Глава 8

Марат.

За день до. Отель Плаза.

Грэси топчется на месте и с каждой секундой ее рыдания бьют по мозгам с удвоенной силой.

— Когда же Педро, наконец, успокоится?

Тихо говорю, больше себе чем Грэси.

— Как только ты улетел, он сразу явился. Отец смог снова разогнать Лати́нусов, но банда все еще покушается на его виноградники. Им нужна земля. Скоты! Варвары! Их слишком много…

Шайка Педро с немалым рюкзачком проблем, это как нежеланное дополнение к знакомству с семьей Бланко-де-Кастро. Им наплевать на показную власть Дона. Им нужна территория. Свора Педро не набранная компания из непойми кого, а годами построенная. Созданная еще его дедом преступная группировка. Главенство передается от отца к сыну. И все у них серьезно, до моего тика нервного.

Грэсия пользуется моментом, жмется к груди.

Когда-то я говорил, что дон Лоренсо подмял под себя половину Мадрида. Буржуазию и местных богачей. Так вот, вторая половина принадлежит Педро. Самые злачные районы. Районы тех, кому плевать. Часть города с трущобами, народом далеким от культуры. Они живут по своим законам улиц. Выбеленные надменные испанцы объезжают места поселения Лати́нусов стороной. Туда не пускают туристов. Рядом с глиняными бараками постоянно дежурит полиция. Тщетно. Был бы испанцем, наверное тоже коленки поджал.

Но я из России. А у нас здесь финты поинтересней творятся. Вот заставь-ка того же Педро на тридцатиградусном морозе в прорубь сигануть. Спроси, мол, хорошо? Как заново родился? Я уже молчу про конфликты. Недельку порук у нашей женщины и Педро сгорбившись сидит на кухне, чеснок чистит для борща. Что испанцу кошмарный ужас, русскому не удивление.

Педро меня терпеть не может, наше общение ему как серпом по копчику. И Дон не может, однако, знает о времени. Что беспощадно обелило его жгуче-черные волосы. И, видимо, подорвало здоровье. Сечёт, что сто́ит передать управление единственной доченьке Грэсии и уже послезавтра вместо всех его виноградников будет что-нибудь другое. На усмотрение и фантазию Педро.

— Грэсия, дай мне телефон. Хм… Опубликовала фото? Когда успела?

— Ты же, знаешь, я веду активную социальную жизнь. Вот и щелкнула по пути из аэропорта.

— Я помогу вам, объяснюсь с Доном и вернусь обратно. Ты останешься в Испании.

— Не любишь меня больше?

— А ты? М?

Заглядываю в темные глаза Грэсии. Прячет.

— Я не собираюсь лишаться статуса. Тебя все уважают. Мне завидуют. Сколько женщин хотели бы оказаться на моем месте.

Последнюю фразу не слушаю. По памяти набираю номер Аурелио. Я вызываю личный самолет, нужно устранить Педро как можно скорее. Испанка медленно тянется к тонкой молнии на платье, в одно движение скидывает яркую ткань вниз.

— Вернусь за тобой позже.

Отвожу взгляд в сторону, разворачиваюсь, шагаю из номера. На ресепшене заказываю еду для Грэсии. Звоню в службу такси. Пытаюсь вспомнить вместе с девочкой-оператором марку и номер машины, где потерял телефон. Ушлый водитель полтора часа компосирует мозг. Мы его вычислили, но он в салоне, естественно, ничего не находил. Даже за вознаграждение.

Только время потерял. Я бы мог надавить, разнести их конторку к чертям собачьим по щелчку двух пальцев. Но смысла не вижу. Мое эго и без того на нужном уровне.

Выхожу из Плазы, спускаюсь по тротуару в конец улицы, а дальше направо. В отделе сотовой связи мне говорят, что сим-карту оформляют на паспорт. Без них знал.

— Мне прямо сейчас надо. Договоримся?

— Простите, у нас камеры.

Чуть не плачет студент на заочке. Он бы больше хотел договориться.

По телефону Грэсии связываюсь с замом одного из своих автосалонов. Даю указание, что говорить поставщикам запчастей. До звонка пилота зависаю в ресторане отеля Плаза. Ближе к ночи забираю испанку из номера, чтобы заранее отвезти в место приземления своего самолета.

— Кто она, Марсело? Местная? Околдовала тебя? Так, я прощу.

— Какая разница?

— Огромная! Неужели она лучше меня? Нет, быть такого не может! Ты просто оступился. Сейчас вернемся домой и все станет по-прежнему. Марсело, мне дует. Скажи водителю пусть закроет окно. Реши эту проблему!

Капризничает строптивая Грэсия. Тянется рукой к моему запястью.

— Ты найдешь себе лучше. Кого полюбишь искренни Грэсия.

— Не нужен мне другой! И любовь твоя тоже. Отец никогда не простит этого Марсело.

— Тогда ему самому придется отбиваться от Педро.

За мутным стеклом такси виднеются мелкие огоньки и люди с красными фонарями в руках. Останавливаемся дальше. Забираю чемодан испанки, саму испанку, двигаемся по открытой бетонной площадке. Погода меняется. Промозглый холодный ветер сочится под кофту. Здороваюсь с мужиками. Грэсия утыкается в гаджет, сидит на чемодане. Через минут пятнадцать слышу гул за пеленой серых облаков. Небо не радует ясностью, но пилот приземляется профессионально.

Перелет до Мадрида обычно занимает пять часов. Внутри роскошного борта, не знаю куда деться от Грэсии. Было все. От непринятия и соблазнения, до откровенной истерики и шантажа.

— Я этого просто так не оставлю, Марсело. Пожалеешь!

Сидит напротив, стучит кулаком по мягкому подлокотнику.

— Пристегни ремень.

Из окна самолета Мадрид, будто тонкая золотистая паутина на фоне беспроглядной черноты. Тысячи мигающих огней. Хорошо знакомая территория. Но стоит отвести взгляд от стекла, как тут же натыкаюсь на хмурую физиономию брюнетки. Она расстроена, ее гордыня терпит крах.

— Идем, Грэсия.

Подаю бывшей невесте руку. Шагаю по трапу. Легкие обжигает воздух Мадрида. Другой запах. Тороплюсь. Усаживаемся в авто своих охранников, не теряя времени, едем в резиденцию дона Лоренсо.

А в Мадриде рассвет и у Белоснежки тоже. Сейчас она еще спит, может не спит. Зубы точит. Я скоро вернусь моя маленькая, светлая девочка. Мы начнем все заново. И не одна ночь только для нас будет. Вот за добрую душонку Маруси и землю грызть можно.

Еще довольно рано, но жители Мадрида — заядлые собачники: слева от меня по бульвару Пасео дель Прадо прохаживается сеньора со стайкой представителей собачьей мелюзги на одной шлейке. За ними шествует статный Дон в сопровождении пузатого бульдога. Кошек здесь тоже много, свободно разгуливающих. Но по центру города они не ходят — слишком для них шумно. Кошки обитают в местах, где потише. Скользят с утра бесшумными тенями. Злющему Касьяну бы понравилось. А то сидит в четырех стенах с Марусей, вообще озверел.

В западной части Мадрида проезжаем огромный дворец с колоннами. Официальную резиденцию королей для церемоний. Тщательно отреставрированная. Помпезная, как и много лет назад. Почти такая же и у дона Лоренсео. Только современней. С зеркальными панорамными окнами и стеклянными дверьми. Которые не увидишь с улицы из-за глухого каменного забора.

— Пресвятые угодники, Марсело! Они все еще здесь…

Визжит Грэсия, не очень приятно вонзается ногтями в плечо.

— Успокойся.

Выхожу из машины первым.

Приятный аромат мимоз у кованых ворот дона Лоренсео. Отнюдь не приятно воняет Педро. В кожаных драных штанах и косухе. Лет на десять меня старше. Он сразу замечает меня, на рефлексах поправляет густые усы. Второй рукой покачивает деревянной битой. Как всегда. Позади двадцать аксакалов. Может, больше, может, меньше. Не пересчитывал. Такие же смуглые, потные верзилы с решительным настроем.

— О! Марсело Бланко-де-Кастро. Неужели трусливый Дон снова спрятался за твою спину? Я хочу поговорить с ним лично.

И вот эта моя повседневка. Стабильная до тошноты. Раза три в неделю обязательная. Подхожу вплотную к Педро, остальные Лати́нусы напрягаются. Щурюсь, смотрю на испанца сверху вниз. Мелкий, жилистый.

— А я думаю, что ты к медведям в Россию захотел. Гляди у меня. Не понаслышке знаешь откуда я родом. Я увезу тебя в Сибирь, Педро. Заставлю лес валить на морозе! Тебя там будут кормить не блинами с икрой, а Оливье. И только им. Состав помнишь? Как выворачивало тебя, помнишь?

Хватаю Педро за грудки, а меня плотным кольцом окружают Лати́нусы. Мне не страшно, но смрад от немытых тел вызывает отвращение.

— Стоять! — пытаюсь контролировать всех одновременно. — Запугать меня вздумали? На Колыму всех отправлю. Так что без крови. Вашей.

— Мы пришли к Лоренсео, а не к тебе, Марсело. Это наши дела. Ты не женат на его дочери и отношения пока к их семье имеешь только на словах.

— Вон отсюда…

Рычу в блестящую от пота морду Педро. Он говорит, что выждет момент и доберется до Лоренсео. Он все равно отнимет его винодельни и поля. Война незакончена.

Педро отстраняется, сплевывает рядом на каменную брусчатку и под свист шакалов скрывается в сером утреннем тумане.

Надоели. До изжоги.

Только после этого дверца авто открывается и ко мне бежит зареванная Грэсия.

— Марсело! Но вот как мы без тебя? Они же не пощадят нас.

— Идем в дом.

Устало тру переносицу.

Высокие врата распахиваются, и я будто снова возвращаюсь в холодную, бездушную реалию. Сердце саднит по Кошкиной.

Прислуга Дона выстроена в ряд на уличной террасе. В черной закрытой форме и белых перчатках. Киваю в знак приветствия, за спиной причитает Грэсия. Толкаю стеклянную дверь и знаю, куда подниматься. На третий этаж роскошной резиденции, где можно устраивать экскурсии. На третий этаж в личные апартаменты несостоявшегося тестя.

Стучу в дверь. Грэсия остается в коридоре.

Дон в бордовом велюровом халате не спит. Валяется на постели с бархатным балдахином. Ему уже доложили о моем явлении. Дон не переваривает меня. Я все делаю не так, как ему надобно. Сквозь зубы здоровается. Жестом указывает на кресло.

— Педро скоро лишится головы. Довольно.

— Ага, сколько лет уже его лишаете? — Падаю на кресло, ловлю гневный взгляд Лоренсео из-под седых бровей. — Что с вашим здоровьем? Грэсия сказала с постели не встаете.

— Нерв защемило. Дожил! Святая Патриция… — Сжимает кулак. — Со свадьбой тянуть нельзя Марсело. Ты как жених берешь на себя все расходы.

— Свадьбы не будет, Дон.

— Марсело!

“Был бы тестем, если не Кошкина”, приподнимается с постели, но тут же шипит от боли. Сжимает кулак, с размаха бьет по матрасу.

— Дон Лоренсео, понимаю вас прекрасно, но так больше продолжаться не может. Я уважаю вашу семью безмерно. Однако, вы видите во мне только машину для разгона Педро. Еще надоело разгребать за вами грязь. Прикрывать нарушения закона.

Лоренсео каменеет в секунду. Напрягает морду до состояния кураги. Он дышит слишком часто, и намерен прожечь дыру в стене напротив, от своего испепеляющего взгляда.

Лоренсео в этом году исполнится шестьдесят пять, я волнуюсь. Не так чтобы до колик, просто не хочу решать и после инсультные проблемы. Слишком неожиданно подкосился непробиваемый Дон. А я вдоволь наслушался. Марсело реши-то! Марсело реши-сё! Ну…

— Глупый мальчишка. Ты осознаешь с кем разговариваешь? Забылся? Назови причину!

Дон резко оборачивается в мою сторону, не радует налитыми от крови глазами. Медленно поднимаюсь с кресла, прячу руки за спину, шагаю вокруг шкурки тигра на полу, лично застреленного доном Лоренсео.

— Все прозрачно, Дон. Сами не понимаете?

— Влюбился?

— Да.

— Baboso!

— Почему вы считаете меня идиотом?!

Фразы как молнии, горящими импульсами летят друг в друга. Энергетика в комнате повисает отвратная. Лоренсео на адреналине и возмущении находит сил подняться. Шаркает ногами, машет кулаком с золотым перстнем.

— Тебе будто восемнадцать лет, Марсело! Включай ум. Кто твоя пассия? Чья она дочка? Неужели есть кто-то богаче и почтенней меня? Безрассудство. После моей смерти ты получишь все.

Дон имеет ввиду свои винодельни. Феодала во мне увидел. Два года я знаком с Грэсией, и столько же времени выслушиваю дифирамбы о винодельнях Лоренсео. Слушаю за обедом и ужином. В четверг, субботу и пятницу. На каждом празднике и в буднях. Меня уже воротит от одного только запаха винограда.

Грэсия сикатится за дверью, подслушивает. Думает, я ее не замечаю. Дон испускает брань, кондыляет к рабочему столу за пистолетом. Даю ему три секунды форы, а после, обгоняю, становлюсь между ящичком и Доном.

— Дочка учительницы литературы и автомеханника. Не надо снова пытаться меня пристрелить. Все равно не сможете!

— Испанский стыд на мои седины, Марсело. Свихнулся? Я был к тебе терпим, но теперь не собираюсь. Власть почувствовал? Даже старый тореадор сможет легко уничтожить глупого быка. Стоит мне только помахать “красной тряпкой”.

— Это кого вы тряпкой обзываете, почтенный?

Дон ухмыляется, сжимает край моей кофты.

— Не сдох еще окончательно царь в твоей голове, Марсело? Ты часть НАШЕЙ семьи. И другого варианта быть не может. Я не потерплю позора. Женишься на Грэсии!

— Фиг тебе.

Отмахиваюсь как от надоедливой мухи. Быстрым шагом марширую прочь из личных апартаментов дона Лоренсео.

— А ты чего здесь подслушиваешь? Нет, я не передумал. Не будет так, как вам с папашей надобно.

Хлопаю дверцей, не обращаю внимание на бегущую рядом Грэсию. На выходе из особняка испанка останавливается.

Ведь главарь врагов Педро, опять зарится на проклятые поля и винодельни Лоренсео. Пока Грэсия от ужаса пищит, иду по каменной дорожке прочь. Высокие кованые врата распахиваются. А я на нервах. Устал как черт и надеялся на понимание. На ходу одной рукой, сгребаю кости Педро, тащу за собой к авто. Позади нас топот. Все ближе. Банда не желает отдавать своего предводителя.

— Все, в Сибирь едем. Вынудил!

Ору и только рядом с машиной отталкиваю Педро в сторону. Запрыгиваю в салон. Водитель жмет по газам, а Лати́нусы портят битами и цепями капот роскошного внедорожника. Громким сигналом водитель распугивает толпу.

Устало растираю глаза, хочу поскорее убраться из этого безумия.

Район Саламанки со своими кирпичными зданиями в лепнине проснулся. Серебристые Мерседес и Майбахи суетятся по идеально ровному асфальту. Зажиточные испанцы беззаботно прогуливаются вдоль тротуаров, разбавляют спокойные тона архитектуры разноцветными футболками и платьями.

Я подъезжаю к дому, приказываю водителю связаться с пилотом.

— Хóла, сеньор Рамирос.

Приветствую мужчину. Величественного стража порядка в нашем элитном муравейнике. Весь четвертый этаж полностью мной выкупленный. Переделанный под одну квартиру. Наспех собираю некоторые вещи и документы. Прячу в карман кое-что для Кошкиной. Спускаюсь обратно.

— Пилот уже на площадке, дон Марсело.

— Замечательно, едем.

Кондиционер внутри салона работает в два раз мощнее, чем обычно. А меня все равно плавит. То ли от жары, то ли от семейки Бланко-де-Кастро. Телефон профукал еще в России, иначе бы он уже разорвался от настойчивых звонков Грэсии.

Авария прямо по курсу. Около часовая пробка. Вздыхаю, от скуки стучу пальцами по коленке. Штаны спортивные ковыряю. Не моргая, пялюсь на темную ткань.

Дон Лоренсео завуалировано угрожал мне вредом Кошкиной. Обвинял в безрассудстве, а сам как маленький. Я три покушения пережил, когда начинал ухаживать за Грэсией, и был незнаком лично с ее папашей. А он со мной. И даже при знакомстве, взаимной симпатией не прониклись. Лоренсео терпит меня из-за выгоды. Я уважаю возраст. Но перестану уважать, если финты Дона окажутся непросто пуком в воздухе.

Чувствую раскаленный бетон взлетно-посадочной площадки даже через кроссовки. Щурюсь от солнца, поднимаюсь на борт самолета. Пять часов пути глушил воду, немного дремал, тупил в сидение напротив. Не получилось расстаться по-человечески, но и так сойдет. Я был честен. Теперь остается помириться с Белоснежкой.

В России пахнет не мимозами, а выхлопными газами и озоном. Но я будто не по трапу спускаюсь, а шагаю к берегу озера Байкал. Надышаться не могу. По кайфу. Только затек немного. С хрустом разминаю шею. Ёжусь. Из знойной Испании на Родину. В объятья ветра и противного мелкого дождя.

Натягиваю капюшон на голову. Первым делом двигаюсь к одному из своих автосалонов. Там на парковке меня ждет личное авто. Черное. Новенькое. С комфортным салоном. Таксистам больше не доверяю.

Я сейчас только брошу чемоданы в квартиру и сразу отправлюсь к Марусе. Принимать недовольства и ругань.

По хорошо знакомой улице еду к наследственной квартире. На лавочке тетя Тома. Может не заметит меня? Решаю перестраховаться, бросаю тачку за домом Лизки. Вангую наперед расспросы о средствах приобретения столь дорогого атрибута.

Почти бегом тащу за собой чемодан через двор. Шумный. Наполненный радостным визгом со стороны детской площадки. Я бы тоже хотел ребенка. Сына или дочку. А можно двойню. Обрадовалась бы Кошкина моим мыслям?

Под “ Маратик снова вернулся. Где опять пропадал. Как мама. Как отец”, поднимаюсь на девятый этаж в компании Тамары Валентиновны. Внутри квартиры родителей воняет спертостью. Открываю деревянную форточку, чувствую себя доном Лоренсео. Поясницу тянет. Два перелета и бессонная ночь, к чертям забаррикадировали мои мышцы.

Падаю на диван с твердыми подлокотниками на пять минут. Но, конечно же, открываю глаза, когда уже стемнело. Какой сегодня день и год? В полубреду подскакиваю, первые секунды не понимаю, что происходит. Так, Райнер, собирай задницу в горсть, пора сдаваться Кошкиной. У нее кофе выпьешь. Переодеваюсь, натягиваю куртку.

Лифта не жду, вихрем спускаюсь по ступеням на улицу. Легкая пробежка по холодку к дому Лизки за машиной, окончательно отрезвляет ум. Включаю фары, завожу мотор, медленно огибаю двор. Рассматриваю пеструю от бумажных объявлений дверь подруги. И створка открывается. Притормаживаю на рефлексах.

Пушистые белые локоны и самое желанное лицо. Белоснежка. Почему так поздно засиживаешься по гостям? Сердце стучит в агонии. Как я соскучился. Улыбаюсь, ослепляю Марусю светом фар. Открываю дверцу авто и Кошкина, как подстреленная, срывается с места. Беглянка моя. Все равно догоню.

Под рев двигателя маневрирую по узкой дворовой дороге. Выезжаю. Замечаю только зад Кошкиной и спину. Маруся скрывается в “левой” машине. Ну ладно. Держу дистанцию и с каждым километром напрягаюсь все больше. Какого рожна там творится? Ненормальная скорость, опасные выходки вдоль полосы. Красное авто несется за город. Мне это не нравится.