Глава 10

Оказалось, Дмитрий Петрович работал не только депутатом. Как и свой друг, он негласно владел сетью торговых центров по стране, а еще заправками. И именно какое-то там слияние с немцами Виктору Семеновичу приспичило обсудить прямо сейчас.

— Вить, ну ё-моё! — недовольно взорвался Дима, тяжело шипя себе под нос совсем не лестные высказывания. — У меня свидание вообще-то. Лучше времени не нашел? Весь вечер испоганил!

— А когда? Ты все время чем-то там занят! — развел руками брюнет, а затем просмотрел на меня. — Извините, девушка. Работа есть работа.

— Я тебе отомщу потом, дорогой мой, — клятвенно пообещал мой суровый медведь, а друг его и бровью не повел, заводя свою шарманку по новой.

Чтобы не заснуть, я решила быстро сбегать припудрить носик. Но на полпути к дамской комнате вдруг поняла, что не взяла сумочку со всем необходимым.

— Что тебе подарить в этот раз? Всю голову сломал! — услышала я голос Вити и застопорилась. За колонной меня видно не было, поэтому сделала вид, что поправляю блузу.

— Ничего мне не дари, в этом году нет настроения праздник справлять. Ничего дорогого не приму, так и знай, — отмахнулся Дима. В голосе его я уловила смертельную тоску.

— Это случайно не из-за этой твоей новенькой, а? — Я вздрогнула, глаза расширились. Потому что было ясно: речь идет обо мне. Лица Димы мне видно не было, а вот фырканье Вити очень даже: — Нет, ну ты смешной… Находишь себе перекачанных инстаграмных моделей, а потом комплексуешь по поводу возраста.

Слова полоснули по сердцу, как лезвие. Я прямо отшатнулась назад. Хорошее первое впечатление о Викторе Семеновиче было убито на корню.

— Это ты про Машку, что ли?! — ахнул Витя, но дослушать его ответ мне было не суждено. Прямо ко мне шел официант, и существовала огромная вероятность оказаться застигнутой на подслушивании. Так что я нагнала Александра сама в центре зала и попросила проводить меня в уборную. Якобы сама найти не могу.

Там у меня пропало всякое желание возвращаться. Крутясь перед зеркалом, пристально себя рассматривала не предмет «перекачанной инстаграм-модели». В моем роду были предки с Африки, одарившие пышными формами, и даже из Азии, оставившие светлую кожу. От мамы мне достался цвет глаз и склонность к худобе, а от папы — пухлые губы и густые волосы.

Прошло достаточно много времени, прежде чем я окончательно взяла себя в руки и вышла прочь. Оставались надежды, что к моему возращению Виктора Семеновича и след простынет. Но радость была недолгой. За столом его, и правда, не было, он буквально врезался в меня на полпути.

— Простите, — коварно стреляя своими дьявольскими глазками, низко прошептал он. — Мне очень неловко.

— Неважно, — отмахнулась я, пытаясь отодрать его руки от своей талии. Дима был далеко, и становилось немного жутко. — Просто дайте мне пройти…

— Нет, я просто обязан загладить свою вину! — вцепившись в мое запястье намертво, он потащил меня в противоположную от Димы сторону. — Это секунда дела. Ерунда.

Приличия не позволили мне кричать через весь огромный зал, так что, скрипя зубами, я вынуждена была последовать за брюнетом. Далеко мы не ушли, что радовало. Директорский кабинет располагался буквально в двадцати шагах. Внутри было просторно, светло, по последнему слову техники и моды.

— Присаживайся, — скомандовал мужчина, подходя к высокой картине во всю стену. — Есть у меня для тебя предложение.

— Я пойду, наверное, — переминаясь с ноги на ногу, я все ближе подкрадывалась к выходу. Виктор Семенович был старше и начинал откровенно пугать. — Вы не подумайте, что…

Он повернулся резко с огромной бархатной коробочкой, внутри которой было роскошное украшение, усыпанное бриллиантами. Я засмотрелась с открытым ртом, потому что никогда такого не видела.

— Нравится? — словно змей-искуситель спросил тот. И, не дожидаясь ответа, добавил: — Могу тебе подарить. Глядишь, потом весь комплект соберешь.

— Мы на «ты» не переходили, при всем уважении, — обняв себя руками, я нахмурилась. Неужели этот Витя еще хуже, чем вначале показалось?

— Ты подумай, Машенька, — хитро прищурившись, Витя придвинул ко мне коробочку поближе. — Все станет твоим. Надо только кое-что сделать.

От шока у меня челюсть едва не упала на пол.

— И что же это? — с явным сарказмом выпалила я, начиная закипать не по-детски. Мне больше не было страшно, мне хотелось его ударить. Очень сильно, на грани маниакальной идеи.

— Как обычно, — пожал плечами тот равнодушно. — Секс и только. Ничего больше.

— Секс, говорите? — елейно прошептала я, сделав шаг вперед. — Всего-то? Пфф!

— Действительно, — закивал тот, — ерунда какая-то. Твоим отношениям с Димой он не помешает, поверь.

— И правда, — на губах моих заиграла коварная улыбка. Проведя пальцами по камушкам, я горестно вздохнула. Красивые, гадство. Очень даже. Видно, что с любовью выбирали. И явно не мне. — Не помешает…

— Так ты согласна? — поторопил меня Виктор Семенович, с трудом оставаясь деланно доброжелательным. Было невооруженным глазом видно, насколько сильно он ко мне равнодушен. Насколько сильно мечтает поскорее от меня отделаться.

— Ага! Чего уж там, мне не жалко, — захлопнув коробочку с украшением, я переложила ее из рук мужчины на стол. Он не понял зачем, растерянно проследив за этой манипуляцией. А затем согнулся в три погибели, потому что моя коленка совершенно случайно оказалась между его ног. — Так пойдет? Достаточно интимно? Или надо что-то пожёстче? — мужчина ничего не ответил, только хрипел себе что-то под нос, хватаясь ладонями за самое сокровенное. А молчание, как известно, — знак согласия. Поэтому я запросто провернула с ним ту опасную штуку, которой нас обучали на курсе самообороны в отношении сексуальных маньяков: вертушка с сальто и локтем по позвоночнику. Бах — и противник обезоружен и обездвижен на полчаса минимум. Это в идеале. Но я не Рембо, а Витя не слабак. — Надеюсь, вы кончили, Виктор Семенович. Боюсь, у меня на второй раунд сил не хватит. Выдохлась.

Сжавшись в позе эмбриона на полу, Виктор Семенович перекатился на спину и посмотрел на меня внимательно. Будто впервые увидел. Цепко, изучающе, удивленно.

— Ты кто вообще такая? — протянул он хрипло. — Откуда взялась?

Я притворно хмыкнула, закатив глаза:

— Думаете, я не поняла, что это проверка? Совсем на идиотку похожа? Меня вот что интересует: Дима в этом участвовал или нет? Прежде чем отвечать, хорошо подумайте. Дедушке уже почти пятьдесят. Вертушку он может и не пережить. А мне он целеньким пригодится.

— Не знал он, — зарычал себе под нос мужчина. Затем-таки нашел силы, поднялся. Но стоял, держась за стеночку. — И буду признателен, если не узнает. Вас двоих я сегодня не вынесу.

— А зачем мне это? Конечно, не узнает! — ахнула я и увидела на лице Виктора Семеновича робкую надежду. Рано радовался! — Я вашу девушку найду и ей об этом расскажу.

— Может, ее и нет, — моментально выпалил тот, и я ничего не ответила. — Маш, ну ты чего, а? Это шутка была? ШУТКА. Проверка на вшивость. Димка у нас баб любит, страх просто. И каждая его потом, как липку пытается обобрать: то квартира, то машина… Я же за него переживаю!

— И вы так каждую проверяете, да? — удивилась я, взглянув на украшение. — Интересно…

— Нет. Не каждую, естественно. И это — для другой цели куплено, — угрюмо выпалил мужчина, по шумок забрав ожерелье и обратно его в сейф. — Забудем, а? Молодец ты, я доволен. Можно спать спокойно.

— Меня вот другое волнует… Почему именно МЕНЯ вы решили проверить, а? — спросила, а потом тут же отмахнулась. Даже слушать его доводы не хотела. — В общем, так: прощать я вас не буду. Пусть вас народ прощает, ага. А я отомщу. Причем в самый неподходящий момент. На свадьбе, к примеру. Вообще атас!

— Маш, — попытался сказать строго, но вышло нервно. — Лучше Диме расскажи. Хочешь, я сам?

— Не-а, — настроение резко улучшилось. Веселой походкой последовав к двери, я даже ручкой ему помахала. — Не хочу. Он же вас убьет, а мне потом облом, никакого веселья. Мы женщины, существа кровожадные. Вы же ресторатор, должны знать: месть — блюдо, которое подают холодным.

Виктор Семенович поправил галстук, который резко начал его душить, и нахмурился:

— Чего ты хочешь?

— Ха, вы мне еще честное слово русского депутата дайте… До свидания! — открыв дверь, я уже почти вышла. Потом развернулась и шепотом добавила: — Вы если еще острых ощущений заходите — звоните. Я на тайский бокс пять лет ходила. Хоть попрактикуюсь…

А затем вышла в общий зал и вернулась к Диме. Он упорно выспрашивал меня, где я была так долго, а я сослалась на женские делишки. Мол, макияж пока подправишь, прическу…

— Знаешь, — крепко обняв мужчину, я заглянула ему в глаза и прошептала: — ты у меня самый-самый лучший! Столько придурков вокруг, жуть просто…

— И откуда такие выводы, Машунь? — насторожено спросил мужчина. Но я не дала ему времени на раздумья, а просто поцеловала. Было так хорошо в тот момент, спокойно. — Видимо, кто-то с вишенками заспиртованными переборщил…

— Я не пила! — возмутилась, кивая на стол, где до сих пор стояла моя одинокая чашечка кофе.

— Зато тортик ела, — найдя взглядом тот самый тортик, на который мужчина списал мое внезапное хорошее настроение, взял тарелку в руки, отломил кусочек и вложил мне в рот. С таким видом, будто «Виагру» в меня пихал: коварным и обольстительным. — Мне нравится, пчелка. Надо доставку таких на каждый день оформить.

— Я же толстая буду и страшная, — горестно вздохнула. Была бы моя воля, ела бы на завтрак, обед и ужин одни конфеты.

— Ты-то? Ага, конечно, — недоверчиво покачал головой мужчина, оценивающе пройдясь взглядом по моим выпуклостям. А затем, видимо, для проверки форм, неоднозначно положил ладонь на бедро. По телу прошли уже знакомые импульсы, кожа стала влажной от пота. — Раз ты так просишь, придется тебе кардио устроить. Три часа каждый день — минимум. Чего не сделаешь ради фигуры. Да, малыш?

***

— Ма-а-ашь, — губы мужчины устремились по направлению к шее, от чего кожа вибрировала, дрожала, покрывалась мурашками. Низ живота стягивало в напряженный узел… Особенную роль в этом играли руки, беззастенчиво скользящие по пятой точке. — Ну, Машунь… Поехали ко мне, а?

— Не могу, — наигранно горестно вдыхая, я беззастенчиво зарылась носом в копну его волос, перебирала пальцами короткие волосы, слегка натягивая их на себя. Это успокаивало. — Дела…

— Какие у тебя еще дела могут быть, а? — прыснул он немного раздраженно. Крепче вжимая меня в себя. Будто я собиралась бежать, ей-богу. — Еще и без меня.

— Важные, — закивала активно. — Очень-очень важные…

Ощущать тепло его кожи, пусть даже через одежду, было чем-то настолько приятным, что мозги плавились до состояния переваренной овсянки. Авто было припарковано прямо возле общежития, но с торцевой стороны, где нас никто не мог заметить. Тем более, ночью. При отсутствии фонарей-то.

Нервно втянув воздух, Дмитрий Петрович немного оттянул меня в сторону за волосы, заглядывая своими карими глазами в самую душу:

— У тебя еще неделя каникул. Чем ты собралась заниматься, мм?

Он не выглядел довольным. Отнюдь. Словно подозревал меня во всех грехах мира. Я же не собиралась перед ним отчитываться и лишь неопределённо пожала плечами.

— Этим ты можешь и в моем доме заняться, — внезапно ошарашил меня тот, припадая губами к шее. Я сдавленно застонала, прикусив губу до легкого жжения. Скользкий язык очертил жилку, а затем засосал тонкую кожу. Легкая боль отозвалась сильнейшей судорогой возбуждения. Я вжалась в его бедра и ощутила каменный стояк.

— Я не говорила, — мысли путались, голос охрип, — чем буду заниматься…

— Всем, малыш, — прорычал он жадно, сминая ладонями мою грудь через блузу. Затем как-то ожесточенно проник рукой под одежду, поднял лиф и сжал сосок. Этого хватило, чтобы я окончательно сошла с ума. — Всем ты сможешь заниматься рядом со мной!

— Не уверена, — прошептала я, понимая, что в шаге от совершенно глупого оргазма. В одежде и даже без нормального контакта.

Он с яростным матом прошипел себе под нос что-то совсем не предназначенное для детей, а потом отстранился от меня. Теперь я была на расстоянии вытянутой руки. Задыхалась, глядя в его злые глаза в полном изумлении.

— Больше никакого секса в машине, пчелка, — клятвенно пообещал мне он с какой-то злорадной усмешкой. — Хочешь секса? Поехали ко мне.

— Ну, как знаешь, — скрывая досаду, я опустила взгляд, поспешно одергивая блузу. — Нет, так нет.

Под его насмешливый взгляд быстро перелезла на пассажирское сидение, натянула верхнюю одежду и готова была уже уйти, даже дверь почти открыла, а потом решила стереть это самовольство в лица Дмитрия Петровича:

— Чтоб ты знал, меня вообще в ближайшую неделю в городе не будет. А может, и дольше. Так что секса нигде не будет… У меня так точно…

Я дернула дверь, чтобы уйти, но она оказалась заблокирована.

Цокнув недовольно языком, я повернулась к Дмитрию Петровичу и закатила глаза. Мол, давай. Начинай свою тираду.

— И куда это ты собралась? — строго спросил он. Таким тоном, которым обычно детей за непослушание отчитывают, ей-богу.

— Тебя это касаться не должно, — в тон ему отчеканила по слогам.

Дмитрий Петрович холодно рассмеялся, а потом накрыл мое колено своей медвежьей ладонью.

— Я тебя сейчас, может, очень сильно удивлю, малыш, — качнул он головой, наклоняясь ко мне так близко, что дыханием заставил волосы на голове шевелиться, — но я ЕДИНСТВЕННЫЙ, кого это должно касаться!

— Чего это вдруг? — фыркнула, хмуро глядя под ноги.

Еще с детства у меня выработался рефлекс: когда приказывают — делай наоборот. Я выросла, а привычки остались прежними. И хоть одна часть меня шептала, что надо все было рассказать мужчине сразу, а другая не хотела этого делать. Ведь неделя вдалеке могла отдалить нас с Димой. Глядишь, и влюблённость пройдет. Если повезет, совсем его забуду… Возможно, так только на пользу обоим пойдет?

— «ЧЕГО ЭТО ВДРУГ?!» — передразнивая меня, зарычал мужчина. — Еб твою мать, блядь, Маша! — тяжело дыша, он с размаху долбанул кулаком по рулю, и я вздрогнула, подняв на него взгляд. Мужчина был не просто в бешенстве, он был еще в полной растерянности, от которой щемило сердце. Каждое его последующее слово заставляло меня трястись все больше и больше, потому исходило откуда-то из самой его души: — Потому что ты нужна мне! Потому что я не могу без тебя! Потому что переживаю за тебя! Поэтому я хочу быть рядом и заботиться, нах, о тебе! Всегда. Каждую секунду. Каждый час гребаного дня! Я могу продолжать так еще долго. Надо? НАДО, МАШ?!

Мои глаза стали влажными, а внутри поселился дикий стыд.

— Прости, Димочка, — голос дрожал, как и конечности. Но я нашла в себе мужество накрыть его красную щеку пальцами и погладить бороду. Он откинул голову на подушку и устало прикрыл глаза. Или блаженно? — Прости, правда… Я не думала, что тебе это важно. Ну, спим мы и спим… Ты такой хороший, зачем я тебе нужна?

— «Спим мы и спим»… Охренеть, блядь… — как-то грустно рассмеялся он, качнув головой вбок. Потом посмотрел на меня резко, в самую душу. У меня даже дыхание перехватило, будто кто-то за горло схватил: — Маш, ты серьезно думаешь, что я стал бы так заморачиваться ради какого-то секса? Вот правда? Ты сама в это веришь?

— Я… — щеки стали пылать, как будто прислонилась к батарее. Волосы на голове встали дыбом, сердце затрепетало. — То есть, ты…

— Я хочу жить с тобой, Машунь. Проводить с тобой вечера и засыпать вместе, — он говорил это так, будто ругает меня, но на губах моих появилась идиотская улыбка, которую так и хотелось прикрыть ладонью. — Так что скажи мне, уж соизволь, куда ты опять намылилась?

Хлюпнув носом, я едва слышно прошептала:

— К родителям. Они меня всегда в этих датах дома ждут. Каждый год.

— «Всегда в этих датах»? — переспросил Дима удивленно. — А разве вы с Валерой в прошлом году на все каникулы в Карпаты не летали? А на позапрошлых, когда только сошлись, в Венецию?

Я отрицательно замотала головой, удивленно пробормотав:

— Я там даже никогда не была… С чего бы вдруг?

— Интересно девки пляшут… — хмыкнул мужчина, словно что-то себе подмечая на подкорку, а потом ожил. Он подхватил мою руку, лежащую у него на лице, и нежно поцеловал каждый палец по очереди. Было в этом простом жесте столько чувств, что я снова чуть не разрыдалась. — Золотце, давай я с тобой поеду, а? Целая неделя!.. Это же сдуреть тут без тебя можно.

— А работать кто будет, а? — удивилась я, недовольно качая головой. — Ведмежонок, я этого очень хочу…

— МАША-А-А-А! — застонал тот в голос, но я таки продолжила, как ни в чем не бывало:

— Но это родители ведь. Как ты себе все представляешь? Я ведь им говорила, что с Валерой Новый год справлять буду, а приезжаю в гости с… его папой. Прости, конечно, но если кто с инсультом не сляжет, так с инфарктом увезут. Нет, моей бабушке ты понравишься, я уверена. Но вот все остальные…

Подняв голову к потолку, Дима безмолвно что-то попросил. Видимо, терпения.

— Ладно, как скажешь, — скрипя зубами, процедил мужчина. — Поехали тогда, горе мое луковое. Что с тобой поделаешь? Видимо, ты мне досталась за все грехи… Только когда, спрашивается, я так успел нагрешить?

— К-куда? — я с интересом проследила, как мужчина снова завел машину.

— Раз уезжаешь, то тогда свидание наше еще не закончилось, Машунь, — притормозив на светофоре, он повернулся ко мне и весело подмигнул. Перед глазами все потемнело, а в животе бабочки едва не вспороли живот. — А только начинается.

***

Мужчина привез меня в торговый центр «Оушен Плаза Воулд», в котором ранее я никогда не была. Потому что цены в нем вообще не студенческие. Я даже сомневалась, что среднестатистический житель столицы мог себе позволить досуг или шопинг в подобном месте. Даже чайку попить в кафетерии — почку надо в ломбард заложить.

Но настоящий шок настал, когда оказалось, что все это добро принадлежит Диме. Огромный семиэтажный комплекс в форме драгоценного камня!

— Знаешь, — присвистнула я, — а ты завидный жених. Как тебя еще никто в ЗАГС не затащил, а?

В тот момент, я даже отчасти простила Виктора Семеновича с его идиотской проверкой. Страшно представить, какое количество ушлых дам пыталось пристроиться к кормушке моего дракона! Только вот было в этом нечто вселенски несправедливое и даже печальное… Ведь Дима был самым невероятным мужчиной из всех, которых я когда-либо встречала. Добрым, заботливым, настоящим мужчиной! Глядя на него, я с трудом представляла, как смогу влюбиться в кого-то другого. Тем более, в своего ровесника. Все другие рядом с ним казались пустыми, глупыми, ненастоящими…

— Идем, — отмахнулся от моего вопроса Дима. — Опоздаем.

Он привел меня в самое настоящее кино! И даже попкорн купил с напитками. Все по ГОСТ. Правда, кинотеатр был необычный, а с широкими кожаными мягкими сидениями и большим столиком перед нами. А еще мы были единственными зрителями.

Это была какая-то новинка про супергероя и его подвиги, но почему-то взгляд от экрана то и дело перемещался на другого героя. Более реального.

Почему я раньше не замечала, какой красивый Дмитрий Петрович? У него был правильный аристократический профиль, немного выдвинутый вперед подбородок, губы пухлые, а во время редких улыбок на щеках появлялось несколько морщин. Острые скулы и впалые щеки делали его более мужественным, как и соболиные густые брови. И даже борода его не старила, а делала более современным и привлекательным. Когда он смотрел на меня, то будто заглядывал своими широко распахнутыми карими глазами в самое сердце. Эти самые глаза могли передавать такой спектр эмоций, на который были не способны многие люди.

— Машунь, — шепотом одернул меня мужчина. — Тебе кино вообще не понравилось? Хочешь, я попрошу — и другое включат.

Томно вдохнув, быстро поднялась с места и запрыгнула к нему на колени, крепко обнимая шею. Это казалось чем-то настолько привычным и правильным, что мужчина даже не вздрогнул, а знакомо прижал меня к себе, упираясь подбородком в щеку.

— Нравится, ведмежонок, — Дима привычно зарычал, а я засмеялась. — Просто тут кое-что поинтереснее показывают. Прямо глаз не оторвать…

— Где? — мужчина перевел на меня растерянный взгляд с экрана, и ему понадобилось целых десять секунд, чтобы понять, что это комплимент. Самый большой комплимент, который я когда-либо делала мужчине. — Пче-е-елка… А знаешь, я с тобой полностью согласен!

Это было так глупо… Так нелепо! Как в идиотских любовных комедиях, где от нежностей главных героев хочется блевать три часа над толчком, но… Здесь была реальная жизнь. Реальный мужчина, заставляющий меня пьянеть от одного лишь тембра его голоса. Прикосновения к его коже отзывались электричеством в конечностях, а от улыбки во рту пересыхало.

Уткнувшись коленями в обе стороны от его бедер, я слегка приподнялась над землей и накрыла его губы своими. Нежно, осторожно, словно боясь спугнуть этот неповторимый момент. Дима замер, лишь слегка приоткрыл губы, давая мне карт-бланш для любого маневра. Мой язык осторожно скользнул по подушечкам, затем неторопливо проник внутрь, изучая мужчину заново.

Я не была особо опытна в таких делах, но в этот раз вложила все свои чувства в этот крохотный поцелуй. Все те эмоции, что разрывали мое сердце на две части.

— Машунь, — оторвавшись от меня, хрипя, спустя целую вечность, когда на экране шли финальные титры, он удивленно заглянул мне в глаза. Расфокусировано и пьяно. — Сколько у тебя было парней, мм?

— Ты же знаешь, — я смущенно отвела взгляд, скрывая досаду. Потому что подумал, что речь идет о моей неопытности, которая бросилась ему в глаза.

— Я о поцелуях, — мужчина поддел мой подбородок, возвращая внимание себе. — Ты целуешься так… Словно их было много. — Мои брови удивленно взметнулись ко лбу, Но мужчина, кажется, отступать не был намерен. И выглядел слишком серьезно. — Так сколько, пчелка?

— Начинается… — застонала я, присела на колени Димы и развернулась к экрану. Благо он еще потухнуть не успел. — Давай еще раз это кино посмотрим, а? А то я, кроме названия, ничего не увидела… Все два часа только какого-то депутата передавали…

— Ма-ша-а, — протянул он многозначительно. Нет, ну зачем ему эта информация сдалась? В прокуратуру с ней пойдет донос на меня строчить?

— Вот пристал ведь! Давай, Димочка, лучше о твоих телках поговорим? — совсем как-то не по-доброму сорвалось с губ, хотя я об этом совсем не жалела. — Как думаешь, их было больше ста или меньше? Хм… Я бы на твоем месте их перед сном вместо овец считала бы. Хотя… Почему «вместо»?

Теплая рука легка мне на живот, а затем совсем бесцеремонно заползла под блузу, выводя узоры вокруг пупка. Даже дышать стало невыносимо, легкие сдавило до боли.

— Мальчики и девочки по-разному устроены, золотце. Я вот могу спать с тем, кого не люблю, а вы — нет. У вас чувства должны быть всегда и везде. — Я резко одернула его руку, волком заглядывая в глаза. — Мог, золотце. МОГ.

— Это все оправдания. Полигамия, моногамии… — голос мой стал непривычно хриплым, низким и тягучим. А все потому, что как-то совсем неожиданно ладонь мужчины спускалась все ниже и ниже… Пока не дошла к края юбки, теребя боковую змейку.

— Знаешь, Машунь, в чем разница между мужчиной и женщиной? Мужчина, если влюбляется, то спать с другими без чувств уже нет никакого желания. Элементарно — не получается. А женщина может любить еще десять мужиков параллельно, — вдруг ошарашил меня мужчина. Я выгнулась, удивленно заглядывая в его серьезные глаза. Но, заметив мое внимание, он тут же улыбнулся: — Ну, так сколько? Я ж не отстану. А пытать тебя мне даже нравится!

— Пять, — выпалила я прежде, чем подумала. В голове все еще крутились слова Димы. А не из личного ли опыта пример он привел? Валера мне никогда не рассказывал, какая именно причина развела его родителей. «Захотела свободы», — как-то озвучил Дима в номере отеля…

— Хмм… — он задумчиво почесал подбородок. — А имена знаешь? Фамилии там, адреса… Хотя фамилии мне будет достаточно, Машунь!

— Достаточно… Для чего, а? Тебе на почту сбросить или на листочке написать? — выгнула бровь вопросительно, и этот удивительный человек, судя по задумчивости, принял все за чистую монету. Я даже от смеха прыснула. — Не буду я тебе ничего говорить. Тема закрыта! Все, забудь.

— Ага, забудешь тут! — хохотнул он, но как-то невесело, а нервно, скорее. — Меня ж теперь съедает, что где-то по миру ходит пять хмырей, которых ты любила. Так руки и чешутся…

— Во-первых, не пять, а четыре. Или ты себя тоже за хмыря считаешь… Ну и самооценочка, медвежонок! Тебе бы к психологу походить, курсы там какие-то по саморазвитию пройти… — Мужчина ущипнул меня за бок. Я завизжала, но все равно продолжила: — Во-вторых, один из этих «хмырей» — твой сын вообще-то! — Второй бок пал жертвой его цепких пальчиков. — А в-третьих, не любила я никого из них. Точно тебе говорю. Легче стало?

— Откуда ты знаешь, что не любила, Машунь? — с интересом, как-то задумчиво просил он, и я чуть не ляпнула в сердцах то, что потом обратно не воротишь.

А знала я потому, что впервые за двадцать один год испытала что-то, от чего коленки подкашивались. Что-то пьянящее, безумное и такое неожиданно приятное. То, что питало меня намного больше еды. То, что давало смысл просыпаться по утрам и засыпать по вечерам.

— Просто, — голос осип, — знаю и все… Женская чуйка.

Больше Дима ко мне не приставал, но я знала, что это дело времени. А кино мы второй раз все-таки посмотрели, и, как и в первый раз, показывали только одно очень даже симпатичного депутата и его губы… Такие манящие, доводящие до одури.

***

— Во сколько у тебя завтра самолет? — понуро спросил Дима, неотрывно глядя перед собой на двери общежития. Мне почему-то тоже совсем не весело было.

— Поезд, — поправила его я. — В пять утра. Через сутки буду на месте.

— Охренеть… Двадцать первый век, Машунь, — закатил глаза он. — Ты вообще слышала, что можно не сутки в поезде трястись, а час в воздухе? Ой, стой… Или это экстрим у тебя такой? Так, может, тогда сразу на роликах поедешь? Или на велосипеде? Я ради такого случая даже его тебе подарю.

— Дим, — настала моя очередь закатывать глаза. — Очень смешно. Ха-ха.

— Нет, ну ты представь, — не унимался этот умник. — Ты, снегопад в минус двадцать и двухколесный друг. Я бы для большего драматизма советский брал, ага. Без шипованной резины.

— Так дешевле! — окунула его в реальность я, и Димочка рот прихлопнул. Наверное, выдохся просто. — Мне по студенческому билету вообще копейки выходит, а если акция, так вообще…

Я застопорилась на центральной двери, где заметила знакомый силуэт. Это был Валера с букетом ромашек. Парень безрезультатно пытался до меня дозвониться. Его номер я таки окончательно удалила и заблокировала.

— Мне надо с ним поговорить, — выдохнул мужчина серьезно, а затем даже к двери потянулся. А мне вдруг так страшно стало, до одури. Резко схватив его за руку, быстро одернула на себя. Дима аж опешил от неожиданности.

— Прошу тебя, не надо! Я… сама хочу. Так будет правильно… — затараторила быстро, потому что Дима явно не был похож на человека, который собирается слушать чьи-то доводы. И вот он уставился на меня: мол иди, говори. Я тут же заныла в голос: — Это такой хороший вечер, прямо один из самый лучших в моей жизни… Не хочу его портить грустными разговорами. Давай в другой раз, а? Не сейчас…

— Маш, — его тяжелый вдох заставил меня нервничать еще больше, я так сильно сжала его руку, что наверняка останутся следы от ноготков, — ты ведь понимаешь, что это глупости? Чем раньше Валера узнает, тем лучше. Причем для всех троих.

— Знаю, — согласно закивала, бросив на парня быстрый взгляд. Но Дима, кажется, уходить не собирался. Снова кому-то звонил. — Только не сегодня. Пожалуйста-пожалуйста…

И когда ситуация просто не могла стать хуже, на улицу вышла Лера и впустила его в комнату. Снова! Хотя я запретила ей это делать строго-настрого. Но она ведь лучше знает, как мне надо жить! И главное с кем быть! Последнее время она не вызывала у меня ничего, кроме раздражения.

— Бесит меня твоя соседка, — процедил сквозь зубы Дима, но тут же хлопнул в ладони: — В общем, так: я могу пойти у тебя на поводу, пчелка. Снова! Но у меня есть условия. Мы сейчас к хренам сдаем твоей билет на поезд, и я покупаю тебе билет на самолет. Даже не обсуждается. Считай, что это тебе госпошлина… Или грант на передвижение от одного заинтересованного депутата. — Я попыталась вставить слово, но мужчина выставил палец вперед. Мол, еще не договорил. — И я не хочу, чтобы ты туда возвращалась сегодня. Поехали ко мне, там поспишь. А завтра, так уж и быть, помогу тебе вещи собрать и лично на самолет посажу.

Мне бы возмутиться, что Дима явно посягает на мое личное пространство; что решает все за меня; что ставит условия… Но ощущение радости настолько затмило все вокруг, что я притянула мужчину к себе за ворот рубашки и нежно поцеловала в губы со всей доступной внутри благодарностью. Я чувствовала желание Димы поскорее рассказать обо всем Валере… Да и всем вокруг! Но я не была готова, и он считался с этим мнением. А это для меня казалось самым важным.

— Я уже говорила тебе, что ты самый лучший, — прошептала ему в лицо, и он жадно зарычал, кусая мои и без того опухшие до жжения губы. Но я была бы не я, если бы не добавила в бочку меда ложку дегтя: — Ведмежонок, мм?

— Да сколько можно уже, а? Выпорю! — рваным хрипом вырвалось из его груди.

— Ты только обещаешь и обещаешь, — притворно надув губы, я заигрывающе провела ноготком по его шее, спускаясь все ниже и ниже. — Кстати, раз сегодня я ночую у тебя, то…

И тут настала очередь кровожадной и хитрой ухмылочки Димы.

— Нет, родная моя. Сегодня ты будешь именно СПАТЬ. Объявляю тебе целибат.

— Гхм… Но почему?.. — как бы ни старалась скрыть разочарование в голосе, сделать это не удалось. А Диму такой расклад только все больше и больше радовал. Гад, упивался моим горем!

— А чтобы быстрее вернулась ко мне, Машунь, — ударив меня по носу мизинцем, он резко отстранился. И, напевая себе под нос излюбленную песенку, завел авто.

Удивительно, как устроен наш мозг. Возвращаясь в загородный замок Димы, я ощутила себя так, будто вернулась домой. Было уютно, тепло, спокойно…

— Есть хочешь? — спросил меня мужчина, сразу принявшись разжигать камин в гостиной. Настоящий, между прочим. От одной мысли, что Дима сам дрова колол, сердце куда-то в самые пятки падало. Так и видела мужчину с топором, всего в опилках и обязательно в мазуте. Не знаю, откуда взялась подобная фантазия. Но так сексуальнее!

— Ага… — голос стал хриплым, вопроса я его вообще не услышала. Сам виноват! Дима встал на колени, выставляя мне свои аппетитные ягодицы. Сочные, накачанные… Так и хотелось их сжать, или укусить. Я даже не сразу поняла, что он опять что-то говорит. — А?..

— Душ, говорю, — громко повторил он, — будешь принимать?

— А… — я, покрасневшая до мозга костей, задумчиво почесала затылок. И тут в голову пришла гениальная, на мой взгляд, идея. — Буду, конечно. Чего бы и нет?

— Тогда иди, Машунь. Там в ванной банные халаты чистые, если что, лежат. После дам тебе майку какую-нибудь свою. А я пока ужин нам с тобой подготовлю, — повернувшись вполоборота, Дима игриво подмигнул и снова вернулся к своему делу.

Я, уже прекрасно зная, какую ванну мне выделили, отправилась прямиком в нее. Для интереса проверила: в гардеробе до сих пор весела часть моих вещей. Да и косметика все еще занимала в ванной полочки. Как будто и не уезжала я… Только тогда зачем, спрашивается, Дима предлагает мне свою одежду? Непонятно…

Приняв ванную, я намазала кожу бальзамом с ароматом сладкого апельсина и мяты, немного подкрасила губы, а затем посмотрела на банный халат. Подумала и выбрала обычное полотенце. Завязала его на груди и спустила вниз.

— Не знаю, что ты будешь, пчелка, — услышав мои шаги еще на лестнице, прокричал мужчина. Когда я вошла в гостиную, застала его сервирующим маленький журнальный столик сырной и колбасной нарезкой. Там были даже какие-то полуфабрикаты и бутерброды. А еще закупоренная бутылка вина и два бокала. — Поэтому что смог, то и приготовил. Уж прости, повар из меня так себе.

— Я обещала тебе плов или гуляш, ведмежонок, — войдя в комнату, ощутила приятный жар кожи. Мокрые после душа волосы совсем не вызывали дрожь в теле. В отличие от Дмитрия Петровича в обтягивающих черных домашних штанах и белой майке с глубокими вырезами в подмышках. — Так что выбирай. Завтра тебе утром наготовлю побольше, чтобы на неделю точно хватило.

Глубоко вздохнув, я ступила вперед, а затем сделала то, что планировала очень быстро и резко. Так, чтобы не успела передумать или забояться. Просто скинула полотенце на пол. Оставаясь в том, в чем мать родила.

— Машунь, давай договоримся, наконец, что… — Дима повернулся ко мне и тут же замер. Его карие глаза пробежались по моей груди, скользнули по животу и остановились где-то между бедер. Те участки тела, которые он рассматривал, пекли и покалывали. Я перетаптывалась с ноги на ногу, не в силах начать дышать.

— Я хочу тебя, — сорвалось с моих губ, и я тут же поперхнулась. Господибожемой! Действительно это сказала? Во вменяемом состоянии? Не может быть!

Дима нервно сглотнул, лицо его покраснело, на висках выступили венки. Кадык задергался, желваки заиграли, он нервно сжимал и разжимал кулаки. Майка намокла, под ней выступили литые напряженные мышцы, выдавая с потрохами состояние хозяина.

— Машунь, — в этот раз мое имя из его уст звучало удивленно, потерянно, немного с сожалением, скрыть которое не удалось, — у тебя сегодня секса не будет. Я тебя уже предупреждал. Даже не думай.

Нахмурившись, поджала губы. От простого движения Дима едва не задохнулся. Это придало мне смелости, позволяя ступить вперед, сокращая расстояние между нами.

— Ты не хочешь меня? — наивно прошептала, оказываясь рядом. Так близко, что теперь мои соски терлись об его грудь. Не знаю, откуда взялась такая самоуверенность, но я не глядя накрыла его пах своей ладонью, ощутив твердый, налитый желанием член. Он содрогнулся от простого поглаживания, а из груди Димы вырвался рваный звериный хрип.

— Спрашиваешь, тоже мне, — грустно усмехнулся он, обреченно выдыхая. — Хочу, конечно. Всегда хочу, золотце. Если бы ты только знала как!.. Но я тебе уже сказал: следующий секс у нас будет, только когда ты вернешься, — он развел руками в разные стороны. Мол, смирись. И при этом при всем так старательно смотрел мне в глаза, будто боялся ненароком нарушить свою «клятву на крови». Бедный! Пожалела бы, не беси он меня своим упорством так сильно. — Но есть один выход…

— Какой? — не желая давать ему фору, я повисла на его груди, вытанцовывая на носочках восмерочку бедрами. Таким образом, все стратегические части тела терлись об его, не давая забыть, что стою я перед мужчиной, вообще-то, полностью голая!

— Если ты меня с собой возьмешь, то тогда все эти жертвы ни к чему, — прищурившись, протянул он, скрипя зубами. Замер, как статуя. — Машунь, ну, в самом-то деле… Я ведь хочу сам с твоими родителями познакомиться. Почти семья ведь!

У меня прямо перед глазами неоновые фары заплясали. Какая еще, к черту, семья? Он что, жениться на мне собрался? Нет, Дима точно не мог. Зачем ему это?

— Пфф! Я пока морально не готова к семидневному выносу мозга, — все-таки признала нехотя, поджимая губы. — Но ведь это не значит, что…

— Значит, пчелка. Зна-чит! Я так сказал и точка. Не получится у тебя интим без моего участия. Если ты, конечно, не собралась насильничать. Но… Ух, я бы на это посмотрел! — протянул он выразительно. Последний раз меня цепко осмотрел, мучительно простонал, зажмурился, отвернулся и стянул с себя майку. — Все. Хватит. Руки вверх!

То ли потому, что прозвучало это, как армейская команда… То ли потому, что я зависла на Димином идеальном прессе… В общем, руки сами поднялись.

— Сдаюсь, Димочка! Сдаюсь! — прошептала, пока он на меня свою майку натягивал. Так быстро, будто бомбу прятал. — Во вражеские войска со всеми потрохами, — затем игриво перед ним покрутилась и даже ножку коварно выставила. Грудь из майки виднелась по бокам ничуть не хуже, чем в голом состоянии. — А пытать будут? Я вот только «за». Готова к самым жестким мерам наказания. Причину можно на ходу придумать…

— Черт, — хрипло пробормотал себе под нос мужчина, — так только хуже, чтоб тебя. Нет, ну ты конечно, Машунь… Никак тебя не спрячешь. Хоть мешок надень.

Димочка застопорился взглядом на моих выпирающих через тонкую ткань сосках, задумчиво почесывая бороду.

— Хмм… Кстати, о командах. А наручники у тебя есть? — спросила я его вдруг, и он вздрогнул. Посмотрел на меня так, что вопросов не оставалось, о чем он сейчас думает. В потемневших зрачках все было видно в лучшем виде. И лучших позах. — Кляп там… Ммм?

— Нет. Но к твоему возвращению приобрету, Машунь. Тебе понадобится. Чтобы не сбежать. А я чувствую, что сбежать ты точно захочешь, солнышко мое, — мужчина в задумчивости содрал с дивана белую накидку и замотал меня в нее, как ребенка после ванны. Только нос торчал теперь. — Знаешь, если бы сам не знал, что ты вчерашняя девственница, никогда бы не поверил. Да никто никогда не поверит!

Обреченно вдыхая, я нехотя села на диван. Похоже, песня моя закончилась ничем. Упертый жук! Все настроение испортил.

— С чего это? — понуро спросила я, поджимая губы и подпирая лицо ладонью.

— Так ты же ходячий секс! — сев рядом со мной, мужчина закинул мои ноги себе на колени и принялся делать массаж стоп. Видимо, в качестве искупления за свое совершенно идиотское решение о внезапном целибате. Только мне отнюдь это не помогало. Становилось только хуже. — Каждый твой взгляд, взмах ресниц… То, как ты ходишь… Как бедрами виляешь. Даже жесты руками. Все возбуждает до одури. С ума сойти можно.

На грани слез отчаянья я поддела ноготками кусочек сыра со стола и принялась его жевать, думая о том, что раненный бок у Димы уже зажил. Если я воткну в него вилку, то мне за это ничего не будет. А если судья будет женщина, то даже не посадят. Дрессировщик гребаный! Чтобы его депутатский мандат фура переехала.

— Вот опять! — заныл мужчина, замирая, глядя на меня с широко распахнутыми глазами. — Опять ты это делаешь, Машунь. Прекращай.

И хоть специально я ничего не делала, Диме об этом было знать необязательно. Зато в голове созрела коварная идея.

— Привыкай, ведмежонок. Я еще голая спать сегодня буду, ага. — Затем скинула чертову накидку, а за ней и Димину майку через голову стянула, отбрасывая ее в сторону. — И вообще! Что-то у тебя жарковато тут… Ага-ага. Я, вот смотри, уже вся мокрая. Видишь? Прямо капельки пота уже начали стекать по коже. Ужас, как в бане.

— Вижу… — нервно сглотнув, прошептал он. — Вижу, пчелка…

А я взяла и провела ладошкой от шеи по груди и до самых бедер. Мужчина жадно проследил за рукой, не отрываясь. Как загипнотизированный.

Что бы там Дима себе ни решил, вечер скучным быть не обещал. У меня, во всяком случае.