румянцем.

Суета по ту сторону дверцы явно дает понять, что знатные гости во главе с известным дизайнером решили не тянуть со съемками. Шпионом приоткрываю створку, выглядываю из-за угла.

Наш директор в пиджачке сияет начищенной лысиной и туфлями. Услужливо сикатит сбоку высокого седовласого мачо. С загаром на контрасте белоснежной улыбки. Вокруг мушками парят четверо репортеров. Столько же охранников кутюрье.

Немного волнительно, а Дашка, как рыба в воде, со своим локоном страсти. Уверенно разговаривает по-английски, изображает безмерную радость. Это профессиональная черта. На самом деле Дашка хочет читать журналы на работе и есть свои любимые макаруны, а не вот это всё.

Поправляю юбку, медленным шагом крадусь к коллегии. Улыбаюсь во весь рот, и Кальвин взглядом-молнией тут же замечает меня. Чувствую, как краснею и получаю ответную мужскую улыбку. Жмусь к темным пиджакам, будто не в бутике, а мимо проходила. Кальвин, не замечая никого вокруг шагает прямо на меня. Глазами-маятниками метаюсь по залу. Шеф напряжен максимально. Я тоже.