Глава 4

***

Мария.

— Касьян! Касьян, фас! Тут территорию твою пометить изволили.

И вот так новости. Возмущение мое приделов не знает. В Испанию он собрался. К невесте. Насладиться он захотел напоследочек.

Бегу к дивану, становлюсь за велюровую спинку. Метаюсь взглядом по комнате. На черный город, сервант с хрусталем и на Райнера. До дрожи смазливого. С телом как из журнальчиков, которые мы пролистываем с Лизкой и краснея не верим. Мол, не бывает таких мышц рельефных. Идеально очерченных. Редакторы нас разводят, Фотошопом своим орудуют.

Ан-нет, все же бывает. Марат надевает футболку, а я жмусь к подоконнику. Марат хочет подойти ближе, а я хватаюсь за Герань. Вонючую. Мной лично посаженную в пластиковое ведерко из-под Майонеза. Для улучшения интерьера, однако, Касьян почти все листочки уже обгрыз. И я замахиваюсь, угрожаю. Не пожалею цветка, все равно пересадить его надобно. Горшок, как раз, нормальный куплю.

— Марусь…

— Не маруськай тут мне! Уходи, уходи Райнер. Ошибкой была наша встреча.

— Только встреча? М?

И я снова вспыхиваю. Больше положенного. А в мыслях обрывки воспоминаний и слова лживые. До мурашек желанные руки и глаза. Зеленые, сияющие. Мною любимые с первого дня в институте и до сих пор.

— Да провалиться мне в туалет дачный, чем еще раз оказаться рядом! На одном поле с тобой пописать не сяду. Уходи, Марат, по-хорошему говорю, не вынуждай цветок портить.

А Райнер, будто потух в мгновенье. Совсем почернел, как город, за холодным оконным стеклом.

— Ладно, Белоснежка.

Райнер накидывает сверху куртку, мрачным тайфуном летит в прихожую. Там задерживается, чтобы обуться, а Касьян выбегает с расправой. Дождался удобной позиции. Кусает, кусает ногу Марата через плотную ткань джинс.

Марат терпит, а после, спокойно отталкивает разъяренного Касьяна. Марат щелкает замком входной двери.

И я замираю. Больно-то как, мамочки… Без анестезии режет, нет, на куски раздирает мое сердце Марат Райнер.

Мужчина выходит в подъезд, и я не выдерживаю, бегу следом. С пинка распахиваю дверь.

— Марат!

Задыхаюсь, голосом останавливаю на последней ступеньке.

— Белоснежка?

Судьба предначертана. Чему быть того не миновать. Так пишут в духовных книжках.

— На, вот! Пожуй. И забудь меня, жалкий таксистишка. И гвоздя тебе и жезла!

Целюсь в стену, но так, чтобы земля из ведерка попала на Райнера. Не раздумываю, кидаю цветок и тут же прыжком обратно. Ох, я на адреналине. Громко захлопываю дверь, щелкаю замком. А сама ухом к полотну. Плохо слышно. Внутреннее биение заглушает все шорохи.

А может Райнер разозлится? Кулаком начнет стучать в мою дверь? И тогда я ему отвечу. Не слово и не два. Уже придумала речь, но Райнер просто выходит из подъезда.

И этот выход, как пушечное ядро, что выпустил наглый обманщик Райнер. В аккурат по розовым стенам моего замка. С ванильными крышами и разноцветными звездочками для антуража. В хлам разрушил, не пощадил.

Да и сложно его ругать, ведь Марат ничего не обещал, по сути. Нежно лаская, беспорядочно осыпая поцелуями. Не предлагал ни руки, ни сердца. Управляя в своих сильных объятьях, как податливой марионеткой. Только уничтожал, в прах превращал мою душу. Заставлял гореть тело…

Задыхаюсь. Сползаю по дверце вниз, а Касьян лоснится. Тычет своим мокрым носом, урчит. Впервые в жизни меня раздражает Касьян. И гладить его совершенно не хочется. Но Касьяну об этом знать необязательно.

На четвереньках ползу в кухню. Дурно мне, тоскливо. Я встаю на колени, хватаюсь ладошками за тумбу, подтягиваюсь. Немалых усилий стоило подняться на ноги. Взять стакан, налить из маленького фильтра воды. Жадно пить, чуть не захлебываясь.

Слышу стук в окно.

Не удивляюсь. Мне уже стучали так. Шутники. Они, наверное, испытывают некий азарт, когда посреди ночи тарабанят, а после убегают. Так, дерзко. Запретно. Противозаконно. Ага.

А вот сейчас в комнату стучать будут. Научена уже, знаю.

Резко возвращаю стакан на столешницу. Выключаю свет в квартире. Топаю пятками по линолеуму. Первый этаж, могу себе позволить. В кухне у меня решетка, а в комнате нет.

И я иду на опережение, со скрежетом дергаю первую деревянную створку окна. Пожелтевшая краска осыпается на подоконник. Пыльно внутри и мушки дохлые валяются. Обязательно протру, когда станет теплее.

Не сразу удается открыть вторую, но я не сдаюсь. Пыхчу, толкаю. А нутро стягивается горькой обидой на Райнера. Противный скрип режет слух. Ночной воздух задевает обнаженные плечи.

— Белоснежка.

Это уже слишком. Я снова вижу Марата. И как найти слова, чтобы описать те чувства?

Всхлипываю. Я больше не могу сдержать слез, они как поток бурный, вырываются. Стекают по щекам, задерживаются на подбородке, горячими каплями падают на руки Райнера. Марат скала высокая и мой первый этаж для него не преграда. Подходит ближе, опирается на подоконник. Смотрит мне в глаза, а, кажется, будто в душу заглядывает.

— Эх… забрать бы тебя, Белоснежка. Увезти далеко-далеко. Затискать, любить тебя нежно. Но можно и жестче.

Улыбается Марат Райнер. До искр. До электрического импульса под двести двадцать. Аж передернуло всю. И Марат это заметил.

— Клиентов своих забирай и молись, чтоб чаевых оставили побольше. Двоечник!

Он обхватывает мои запястья и заставляет склониться. Не варварски вовсе — деликатно. Прижимаюсь майкой к подоконнику, чувствую ладонь, что касается затылка, стягивает резинку, распускает локоны. Я чувствую вкус Райнера и соль, оставленную на губах от обиды. Так умеет целовать только Марат. Никогда раньше не думала, насколько это приятно. Чувствую вкус ментола вперемешку с клубничной сладостью. До чёртиков нравится, но я должна остановиться.

— У тебя невеста, Марат, так нельзя.

— Знаю. Марусь, я прекрасно знаю. А поделать с собой ничего не могу…

Ох. И лучше б не говорил. Не добил меня окончательно.

Десять лет я ждала этих слов. Десять лет работала над собой, стремилась понравиться Райнеру, что полностью стал хозяином моих мыслей. Я не видела его, не пыталась найти. Просто жила в глупых мечтах.

И дождалась ведь. Серьезно. Я в здравом уме и полностью адекватна. Наверное.

Я не хотела найти себе жениха побогаче, однако, помимо Павлика, за мной ухаживали достойные мужчины. И продолжают по сей день. А я не отвечаю взаимностью. Ведь даже самый драгоценный алмаз меркнет, на фоне наглых, сияющих глаз Марата Райнера. Простого водителя. Бабника. Вруна и предателя.

— Возвращайся в Испанию, Марат…

Тихий шепот и я отталкиваюсь. Захлопываю перед носом Райнера створку. Сейчас бы поплакать и проклинать судьбу, сжавшись клубком в углу комнаты. Но нет.

Я возвращаюсь в кухню, беру совок с веничком. Обуваю резиновые шлепанцы. Я иду убирать подъезд, не хватало еще от бабушек-соседок люлей получить. Завтра поплачу. А Лизка утешит.

За дверцей моей квартиры скудный свет лампочки и тишина. Собираю мусор с плитки, на улицу не выношу. Вдруг там Райнер? В дом несу, все до последней крошечки.

Многострадальную Герань в банку с водой. Задницей на диван и под пледик. Он до сих пор пахнет одеколоном Марата. Вкусно-то как. Принюхиваюсь, подтягиваю ткань ближе к лицу, а глазами в стенку напротив. Инсомния.

Завидую мирному Касьяну посреди комнаты. Классно ему. Шел, шел, упал и уснул. И сердце у него не болит по кошке, запретной любви к хвостатой. Не то что у Кошкиной, все недра девчачьи навыворот, остается лежать на диване и пялиться. И сжимать в кулаках краешек тряпки.

Последнее что помню — серый рассвет сквозь тучи, а дальше не замечаю, как, наконец, успокаиваюсь. Засыпаю.

Ненадолго совсем. Только закрываю глаза и слышу ор Касьяна. Кот недоволен. Уже девять утра, а миска блестит. И корма премиум класса в ней нет. Красиво жить не запретишь и на питании Касьяна не экономлю.

Лениво открываю глаза, первые три секунды мне хорошо, пока снова не вспоминаю Райнера. Продрогла, даже постель не разбирала и не умывалась. Только линзы сняла, но это уже на автомате. Один раз не сняла, потом пожалела. Неделю с кровавыми глазами разгуливала.

Пошатываясь, медленно встаю, накидываю вязаный кардиган вместо халата. Растянут немного, а выкинуть жалко. Чисто для домашней повседневки. Шаркаю ногами на кухню, кормлю кота и по привычке в окошко смотрю. Батюшки преподобные.

За решеткой снаружи букет.

И на секунду не сомневаюсь от кого он. Ох, Марат, что же ты со мной делаешь…

Не то чтобы я дикая и цветов никогда не получала. Мне дарили и розы, и лилии. А вот орхидеи. Белые. И не веточку, а охапку. Впервые.

Подкрадываюсь ближе, выглядываю по сторонам — никого. Только-только принес ведь. На улице Март, а подарочек свежий совсем. Не подмерз и не заветрян. Да, мне приятно. В какой-то степени восхитительно и выкидывать букет не собираюсь. Композицию в банку по соседству с Геранью, сама в душ.

Не радоваться отекам после тяжелой ночи. Смываю с тела остатки энергетики Райнера, зубы чищу. В зеркале глазки-щелочки. Клею патчи, которые совершенно не помогают, но так морально легче. Кончиком пальца поддеваю из специального контейнера линзы. Моргаю-моргаю.

Еще минут сорок я слоняюсь по дому и выпила уже две чашки кофе. Утюгом разгладила костюм светло-бежевый, купленный для “особых” случаев. Так, ни разу и не надела. А сейчас сижу на диване, кутикулу щипчиками ковыряю.

Наденька из второго подъезда ругаться будет, за самодеятельность. Мастер маникюра в декрете.

Кто ходит в гости по утрам, тот поступает немудро. Уверяю вас. Но если останусь в одиночестве еще минут на двадцать, то начну сама себе подстригать челку. Дабы отвлечься. А это полный мрак, реквием по моей внешности.

Кипятком не ошпаривали, но я подскакиваю, как ошпарили. Тороплюсь, будто от моего выхода зависит судьба человечества. Открываю ящик комода, достаю штанцы спортивные, толстовку. Наспех подкрашиваю ресницы, собираю волосы в тугой хвост. Куртку сверху синтепоновую. Я поеду к Лизке, а ей все равно на мой стиль.

Вылетаю в подъезд, спускаюсь по ступенькам, а на улице солнечно. Сказала бы жарко. Не по погоде вещи. Пересекаю двор и сразу к остановке. Уже заплевать успели, самцы. Не знаю, зачем так делают мужчины, но смею предположить, что этим способом они обозначают свою территорию на асфальте. Маневрирую вокруг харчков, усаживаюсь в Газельку.

— За проезд передайте, пожалуйста.

Протягиваю в ладошке мелочь женщине, а она следующей. Цепочка движений перетекает к водителю. Ёрзаю на сидушке. Неудобно. Коленки упираются в кресло спереди. Еще этот Райнер в мыслях со своими поцелуями. Пальцем очищаю на грязном стекле кусочек, подсматриваю, чтоб контролировать маршрут.

— На Транзитной сделайте остановку!

Протискиваюсь между высоких спин, на выходе наслаждаюсь свободой. По традиции сначала заглядываю в маленький кондитерский ларек, после, огибаю кирпичную многоэтажку, а за ней дом Лизки.

Набираю нужный код на замке у подъезда, любой дурак наберет. Четыре кнопки стерты, остальные как новенькие. Поднимаюсь на третий этаж аккуратно, чтоб не растрясти коробку с пирожными.

Восьмого Марта плакала Лизка, а сегодня это буду делать я. И очень странно, почему подруга не рассказала о наличии брата? Хотя, и разговор на тему родственников у нас никогда не заходил.

Стучу по двери ритмом.

— О!

Вместо приветствия говорит Лиза. Недавно поднялась с кровати еще в пижаме и лохматая. С порога падать в ноги и жаловаться на судьбу не хочу, еще настанет время для этого. Шагаю внутрь.

— Ставь чайник, совет твой нужен.

Лизка молча кивает и топает на кухню, а я продолжаю:

— Жарко на улице, капец! Аж вспотела вся. Подруга, открывай окна пока я ботинки свои не сняла!

И да, я не воняю. Подкольчики у нас такие. Лизка и похуже завернуть может.

— Кошкина, ну так, носки стирать надо, а не на батарее сушить!

Поддерживает мое настроение, пока я развязываю шнурки.

— Лиз, я узнать у тебя хотела о Марате. Ничего не подумай, просто ты никогда не говорила о нем.

— А что говорить? Офигенский мужик, только занятой очень. Его явление, как праздник, Маш. Надежней друга, брата нигде не отыщешь. И, кстати, почему сбежала позавчера? Марата одного оставила? Некрасиво.

Гремит чашками Лизка, кричит за стенкой.

Узнаешь-узнаешь, погоди, куртку только на пуфик скину и разуюсь. Лизкина прихожая — обитель для ненужного хлама. Плюшкин в юбке, раздери ее черти. Запинаюсь, чуть не падаю, подтягиваю штаны вразвалочку иду на кухню. Останавливаюсь в проеме.

Черный спортивный костюм на рельефном теле под цвет волос. Вальяжно раскинутые ноги и взгляд. В самую душу.

— А ты почему в Испанию не улетел?

Забываю обо всем, на выдохе шепчу. Таращусь на Райнера, ладошкой давлю в грудь от волнения.

— Дела появились. Нежданные. Я не смог от них отказаться.

И я понимаю, о чем он говорит. О ком. Не знаю, что хуже, видеть снова обманщика-Марата или осознавать громкий выкрик о моих ботинках.

— Белоснежка, я форточку открыл, ага.

Смеется, смеется Райнер. Вспыхиваю с ног до головы и обратно. Лизка — божий одуванчик, наполняет мне кружку кипятком, бросает пакетик. Она приглашает меня к столу и говорит позавтракать с ними.

Тык-Мык с моих губ вместо ответа. Тело сковывает в лихорадке. Коряво разворачиваюсь, бегу обратно в прихожую. Не зашнуровывая, запрыгиваю в ботинки, хватаю курточку и вон. Задыхаюсь, лечу по ступеням.

— Стоять!

Я слышу шаги за спиной. Совсем близко. Визжу, будто за мной маньяк гонится, а не Райнер. Слева от Лизкиного дома подобие сквера с лавочками. Несусь к березкам теряю ботинки. Скольжу носками по сырой земле, за ствол белый с полосочками прячусь. Марат настигает быстрее, чем я думала.

— Давай поговорим, Белоснежка.

Впопыхах прижимает меня к дереву. Упирается ручищами по обе стороны для надежности, чтоб не сбежала. И снова этот аромат дурманящий. Так, сладко пахнет только Марат. Святые кавалеры…

— Послушаю тебя, Маратик. Но какой в этом смысл?

— Я не хочу жениться на Грэсии. И возвращаться в Испанию тоже. Но мне придется это сделать, придется найти слова для объяснений.

— С чего бы вдруг?

— Ты мне нравишься. В душу запала, Белоснежка. Писец, какая хорошенькая… И я не могу от тебя отказаться.

Закрываю глаза. Невыносимо. Пропускаю три удара сердца, крепко обхватываю Райнера за талию. Еще крепче прижимаюсь щекой к распаленной груди. Я слышу каждый его вдох, и этот голос чарующий. И как же мне хорошо, что даже страшно.