Глава 44

Глава 44

Евгений

Ответ пришёл по электронной почте. Я не сомневался и не колебался, когда открывал письмо. Недрогнувшей рукой, как говорят.

Не испытывал волнения. Не знаю. Это была стопроцентная уверенность. Какие-то мыслишки бродили до этого, но с каждым днём крепла уверенность: она моя. Я не представлял, что делал бы, окажись это не так.

За несколько дней всё сплелось в такой тугой узел, что не разрубить, не отбросить, не выкинуть из своей жизни.

Пришло ли облегчение? Наверное, да. Теперь я чётко знал, что делать дальше, какие шаги предпринимать. Ничего не изменится. Маша со мной. С Машей – Алиса. Этот приблуда-андроид – на кухне, у меня – больничный, а значит есть время упорядочить жизнь, подать на отцовство, снова поговорить с Мариной.

С невестой говорить не хотелось. Прислушиваясь к себе, я понял: не очень-то огорчает, что она не звонит, не достаёт, не появляется. По сути, мы так и встречались: раза два-три в неделю. Изредка – чаще.

Какое-то светское мероприятие, ужин, постель. С вариациями, но приблизительно вот так мы проводили совместный досуг.

Мы почти никогда не ходили вместе по магазинам. И да, Марина никогда не делала спонтанных покупок или подарков. Просто так. Я делал. Мне нравилось её удивлять и радовать. А по отношению к себе… ну, не чувствовал себя ни убогим, ни ущербным. Да и вообще считал, что одаривание мужиков – это какие-то признаки альфонсизма. До тех пор, пока Алиса не подарила мне очки.

Оказывается, это приятно. О тебе помнят – вот что говорил этот символический презент. И то, что я увяз в этих двух девчонках Селезнёвых, одна из которых обязательно станет Алексеевой, – не поддавалось никаким сомнениям.

И то, что вторую, старшую Селезнёву, я никуда, на все четыре стороны, не отпущу, тоже понимал. Я теперь за неё в ответе. И не просто потому, что она родственница моему ребёнку. А потому, что я вольно или невольно, изменил её жизнь.

Да я бы в любом случае не бросил её на произвол судьбы. Особенно после вчерашних слёз.

У меня часто мать давила на жалость. Ей рыдать – как два пальца об асфальт. Только что – и включила поливалку. И мать чаще всего раздражала, потому что давно использовала слёзы как инструмент манипулирования. И я даже не задумывался: а может, временами её слёзы были вполне искренними?.. Просто она так часто их включала, что я очерствел.

То, как плакала вчера Алиса Селезнёва, меня проняло.

Я чувствовал её страх. Я понимал её боль. Я осознавал, что обязан о ней позаботиться вне зависимости, что там чёртов тест покажет.

В конце концов, я испытывал к ней неоднозначные чувства. Несмотря на то, что её постоянное желание перечить бесило, я прекрасно осознавал, что меня тянет к ней, как к женщине. В самом прямом низменном понимании. Она меня волновала. Сигналы тела не обманешь. У тела свои законы, разуму не подвластные. И конфликт разума и тела, вышибал из меня дух.

О том, что надо было помягче и не сразу выложить новость о подтверждённом тесте ДНК, я понял сразу. Но на тот момент у меня были объективные причины ударить обухом по голове: в доме мы были одни. Ненадолго. Вскоре должен был снова появиться андроид Ян, чтобы готовить обед, а при посторонних решать наши семейные проблемы я не хотел.

– Поздравляю, – тускло пробормотала она и собралась проскользнуть в свою комнату.

– Алиса, – поймал я её за плечи. Без труда: мы в прихожей, пройти мимо меня не так-то и просто. Особенно, если я этого не хотел.

– Плакать больше не буду, – тряхнула она головой. – Не бойтесь.

– Я и не боюсь. Мне важно, чтобы ты…

– Что я? – вскинула она на меня мятежные глаза, и я понял, что снова теряю равновесие. – Со мной всё в порядке, не переживайте. Женщины часто как кошки: упали на четыре лапы, пережили падение и ушиб и побежали дальше. Всё остальное становится не важным. Я сомневалась, да. Но вероятность того, что Маша – ваша дочь, была слишком велика. И я не о себе тревожусь. В конце концов, у меня лапы и голова целы, я найду, как жить и чем заняться. А вот сможете ли вы справиться с ребёнком, сделать его счастливым – не знаю.

– Я буду стараться, – сказал покладисто. Совсем не то, что кипело в душе.

Мне вдруг захотелось попробовать сгладить углы. Ведь в этом великое искусство – сохранять мир и спокойствие в семье.

Кому-то нужно уступить. Из нас двоих сейчас я точно сильнее. Она очень глубоко ранена, и вся её сила уходит на то, чтобы не показать, насколько она слаба и беззащитна.

– Вы – да, – горько скривила она губы. – А все, кто вас окружают? Мама, невеста, друзья? Будут ли они стараться? Она ещё такая маленькая. Для неё окружающий мир – новая интересная планета, куда она с радостью суёт свой нос, пытаясь его изучить и понять. И от того, как этот мир её встретит, зависит, будет ли она счастлива в конечном итоге. Сможете ли вы прогнуть этот мир ради маленькой девочки? Так, чтобы её приняли?

– Я буду стараться, – повторил то, что уже пообещал, но в этот раз никакой покладистости в моём голосе не прозвучало. Там звенела сталь и слышались звуки рвущихся снарядов.

Я вдруг понял, что прогну и нагну всех, кто посмеет косо посмотреть на мою дочь. Не важно, кто это будет. Потому что, стоя в коридоре собственной квартиры, я понял: маленький человечек, плоть от плоти моей, – важнее всех. Даже мамы, что родила и вырастила меня.

– Я знаю, что ты меня терпеть не можешь. Наверное, ненавидишь, – зачем-то провёл рукой по Алисиным волосам, – но я обещаю: сделаю всё, чтобы Машке было хорошо. Пусть только кто попробует на неё косо глянуть – уничтожу. У меня есть рычаги для этого – поверь. Но думаю, никто не посмеет. Это поначалу любое происшествие в обществе – сенсация. Как и для бабушек на лавочке возле подъезда. А потом всё забывается. Через время никто и не вспомнит, откуда Маша взялась. Позабудут всю историю, которую никогда толком и не знали – так, слухи и сплетни. Через год все будут помнить только, что она моя дочь – и всё.

– Ладно, – встряхнула она головой, – я буду надеяться. Ничего не остаётся. Вы правы: всё образуется. Просто мне пока тяжело осознать и привыкнуть, но я тоже буду стараться.

У неё ресницы слиплись от слёз, но ни одна не скатилась по гладкой щеке. Я снова захотел её утешить. Прижать к себе. Успокоить словами или просто объятиями. Но в дверь позвонили.

Для андроида ещё рано. Но если это он, я его сейчас либо прибью, либо вышвырну вон. С некоторых пор меня жутко бесит, что мой дом превратился в проходной двор.