Глава 48

Глава 48

Евгений

Алиса испугалась. Я видел, как она замерла, разглядывая маму, что продолжала свою великую игру на нервах.

– Замечательно! – прошептала мама, возомнившая себя королевой Викторией. – Великолепно! Наконец-то нашёлся человек, который разделит со мной радость единения с природой!

Я видел, как просветлела лицом Алиса, но мама умела бить в болевые точки, а поэтому волнение никуда не делось, и обед пошёл насмарку. Мама уплетала за обе щёки и жмурила глаза, как кошка, которой внезапно досталась полная миска сметаны. Мне тоже аппетит не отбило, чего нельзя сказать об Алисе.

– Я за Машей поеду, – сказала она, как только посчитала культурным выбраться из-за стола.

– Не рано? – посмотрел я на часы.

– Нам ещё к поездке подготовиться, – возразила Алиса, поднимаясь.

– Тогда я с тобой, – поднялся и я из-за стола, утешая себя тем, что можно обойтись и без десерта или стрескать его попозже.

Алиса, видимо, хотела возразить, но кинула взгляд на мою мать и сдержалась. Кстати, хорошее пугало. Может, не так уж и плоха идея – почаще видеться с мамой. Может, в её присутствии мы не будем ругаться и станем вести себя прилично.

– Ты зря так испугалась. Мама, конечно, не подарок, но и не съест, – всё же счёл я своим долгом успокоить Алису. Нет бы и дальше держать её в напряжении. Но джентльмен во мне пересилил бабайку.

– Я знаю. Но она мне кажется ещё страшнее, чем вы.

Страшнее?! Не знаю, что я почувствовал в тот момент. Обиделся, наверное, хоть давно уже не испытывал подобных чувств. Как-то не по-мужски. Но я ей что, монстр какой-то с тентаклями?

– Простите, – скромно опустила она глазки в пол.

Сама невинность, да. А зазевайся – руку по локоть откусит и не подавится. Хорошо хоть кровью истекать не оставит. Вовремя я её раскусил. Она ведь и с ногой моей носилась. И таблетками меня поила. Спасательница. Но язык острый, как бритва. И вечно мне достаётся. На Яне своём обезьяне бы такое вытворяла. Он для неё милый мальчик, достойный сочувствия. А я – грубое грязное животное, которого боятся.

– Я не то хотела сказать, – попыталась она оправдаться.

– Видимо, я это заслужил – твой страх.

– Я вас не боюсь.

– Я слышу и вижу.

– А ещё говорят, что женщины склонны к фантазиям. Как погляжу, мужчины тоже не прочь присочинить и додумать за других.

– Ты меня с ума сведёшь, – признался честно. – С другой стороны, я не обязан тебе нравиться. И из трусов выпрыгивать, чтобы завоевать твою благосклонность, не стану.

Так бы и дал себе подзатыльник. Я ведь как раз и пытался немного себя обуздать, чтобы наладить отношения, установить хоть какой-то контакт, когда мы могли бы сосуществовать мирно. Я ведь очаровывать её собирался. А в результате опять мы ругаемся.

– На том и остановимся, – сжала упрямо она губы. – Я тоже, знаете ли, не горю желанием из платья вон лезть, чтобы вы наконец-то перестали меня по поводу и без повода шпынять.

А вот зря, зря. Я бы посмотрел на неё без платья…

От этих мыслей воздух в машине раскалился добела.

Только этого мне не хватало. Я слишком много думаю об Алисе. Ну, и воздержание никогда не делало меня лучше. Кого-то закаляют трудности подобного рода, меня же они делают раздражённым.

Я заткнулся, чтобы ещё чего-нибудь не наговорить. Мы молчали до самого детского сада, как два сыча. Судя по всему, это тяготило нас обоих, но ни я, ни Алиса даже не попытались как-то разрядить обстановку.

– Папа! – обрадовалась мне Матрёшка, и сердце в груди замерло от этого простого слова. Да, теперь уж точно папа. И чего я боялся, спрашивается? Быть отцом, оказывается, совсем не ужас-ужас.

– А кто сегодня едет на дачу? – спросил я её заговорщицки.

– Мы, мы, мы! – хлопала она радостно в ладоши. – Сегодня? Павда?

– Точно-точно, – уверил я её. – На все выходные!

Сам не знаю, когда так радовался тому, что мы едем в мамину епархию, которая стала для меня личным проклятием по обязаловке.

Но сегодня всё не так. Совершенно по-другому.

В общем, сборы были недолгими, но сумбурными и какими-то хлопотливыми. Мама метушилась и пыталась командовать. Девочки собрали ещё сумку, потому что ребёнок пожелал взять с собой и альбом, и краски, и игрушки. Машка торговалась так, будто в полярную экспедицию собиралась.

Не капризничала, нет, а указывала и настаивала на своём. Я вздрогнул. Оказывается, она на бабушку Вику жутко похожа, когда выставляет вперёд подбородок и руками машет, указывая на то, что ей очень-очень надо взять с собой.

Один андроид сохранял спокойствие и какую-то неземную благость. Он справился первым – загрузил в свою машину продукты под зорким оком моей родительницы. Молча вынес её закидоны, не возражал и не спорил. С другой стороны, правильно: он подчинённый, сделает всё, что скажут, а дальше хоть трава не расти.

В конце концов, мы тронулись. Эдакий чуть ли не свадебный кортеж из трёх автомобилей. Мама во главе колонны, мы с Алисой и Машкой за ней, и в хвосте глотал пыль наш новоиспечённый шеф-повар.

Дача у мамы за городом. Это не элитный посёлок, но и не простая деревня. Что-то среднее, добротное, с вполне приличными соседями по участкам.

Я купил этот кусок земли, потому что маме хотелось. Купил уже с домом, хилым садом и кривым забором. За годы тут стало намного уютнее, но всё же видно было, что хозяйской руки не хватает.

И я постоянно бухтел, потому что по осени мне приходилось и самому вкалывать, потому что маме так хотелось, и людей нанимать, чтобы приводили участок в порядок.

В одном мать была права: здесь невероятно легко дышалось. Посёлок находился в отдалении от основных магистралей и железной дороги. Неподалёку – смешанный лес, где уживались хвойные и лиственные деревья, водились грибы и ягоды и отсутствовали волки.

– Ах, как хорошо! – радовалась мать, подставляя лицо неяркому солнцу.

К слову, погода стояла отличная, словно специально: солнце, прогретый, по-настоящему весенний воздух.

– Здоово! – копировала её Машка, и я снова вздрагивал. Что-то слишком уж они похожи – мама моя и дочь. А ещё говорили, что она – вылитая я.

Алиса молчала. И это меня тяготило жутко. Я чувствовал себя виноватым. Мы вроде бы и не ссорились, чтобы уж слишком. Так – слегка размялись. Но с тех пор, как мы боднулись в машине, она и трёх слов не проронила для меня. Больше с Машкой разговаривала.

– Я приглашу на чай Лизавету Петровну, – заявила мать, и я вздрогнул.