Глава 9

Сижу в кабинете. Тишина. Только тиканье часов. В руке – бокал виски. Глоток – обжигающий, горький, правильный. Но тишина вокруг давит сильнее, чем алкоголь. На столе работа: папки, бумаги, цифры. Всё, что держит мою голову занятый. Но сейчас… сейчас это не помогает. Воспоминания всё равно прорываются. Я смотрю на фотографию Егора в серебряной рамке. Ему здесь лет восемь. Он смеётся, как-то по-детски счастливо. Тогда он ещё не знал, что мир – это не место для счастья. Тогда он ещё был ребёнком. И вот откуда-то, из самой тёмной глубины памяти, всплывает это имя. Алина. Не хочу думать о ней. Нахер. Но оно всё равно всплывает, как всякая дрянь, которую пытался утопить. И, конечно, за этим именем приходят воспоминания. Я почти слышу её голос. Вижу её лицо. И чувствую, как всё снова внутри сжимается, как раньше. Я встретил Алину, когда только начал подниматься. Молодой, двадцатидвухлетний, голодный до жизни. Север. Тогда я ещё не был "Севером", но уже шёл к этому. Она была красива. Молодая, яркая, дерзкая. Девчонка из той породы, которая умеет жить быстро и громко. Она была с меня без ума, как все вокруг, но Алина знала, чего хочет. Она хотела всего. Меня. Мою жизнь. Моё будущее. Я не любил её. Это была страсть. Животная, бесконтрольная. Мы разносили друг друга по углам, трахались до изнеможения, орали друг на друга через день. И это, как ни странно, работало. Пока не появился Егор. Она забеременела через два года после того, как мы начали встречаться. Сказала мне об этом с гордостью, будто вручала какой-то чёртов приз. Теперь ты мой. Навсегда. Но я не был её. И никогда не собирался быть. Егор появился на свет, когда мне было двадцать пять. Мелкий, крикливый, но он сразу что-то изменил во мне. Я смотрел на него и понимал: вот оно. Моя кровь. Моё продолжение. Но жениться? На Алине? Нет. Я сказал ей это в лоб. Я не люблю тебя, Алина. У нас не семья. Егор мой сын, но ты… ты – это просто ты. Она тогда орала так, что стены дрожали. Грозилась уйти, угрожала, что заберёт Егора. Но я только холодно смотрел на неё. И что она сделала? Осталась. Конечно, осталась. Она знала, что если уйдёт, всё закончится. И без меня она – никто. А потом появилась Ольга. И я, как последний мудак, влюбился. Алина почувствовала сразу, что я изменился. Она всегда была, сука, чувствительной, когда дело касалось её места в моей жизни. Кто она? Ты нашёл себе другую? Она орала, швыряла посуду, рыдала по ночам. А я молчал. Я не собирался оправдываться. Она была права. У меня была другая. Но дело не только в этом. Ольга была для меня всем. Я снял себе отдельную хату и встречался с Олей каждый вечер. К ней приходил редко. Смотрел на спящего Егора, но Алину не замечал. Её присутствие стало для меня пустым звуком. А потом Ольги не стало. Её забрали прямо из моих рук. Алина не знала, что я был на грани. Что весь мой мир рухнул. Она думала, что победила. Я помню, как она сидела передо мной, улыбающаяся, самодовольная, когда я сказал: Мы поженимся. Она не понимала. Ей казалось, что это значит "Я выбираю тебя". Но это не было так. Я женился на ней ради Егора. Ради того, чтобы он не остался без семьи. Ради того, чтобы не потерять сына. Я не любил её. Не хотел её. Но я был достаточно сломлен, чтобы думать, что этот брак решит все проблемы. *** Она снова орала. Опять. Голос рвал воздух в доме, стены дрожали, как будто хотели треснуть. – Ты никогда меня не любил! – кричала она, и я видел, как её лицо искривлялось от гнева. Глаза блестели, но не от любви, не от боли, а от злости. Слёзы текли по её щекам, но не вызывали ничего, кроме усталости. – Ты уничтожил мою жизнь, ты понимаешь?! – послышался звон, когда очередная тарелка разбилась о стену рядом со мной. – Я ради тебя пожертвовала всем! Всем, Артём! Я стоял, смотрел на неё, молчал. Она хотела реакции. Хотела, чтобы я сорвался, чтобы кричал в ответ. Чтобы в нашем адском спектакле хотя бы казалось, что я её чувствую. Что я её слышу. Но я не чувствовал. И не слышал. Её крики проходили сквозь меня, как шум за окном. Слова не доходили до сознания, они просто касались меня, как мелкий дождь, который не может насквозь промочить пальто. Она ещё больше злилась. – Тебе нужен был только ребёнок, да?! – кричала она, срываясь, её голос ломался, хрипел. – Егор! Только ради него ты всё это сделал! И знаете что? Она была права. Я смотрел на неё и понимал одну вещь: она ничего не поняла. Ничего. За все эти годы, что мы были вместе, она так и не осознала, что я не могу дать ей того, что она от меня требовала. Любовь. Тёплую, искреннюю, ту самую, о которой пишут в книгах и поют в песнях. Нет. Я был мёртв внутри. Оля забрала всё, что у меня было. Я снова слышал Алину, её голос дрожал, она будто теряла контроль над собой. Но мои мысли уже блуждали где-то далеко, совсем не здесь. Что она от меня хочет? Я дал ей всё, что мог. Дом, деньги, статус. И даже больше – сына, которого она превратила в своё оружие. Но я никогда не мог дать ей то, чего у меня больше нет. Она требовала от меня жизни. А у меня её не осталось. Она говорила, что я её уничтожил. Но правда была в другом. Это она уничтожала всё вокруг нас. Наш дом стал полем боя. Она метала тарелки, рвала мои рубашки, кричала до хрипоты. Но меня это не трогало. Не выводило из себя. Она этого не могла вынести. В тот вечер она дошла до предела. Собрала чемодан. Театрально громко захлопнула его крышку, чтобы я слышал. Потом подошла ко мне, стоя посреди комнаты, будто ждала, что я что-то скажу. Я молчал. – Ты хоть скажешь что-нибудь? – бросила она. – Или тебе вообще насрать? Я посмотрел на неё, как смотрят на актрису, которая тянет сцену. Слишком долго. – Делай, что хочешь, – спокойно сказал я и отвернулся. Она замерла. Секунду, две, а может, пять. Я слышал её дыхание. Рваное, тяжёлое. Она ждала. Ждала, что я остановлю её. Что я хотя бы попрошу остаться. Но я не двинулся с места. Я услышал, как хлопнула дверь. И остался стоять в пустом доме. Через неделю она вернулась. Её лицо было выжженным. Пустота в глазах. Но вместо смирения или извинений – та же злость. Она снова пыталась кричать, обвинять, но её слова больше не имели веса. Я просто смотрел на неё. И в этот момент всё внутри стало окончательно ясным. – Мы разводимся, – сказал я спокойно, словно озвучил план на завтра. Она замерла. Её лицо исказилось, как будто я ударил её по лицу. – Что? – Мы разводимся, Алина, – повторил я, медленно, чётко, чтобы у неё не осталось иллюзий. – Ты не можешь просто так взять и выкинуть меня из своей жизни! – кричала она. – Я мать твоего ребёнка! – Можешь забрать деньги, – ответил я. – Всё остальное останется мне. Я оставил её стоять в пустой комнате с её криками. Тогда я думал, что наконец закрою эту главу своей жизни. Как же я ошибался. Она не исчезла. Даже после развода она оставалась рядом, как тень. Сначала она пыталась манипулировать Егором, настраивать его против меня. Потом появлялась с ублюдками, которые приходили к ней ради денег. Я смотрел на это с холодным безразличием. А внутри думал: "Иди к чёрту, Алина." Её ненависть не угасла. Она думала, что таким образом причиняет мне боль. Но правду знал только я. Единственная связь, которая у нас осталась, – это Егор. И ради него я всё ещё терплю её выходки. Но любовь к ней умерла ещё до того, как началась. *** Я помню её лицо на суде. Это было лицо женщины, которая до последнего верила, что сможет победить. Которая была уверена: я не смогу вытащить из её рук самое важное – Егора. Её глаза метали молнии, она шептала что-то своему адвокату, размахивала руками, возмущалась, кричала. А я сидел спокойно. Молча. Как камень. Я знал, что этот бой я уже выиграл. Алина мечтала быть женой мэра. Нет, не просто женой. Она хотела быть королевой. Светской львицей, той, чьё имя звучит на всех приёмах. Она думала, что через меня она сможет получить этот грёбаный золотой билет в жизнь, о которой она мечтала. Но я ей этого не дал. Ни статуса. Ни власти. Ни настоящей любви. Я помню, как она смотрела на меня после оглашения решения суда. Судья сказал, что Егор остаётся со мной. Всё, на что она рассчитывала, рухнуло в этот момент. В её глазах больше не было злости. Только пустота. Она думала, что после развода она хотя бы сможет продолжать жить, притворяясь, что всё под контролем. Но я забрал у неё Егора. Забрал сына, который был её последним рычагом влияния на меня. Я оставил ей всё, что могло её успокоить. Деньги. Достаточно, чтобы она могла прожить ещё сто лет, не напрягаясь. Дом. Машину. Всё это не имело для меня значения. Но её это не спасло. Она хотела меня. Хотела мой статус, мою жизнь, мой мир. Хотела снова почувствовать себя нужной, сильной. Но я её вычеркнул. Раз и навсегда. Я думал, что это было самое верное решение. Думал, что, забрав Егора, я вытащу его из этого хаоса, который она называла своей жизнью. Её истерики. Её вечные вечеринки. Эти её грёбаные мужчины, которые менялись, как времена года. Но знаете что? Я до сих пор не уверен. Не уверен, что сделал это только ради него. Часть меня просто хотела увидеть, как она ломается. Хотела раздавить её, стереть её из своей жизни. И я сделал это. Но она мстит. Она не оставила меня в покое. Алина не из тех, кто сдаются. После суда она исчезла на несколько месяцев. А потом вернулась. Но уже другой. Я видел её с каким-то очередным альфонсом. Эти её ублюдки сменяют друг друга, как грязные полотенца. Она выставляет их напоказ, надеясь, что меня это заденет. Она появляется в окружении Егора. Настраивает его против меня. Шепчет ему в ухо, что я жестокий, холодный. Что я никогда не любил его мать. Она делает это, чтобы отыграться. Чтобы хоть как-то вернуть контроль. Но её попытки смешны. Я забрал Егора. Разорвал все связи с ней. Вышвырнул её из своей жизни. Но знаете что? Она всё равно осталась где-то на её периферии. Как заноза, которую не вытащить до конца. Я смотрю на фотографию Егора в рамке. Он смеётся. Он – единственное, что у меня получилось сделать правильно в этом дерьмовом спектакле с Алиной. Но иногда я всё ещё слышу её голос. Слышу, как она кричала на суде. Как разбрасывалась словами, как горела в своей ярости. И знаете что? Меня это больше не трогает. Она думала, что сломала меня. Но это я сломал её.