Глава 43

Глава 43

– Вам. Подарок. То есть не совсем, – бормочу я. – Это за ваши деньги куплено, поэтому вряд ли подарок.

Может, он злится, что я деньги потратила? Хотя это чушь – на столе покупок в разы больше. Но его реакция мне совершенно не понятна.

– Да нет. Это подарок, – произносит он глухо и сжимает очки так, что я начинаю переживать за их целостность. Эдак сломает, ни разу не надев.

Но всё разрешается благополучно.

– Дай сюда, папа! – командует Машка. – У тебя уки большие, ты не умеешь. Я сама, ладно?

Она с упоением ковыряла пальчиком пакет, пока не раскрыла, а затем торжественно водрузила очки Евгению на нос. Получилось криво. Зато она так старалась, так сопела!

Ему необычайно шло. Вид такой… стильный.

– Это авиатоы! Обалдеть! Ты такой касивый, папа! – заглядывала она, как обезьянка, в зеркальную поверхность очков и строила рожицы, показывала язык и смеялась так заразительно, что невозможно было устоять.

Только Алексеев сидел, как истукан, словно потерялся, выпал из этой комнаты и очутился где-то далеко-далеко.

– Спасибо, – наконец-то отмер он и посмотрел на меня, поправляя очки. – Мне очень давно никто ничего не дарил. Просто так, без повода. Дни рождения не в счёт. Это вроде как обязаловка. А ты… вспомнила обо мне, хоть я тебе совсем не нравлюсь.

– Только не подумайте, что это подхалимаж или взятка! – вспыхнула вдруг я, понимая, что невольно подбрасываю ему в голову «гениальную» идею.

К счастью, Алексеев не повёлся.

– Нет. Это другое, – помотал он головой. – Это нужно переварить.

Затем он посмотрел на себя в зеркало.

– Мне нравится. Очень. Я буду их носить.

И я перевела дух.

Это был весёлый и немножко грустный вечер, не похожий на остальные дни, что мы провели вместе.

Вначале мы копались и распихивали покупки, потом немножко поскандалили с Евгением, который ни в какую не хотел пить лекарства, прописанные доктором, но всё же уступил, когда Машка справедливо заметила:

– Ты какой пимей подаёшь мне? Я вот когда болею, слушаю Алису. Лекаства надо пить, тогда бысто выздоовеешь, ножка у тебя заживёт, и мы будем с тобой игать в догонялки.

– Сдался, – поднял он руки вверх и выпил таблетки.

– Ты у меня такой смелый, папа! – чмокнула его в щёку Масяня. – Но хоошо, что тебе дядя вач не пиписал укольчики. Алиса умеет их делать, педставляешь? Только я всё авно плачу, а ты бы не плакал, павда? Бабушка говоит, что у Алисы лёгкая ука. Только не бабушка Вика, то есть Вика, а дугая бабушка, Галя. Она сейчас в санатоии.

Он слушал её так внимательно, будто сложную задачку решал. Машка забавная, на улыбку тянет от её рассуждений. А Женя сосредоточенный, даже брови хмурит.

– Напомни мне, когда мама твоя вернётся из санатория. Мы её тут обследуем.

И то, что он помнил о своём обещании, приятно греет. А ещё внезапно я понимаю: он всё распланировал наперёд, продумал, и вроде как не собирается оглобли назад поворачивать, если вдруг окажется, что мы – лишние пассажиры в его жизни. Ну, или мысли такой не допускает. Или, в любом случае, доведёт начатое до конца.

При всех его недостатках и властных замашках, Алексеев не похож на того, что разведёт руками и скажет: «Ну, простите, дорогие. Все мои обещания только на тот случай, если б Маша оказалась моей дочерью».

Затем подоспел ужин, что прошёл спокойнее и душевнее обеда. Алексеев – сама учтивость. Стул мне отодвинул, будто я особа королевских кровей. Снова эта галантная учтивость, что сбивала меня с толку. И его уже не напрягало, что Ян с нами за одним столом сидит.

– Пока у нас тесный семейный круг, пусть будет так, – решил Евгений и о чём-то крепко задумался. Снова брови сведены, губы сжаты, и даже Машка не смогла его до конца из этого состояния выдернуть.

– Я пойду, – сказал Ян, когда мы с посудой расправились. – До завтра, Алиса.

Алексеев тем временем Машку развлекал. Или она его, судя по тому, как не умолкал её голос. О чём-то они разговаривали, смеялись. А я без конца ревниво прислушивалась – ничего с собой поделать не могла.

Ян ушёл, а я… снова устроилась на кухне, вздыхала и смотрела в окно, где сгущались сумерки, превращаясь в ночь. Мне бы поработать. Есть возможность, но ни о чём думать не могла, как о завтрашнем дне.

Хотелось плакать, но я сдерживалась. Не буду. Что уже. Плачь не плачь – ничего не изменится. Но пострадать я себе позволила от всей души.

Вскоре в доме тишина поселилась, а я и не заметила.

– Снова в темноте сидишь? – спросил Алексеев.

Я слышала, как он хромал. С гипсом бесшумно не подберёшься.

– Сижу, – ответила, не поворачиваясь. – Стою, точнее.

– Не переживай, всё будет хорошо, – погладил он меня по плечу.

И оттого, что он чутко угадал моё состояние, я вдруг сломалась.

Обернулась. Уткнулась лицом ему в плечо и расплакалась.

– Ну что ты, что ты, – бормотал он, прижимая меня к себе. – Всё будет хорошо, правда.

Непривычно мягкий. Наверное, от этого – последние заклёпки из головы выскочили и отправились вскачь по ламинированному полу.

Я захлёбывалась слезами, цеплялась изо всех сил за плечи Алексеева, словно от этого зависела моя жизнь. Я выплакивала горечь и тревоги, опустошала себя до замедленной тупости, когда становится всё равно.

И, кажется, стало легче.

– Спасибо, – сказала я Жене, когда слёзы иссякли. – Прости меня, пожалуйста, – впервые называла его на «ты».

– Всё хорошо, – в сотый раз повторил он, и я, кивнув, наконец-то оторвалась от его плеча, вымокшего от моих слёз, разорвала бережные объятья, в которых мне было тепло, и ушла, пожелав ему спокойной ночи.

Долго лежала без сна, глядя в идеально белый потолок. В конце концов, уснула, и большого труда стоило с утра подняться, чтобы Машку в детский сад отвезти.

Из плюсов: больше не нужно тратить время на кухню. Из минусов: два мужчины в доме – это ответственность. Я не готова была к тому, чтобы меня разглядывали две пары пристальных глаз, замечая результаты вчерашних слёз.

К счастью, они оба тактично промолчали. Алексеев, наверное, потому что знал, Ян, наверное, потому что не совал нос не в свои дела. Но то, что он меня разглядывал, – факт. И, возможно, он ещё задаст свои вопросы, потому что и на Алексеева он тоже поглядывал. Недобро – я бы так сказала.

Машка в детский сад собиралась основательно.

– Я возьму с собой пластилин! – заявила она. – Мы будем все вместе лепить! Здоово, павда?

Замечательно. Особенно, если учесть, что в садике всего этого добра хватало, но увещевать её смысла не видела: главное, ей хочется, лишь бы никто этот боевой настрой не сбил.

Молчаливый Антон отвёз нас. Машка помахала рукой, послала мне воздушный поцелуй и потребовала:

– И хватит уже меня забиать аньше! Я хочу быть с детками!

Ну, с детками так с детками. Как раз закончу проект. С утра уже созванивалась с заказчиком и высылала им контрольные образцы.

Я не позволяла себе думать о сегодняшнем дне. Но кое-кто всё решил за меня.

– Пришли результаты теста, – сказал Алексеев, как только я перешагнула порог его квартиры. – Маша – моя дочь.