Глава 5

— С первого взгляда влюбился, что ли?

Пищу противненьким голосом. Мне двадцать восемь лет, и я пищу. А в животе бабочки. Приятно щекочут, порхают в розовой дымке.

— Сложно объяснить, такие чувства появляются внезапно и ломают, напрочь сшибают рассудок. Мой точно. Поэтому здравой логики здесь не ищи.

И отстраняюсь, немного совсем, так чтобы видеть сияющие глаза Райнера. Упираюсь ладошками в широкую грудь. Трясусь вся. Романтично мне.

— А может в кино сходим? В прокат вышел новый фильм “Сорок девять оттенков красного”. Давно посмотреть хотела, да все компании не было…

Марат положительно кивает и опускает взгляд на мои носки. Испачканные. Марат идет на поиски утерянных ботинок, я плетусь к лавочке.

— На вот, бегунья. Марусь, а что ты делаешь? Не порти обувь. Выкинь в мусорку ты эти носки. Все равно на батарее их сушишь.

— Я, вообще-то, пошутила, Райнер! Не веришь? Не веришь мне? Возьми понюхай. Они свежие.

— Изволь отказаться.

А я размахиваю на полном серьезе ярко-желтым носком, в надежде доказать свою правоту. Марату быстро надоедает сия манипуляция. Он выхватывает один, присаживается на корточки, следом стягивает второй. Точно запускает в мусорку.

Ох. Сам Марат Райнер берет меня за щиколотку и умещает ногу в ботиночек, потом вторую. Длинными пальцами завязывает шнурки словно Кошкиной три годика, и она не умеет этого делать. Но это чертовски мило, Господи. Ни одно бриллиантовое колье не сравнится с заботой теплых рук возлюбленного мужчины.

— Идем?

Подает мне руку, и я подскакиваю, будто получила для скорости пенделя. Пару шагов и Райнер хлопает себя по карманам.

— Подожди, Белоснежка. Я быстро вернусь к Лизке, бумажник заберу.

— Нет!

Ай, Кошкина. Глупая ты женщина. Марат сегодня подарил мне орхидеи, роскошный букет. А он не тысячу стоит и даже не две. Уши стыдливо краснеют, и я догадываюсь, что Марат хочет перезанять у подруги денег. Нужно спасать ситуацию:

— Я передумала. Давай лучше голубей покормим.

— Серьезно?

Приподнимает бровь, морщит нос Райнер. Киваю положительно. Прибавляю скорости, утягиваю за собой Марата к хлебному ларьку.

— Батон Домашний, пожалуйста.

Наклоняюсь, говорю в маленькое окошко. Ссыпаю в пластиковую миску рубли без сдачи.

На деревянной лавке в сквере пыльно и дворник еще не успел убрать весь мусор. Но такой моментик совершенно не портит моего настроения.

— Гули-гули, блин… Марусь, а ты уверена, что именно этим заниматься хочешь?

Райнер недоволен. Он не присел со мной рядом, а высокой горой стоит напротив. Он говорит слишком грязно. Держит в руках хлеб, бездумно кидает крошки.

— Уверена. Только посмотри какие они красивые. Курлыкают. Ладошку выстави и угощение в нее положи. Птичка сама сядет.

— Нетушки. Эх, сейчас бы в Альпы… Марусь, вот представь, что я очень богат. И могу позволить себе всё. Ты бы по-прежнему относилась ко мне так же? Ругалась, искренне шутила, не подбирая слов?

— Глупости говоришь. Миллионеры — надменные жлобы. У них нет души, одни деньги. Нас и здесь неплохо кормят. Да? Голубь.

Перевожу взгляд на птицу. Наглую городскую попрошайку. Мне бы такую наглость. Хоть вполовину. Райнер снова недовольно вздыхает. Как можно быстрее желает избавиться от хлеба. Скучно ему, видите ли.

— Марат, а почему ты всегда очки темные носишь? Скрываешься от кого? Или так, Джеймс Бондом себя ощущаешь?

Разбавляю неловкую паузу шуточкой. Мне кажется смешно, Марату не очень.

Он отмалчивается, а потом переводит общение на финансы. На полном серьезе подробней интересуется моим мнением по поводу зажиточных бояр. Я всегда знала, что таксисты готовы поддержать разговор на любую тему, но, офшоры, инвестиции и экспорт для меня как наречие иностранное. И честно сказать, неинтересно совсем.

Райнер простой водитель, однако, харизма, вот эта самая подача немножко настораживает. В нем словно две души. И первая мне хорошо знакома.

Беспринципный голубь гадит на кроссовки Райнера. И терпение Марата иссякает до последней капельки.

— Гад такой!

— Ну что ты ругаешься? Голубь не специально. Видишь за тем деревом сугроб не растаял? Иди, пошвыркай в нем ботинком и прости птичку! — Еле сдерживая улыбку, говорю мужчине. — Марат, только внимательнее будь, на травке еще “гадов-собак” выгуливают.

Краем глаза замечаю темную фигуру. Крадущуюся. По лакированным туфлям и пиджаку, купленному в нашем магазинчике, сразу узнаю Глеба.

— Детка, ты сегодня не на стиле? Но я все равно рад тебя видеть.

— Отстань.

Глеб Абрамо́вич. Элита местных вершин и папкин сын в одном лице. На два года меня младше. Ходячая сливка общества, деньгами сорящая. На БМВ рассекающая. Моя ошибка прошлого. Знала бы его сущность ранее, сроду знакомиться не стала. По ресторанчикам пафосным ходить, охапками розы таскать. Общаться с такими же друзьями-мажочиками. Что смотрят на меня как на грязь. Ничего близкого не было и Глеба это не устраивает. Я пыталась от него отвязаться, как видите…

- “Крыс” городских подкармливаешь? Машенька, может хватит обижаться? Да я неправ, да я бросил тебя в лесополосе за городом. Но ты сама виновата, я мужчина. И меня нельзя просто так отшивать. Автопати еще не закончено. Прыгай в тачку, поехали покайфуем. М?

Мужчина. Три ха-ха ему в зад. Покататься на велосипедах с медведями, а не в роскошном авто Глеба.

— Я не одна.

Успеваю ответить до того, как Марат возвращается. Становится, между нами, так, чтобы закрыть полностью от наглых глаз Абрамо́вича. Тут же двигаюсь вправо, я должна видеть все.

И как мне стыдно, матушки. Не за Марата вовсе, за Абрамо́вича. Спесивый сынка владельца меховых бутиков. Никогда не любила шубы, ни соболиные, ни норковые. В разных моделях предложенные Глебом. Так и не взятые. Зверушек жалко.

Мне стыдно за Абрамо́вича, ведь у парня главным развлечением после кутежа идет подавление. Подавление значимости и достоинств людей, что намного ниже социального ранга Глеба. Куда уж нам до вершин элитных.

Мажорчик оглядывает Райнера с головы до ног. Две секунды тушуется от сопоставления своих щуплых данных и спортивного тела Райнера. Однако, власть и деньги прибавляют уверенности.

— С Этим? Фак, Машенька, детка. Не скатывайся до подстилки для нищих. Ты сидишь в парке, детка. Посреди шлака и мусора. Адекватная, вообще, нет?!

Провалиться сквозь землю мне и больше не возвращаться. Когда Глеб говорил слово мусор, явно дал понять, что имеет ввиду не фантики от конфет и шкурки от семечек. Он намекал на Райнера. И зачем я только потащила Марата сюда?

А этот самый Марат спокоен. И я завидую его спокойствию как, никогда прежде.

Райнер тихо смеется над Глебом. Издевательски как-то, с подколом. Он расправляет плечи и лютой тучей нависает над Глебом. Ох, Абрамо́вич, только не пропусти первый раскат грома. Райнер ничего не говорит, но от его энергетики даже у меня начинает потеть зад. Мой нищий таксист медленно снимает солнцезащитные очки черные. На полшага подходит к Глебу.

Реакция странная для меня от Мажорчика. Ведь Глеб не матерится, как обычно. Баллончик перцовый не достает. Он смотрит на Райнера, как на что-то нереальное. Несуществующее в привычном слое нашего мира.

На идеально выбритых щеках Глеба вспыхивает румянец, мгновенье ничтожное и лицо перенимает оттенок почти растаявшего снега. Бледно-серого.

***

Марат.

— Ты… простите, Вы… Да быть такого не может!

Итак всегда. А сейчас глаза выпучит еще сильнее, ну. Говорю же. Парень пошатывается, топчется с ноги на ногу. Я понятия не имею кто он, однако, по Ролексам могу точно определить, что достаточек какой-никакой имеет. Явно в “теме” раз сразу узнал меня.

— Марат, видите авто красное? В вашем салоне брал. Офигеть! Можно сфотографироваться? А то не поверят…

— Нет, замолчи.

Перебиваю чтоб не сболтнул лишнего. Маруся вся во внимание, наблюдении. Ушки свои красивые навострила и ждет.

Местный серебрити опять удивляется, ему сложно до конца осознать, что сам Марат Райнер успешный бизнесмен, сияющий на первых страницах журнала Ворбс, сейчас в парке. Голубей батоном кормит. В компании милой Белоснежки для меня, простенькой торгашки для селебрити напротив.

— А вот она, — кивает в сторону Кошкиной, — Ваша Маша?

— Сечёшь. Подстилка для нищих. Верно?

Холодный тон и парень совсем багровый. Очень я хочу двинуть ему в торец, да нельзя. Скандалы мне сейчас не нужны. Но кулак зудит. Прям выпрашивает. Замахиваюсь.

— Извините, Марат Аронович! Ох, фантастика! Побьете меня? Давайте, это будет сенсация!

— Иди отсюда.

Опускаю руку. Ненормальный. Не нравится он мне. Слизняк. Такой же скользкий.

Визави восторженно матерится, шагает к своей машинке. И я уже нутром чую, как новость о прибытии Райнера разлетается по тихому городку. Как же не хотелось огласки…

— Марат, а это что было?

Шепчет Белоснежка, подкрадывается со спины.

— Не бери в голову.

На ощупь дотрагиваюсь талии Маруси, взглядом провожаю фигуру в дорогом пиджаке. Подерите его черти.

— Как это не бери в голову, Райнер? Он смотрел на тебя как Преподобное божество. Ты что-то скрываешь, да? В глаза мне смотри! Снова обманываешь?

Строжится, строжится Кошкина. С лицом ангела и духом революционерки. Она снова хочет поругаться, да не успевает.

Мои губы идут в атаку первые. Мгновенье. Захватываю ее в чувственный плен. Сладкая моя девочка. На вкус как зефирка. И ротик сладкий. Я снова голоден ею до бешенства. Вокруг нас грязный сквер и люди. Только это меня останавливает. Но я целую с запалом не стесняясь. Очерчиваю каждый миллиметр нежных губ. Наслаждаюсь теплым дыханием. Маруся обмякает в моих объятьях и становится похожа на вату сахарную. Обожаю ее пушистые светлые локоны. Снова порчу прическу Кошкиной. Прижимаю к себе сильнее, как талисман наудачу. Носом утыкаюсь в ее макушку.

— Он больше к тебе не подойдет и не притронеться. Все хорошо.

Но Марусе плевать на домогателя.

— В тебе две души, Райнер. Я права?

— Да.

— Раскрой мне вторую…

— Еще не время.

И к черту голубей. Наглых гадильщиков. Мы возвращаемся к дому Лизки, а Маруся до сих пор на романтизме. Я открываю подъездную дверь с обшарпанной краской, пропускаю Белоснежку вперед. Красиво идет спереди по ступеням. Мне нравится вид. Лишь на третьем этаже обгоняю, чтоб не терять образ галантного. Первую запускаю Марусю в квартиру. Лизка, как всегда, не запирает щеколду.

— О! Настиг все-таки? А что так долго?

Названая сестра уже нарядная. Застегивает пуговицу на джинсах с яркой вышивкой, радует глаз курткой от Versace, что я подарил, срезав бирки. И Лизка не догадывается о бренде. Носит вещичку и в хвост и в гриву. Знал бы итальянец Версаче.

— Так, прогулялись немного. Город посмотрели.

— Город они смотрели. Могли и меня с собой взять. А сегодня, вообще-то, ярмарка приезжает. На Победной площади будут пляски. Блины стряпать. Конкурсы! Поедем? Я собралась.

Ну, нет. Белоснежка, пожалуйста. Ответь, что устала. Кот соскучился. На работу вызвали перебирать рубашки слева направо.

Ага. Конечно.

Моя Марусенька с эндорфином в крови только за! Быстро кивает и улыбается.

Раз госпожа Кошкина выразила желание, придется тащиться. Но я хотел вечером пригласить ее в ресторан. Но также я, как облупленную, знаю Лизку. Если к полуночи разойдемся уже хорошо.

— Поедим. Лиз, принеси бумажник из кухни.

Достаю телефон из кармана, вызываю такси. Не хочу трясти девчонок в автобусе. Достаю телефон из кармана, а у Кошкиной глаза завидущие.

— Последняя модель? Райнер, высшая глупость брать гаджет в кредит.

— Эх, Марусь, дождусь следующей зарплаты и тебе такой же куплю, обязательно.

Кошкина, как порядочная отнекивается, а мне смешно. Этот телефон — сущие копейки, но для Маруси несбыточная мечта. Сбыточная.

Лизка с шальными глазами вылетает из комнаты, она у нас компанейская и до дрожащих коленок радуется прогулкам. Неважно где, только бы народу побольше.

Мы спускаемся на улицу, садимся в тесненькое Рино. Неудобно совсем. Хоть завалился и спереди. Душный салон и молчаливый водитель. Огибаем Лизкину многоэтажку по двору.

— Марат! — слышу взволнованный голос Маруси, оборачиваюсь. — Посмотри за девятый дом. Тачка стоит черная.

— И? Нравится?

— Мне кажется ее хозяин следит за мной. Уже третий раз замечаю.

Ее хозяин следит за тобой. Милая.

Лизка хочет, она говорит, что слишком много чести Кошкина на себя взваливает. Мол, на таких агрегатах только цари рассекают. И Маруся, далеко не предел их мечтаний. Как же ты ошибаешься, подруга.

— Возьмите, сдачи не надо.

Расплачиваюсь с таксистом. Хлопаю грязной дверцей, а в ушах колоритная мелодия нашего городка. Картавый голос ведущего в микрофон. Толпа в разноцветных одежках как на митинге.

— Марат, ты чего? Опять в скалу превратился? Идем скорее сейчас весело будет!

Писком восторгается Белоснежка. И тут не откажешь. Четыре женских ручки по обе стороны тянут в самое пекло событий. Совсем не хочется. Я не брезгля, но мне тяжело даются такие развлечения. Признаться, отвык за десять лет.

Приходится отстраниться чтобы расчищать путь для двух мелких барышень, Каштанками повизгивающих за спиной. Неподдельный восторг с их уст. Они видят размалеванных танцоров, палатки торговые. Пританцовывают, кричат. Они здесь как рыбы в воде, я чувствую себя некомфортно. Но подыгрываю, улыбаюсь в ответ.

— Нет, Маруся!

Не выдерживаю, одергиваю девчонку за локоть.

— А чё? Так вкусно же, бесплатно.

— Ты не будешь пробовать самопальный компот из банки. Тут даже стаканчиков нет. Негигиенично. Пойдем, я куплю тебе минералку.

— Райнер, ну и зануда. Ого?!

Серые кукольные глаза округляются еще больше. Белоснежка улыбается, тычет пальцем в высоченный столб, а наверху колесо, с привязанными игрушками. Молю испанских богов.

— Марат… ты же сильный, да? Могучий, да?

Набираю грудь воздухом. Кошкина, святая простота, предлагает мне взойти на сцену. Где уже минут двадцать, картавый ведущий не может найти храбрецов для конкурса. И огромный плюшевый медведь в палатке по соседству, предложенный мной, не перебивает желание Маруси получить именно затрепанного зайца с вершины столба. Небеса…

— Ты мой герой, Райнер.

Подбадривает кулачком Маруся и Лизка-предательница на ее стороне. Заливается смехом.

— На, кофту подержи, футболку. А тебе, сестрица — очки. Не профукай только. Полгода на них копил. Ага.

И тысячи глаз мне в спину, насмешки. Кто-то свистит. Ай, Кошкина. Ведущий, не на радость мне, орет в микрофон дабы привлечь внимание остальных. Вдруг кто-то еще не в курсе? Поднимаюсь по скрипучим ступеням. Деревянному столбу, метров на десять, не доверяю совсем. Маслом еще намазали. Круто.

— Единственный богатыль, хлабрец! Давайте попливетстуем!

Гнусавит маэстро в образе Клоуна. Но Клоуном ощущаю себя я. Прицеливаюсь и так и сяк. Я знаю, что на меня сейчас смотрит Маруся и с замиранием сердца ждет потрепанного зайца. Лучше бы квартиру ей подарил, а не вот это все.

Первый порыв комом, а дальше приловчился. Только масло напрягает. Напрягает мышцы до судорог, но уже слишком высоко чтобы падать. На лбу пот. Закусываю губу от напряжения.

— Кошкина, тебе какого?

— Синенького хочу!

Самого дальнего. Пофиг. Срываю с ниточки игрушку и как пожарный соскальзываю вниз. Будто марафон пробежал ей-богу. Штаны испорчены в хлам от масла. Перевожу дыхание. Желающих повторить мой подвиг больше, естественно, нет. Маруся бежит мне навстречу, счастлива безгранично, кидается с объятьями.

— А я не поняла, вы что такие нежные?

Таращится Лизка секунды три. Потом щурится с недоверием. Потом вспыхивает. И на финале подтверждает мое мнение о весьма смышленой девчонке.

Натягиваю футболку и кофту пока Маруся гордо демонстрирует зайца незнакомым людям. Мол, ее Марат вон какой, а вы побоялись. Я поражаюсь искренности Кошкиной. Этот заяц — такая мелочь, но для Маруси самый бесценный дар. Куда уж моим квартирам с бриллиантами.

— Лиз, ты здесь остаться хочешь? Мне нужно заскочить переодеться.

— Я до победного буду, салюта дождусь.

Делаю вид, что обнимаю сестру. Сам незаметно кладу в карман ее куртки пару красных бумажек. Лизка их все спустит на барахло из палаток, главное, чтоб на обратный путь оставила. Марусю к себе и покрепче.

— Райнер, я бы тоже хотела остаться…