Глава 2. Обнажая душу и тело

Александр Если честно, я не думал, что затея Вари окажется удачной. Создание абсолютно новой картины к выставке — конечно, это подогреет интерес публики. Но вот то, что выбор модели может оказаться неверным… Сомнения рассеялись сразу, как только я её увидел. Стоя у окна мастерской, я наблюдал, как к дому подъезжает машина. Из неё буквально выпорхнула она — соломенная шляпка, тонкая талия. Юбка облегала бёдра, будто вторя изгибам. Хрупкая. Нежная. Словно фарфоровая кукла. Инстинктивно сжал кисть так, что дерево затрещало. Захотелось схватить её и спрятать в своём логове, где никто не посмеет дотронуться до неё, кроме меня. Чтобы каждый её вздох оставался здесь, в красках на холсте и на моих ладонях. — Пап, это Ася, — Варя подтолкнула её ко мне, а та вжала плечи, будто пыталась стать невидимкой. Глаза — слишком большие для такого лица, голубые. В них читалось всё: страх, любопытство и интерес. — У тебя идеальные линии… для набросков, — бросил я, нарочито медленно оглядывая её с ног до головы. Она вспыхнула, алая краска залила щёки. Хорошо. Пусть стыдится. Пусть дрожит. Я хочу прочувствовать каждую её эмоцию. Проводив всех в дом, я вернулся в мастерскую. Нужно было побыть одному, что бы отделаться от навязчивых мыслей.Иногда на меня накатывало такое состояние, когда идея практически зудела под кожей, заставляя творить. Это было похоже на головокружение, когда кто-то или что-то настолько вдохновляло на работу, что ты был готов забыть о времени и пространстве. Сел за мольберт. Кисть сама поползла по холсту — мазок алый, как её губы. Ещё. Синий, как прожилки на её запястьях, когда она сжимала чемодан. Золотой — отсвет соломенной шляпки в лучах заката. Мой мозг вновь погрузился в воспоминания, словно на экране проносились кадры из моего воображения. Я не писал. Я вырывал из себя эмоции, чтобы они не сожрали меня изнутри. Но выходило все совсем не то, что я хотел. Разочарованный, убрал незаконченный портрет в сторону. Достал чистый холст. Задумался о том, что на самом деле хочу выразить. Время перестало существовать. Луна уже висела над соснами, когда за спиной что-то грохнуло. — Ой! — её голос, сдавленный, как будто она прикусила язык. Обернулся. Она стояла у двери, прижимая к груди упавшую подставку для кистей. В свете лампы казалась призраком в своём кардигане, поверх белой ночнушке, волосы распущены. Рот приоткрыт в немом вздохе, из которого не вырвалось ни звука, но в её глазах читалось мгновение растерянности и лёгкий испуг. — Всё в порядке? — спросил я, стараясь придать голосу немного спокойствия, хотя сам был поражён её невольным появлением. — Я… я стучала, — прошептала она. — Вы не ответили. — Потому что не ждал гостей, — бросил я, вставая. Она сделала шаг назад, но я уже подошёл вплотную. Навис сверху. — Хотела посмотреть, как старик малюет? Или может, решила позировать ночью? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие в голосе, хотя внутри возникло другое чувство — непонятное волнение. — Нет! Я просто… — её голос зазвучал спешно и она потянулась к двери, но я перегородил путь. — Просто что? — наклонился, вдыхая запах её волос. Она инстинктивно обхватила себя руками, будто защищаясь от меня, но взгляд не опустила, и я заметил, как в её глазах загорается уверенность. Значит, в тебе есть ещё и характер, а не только внешность. — Мне не спалось и я увидела, что у вас тут горит свет. И решила прийти пообщаться. — Она гордо вскинула голову, хоть и было видно, что ей неловко признаваться. — Если вы все же решите использовать меня в качестве натурщицы, то я бы хотела узнать, как проходит процесс. — Понятно. — только и смог произнести я, чтобы не выдать своего удивления. — Но если я вам мешаю, то сейчас уйду… — добавила она, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на обиду. — Постой, — остановил я, осознав, что не хочу её отпускать. — Ты можешь остаться. Она замерла, а потом медленно кивнула. — Мастерская чем-то похожа на музей, — сказал я, отходя от неё и давая рассмотреть помещение. — Здесь всё живое. Краски дышат, уголь кричит, а модели… — я бросил взгляд на неё, — модели должны уметь молчать. Она кивнула, обходя помещение и обводя взглядом стеллажи с банками пигментов, папки с эскизами, пятна на полу. Её пальцы дрожали, когда она прикоснулась к шарнирной модели человека на полке. — Обычно начинаю с эскизов, — продолжил я, намеренно приближаясь. — Ищу линии. Точки напряжения. То, что скрыто под кожей. — Моя рука невольно потянулась к её плечу, но я сдержался, указав на стул у мольберта. — Модель должна быть… откровенна. Она прикусила губу, внимательно слушая меня. — Хочешь попробовать? — спросил я, доставая уголь. — Чтобы понять, как это. — Сейчас? — её голос дрогнул, но она выпрямилась. — Хорошо. — Тогда раздевайся, Ася. — Что? — она замерла на месте. — Варя тебе разве не говорила, как я работаю? — я скрестил руки, наблюдая, как её зрачки расширяются. — Она сказала, что вы обнажаете душу и тело, — голос её стал резче. — Но я не думала, что это так… буквально. — Да, верно. А если ещё точнее, то я выражаю душу через тело. Или ты думала, я буду рисовать твои банты и рюшечки? Она сглотнула, пальцы вцепились в края кардигана. Я видел, как под тонкой тканью шевелятся рёбра — дышит часто, поверхностно. — Это часть работы, Ася, — бросил я, разминая уголь в пальцах. Чёрная пыль въедалась в кожу. — Я... — Стесняешься? Стыдишься? Да, я не святой. Но я художник. Мои глаза видят иначе. Она замерла. В горле прокатился комок, шея покрылась мурашками. Я ждал — боялся? — что она бросится прочь. Но она медленно стянула сначала кофту, а потом потянула за лямку ночнушки. Ткань сползла с плеча, обнажив ключицу. — Всё, — прошептала она. — Всё? — я засмеялся, но смех вышел хриплым. — Это не раздевание. Это стриптиз для монастыря. — Я… не могу… — Тогда, я сделаю это за тебя.