Глава 49

Глава 49

Лизавета Петровна – мамина дачная подружка, если можно так сказать. У мамы тут был определённый круг общения, совместные посиделки и походы в гости с пирогами или печеньем из магазина на худой конец.

Но Лизавета Петровна – особый контингент.

Во-первых, она не старушка, а дама слегка за сорок. Ну, или глубоко за сорок – тут уж я бессилен: на «глазок» не определить, а паспорт мне, естественно, никто не показывал. Но выглядела она хорошо. Очень даже.

Во-вторых, она на всех мужчин поглядывала с жадностью и, я бы осмелился сказать, с нездоровым интересом. То есть вполне здоровым, если судить беспристрастно, но когда объектом её пристального внимания становишься ты сам, то как-то не до хладнокровного анализа или пофигистической бравады.

Если судить гастрономическими категориями, то все мужчины для Лизаветы Петровны делились на два вида: мясо и отходы. Вот так цинично.

Мясо – это объекты охоты. Отходы – это те, кто внимания не заслуживал, потому что не вызывали интереса.

На моё несчастье, я стал мясом.

Нет, она не приставала явно, но во всём остальном – заигрывала и манила, как сирена, что утягивает несчастных моряков на дно морское.

Лизавета Петровна жонглировала мужчинами, как кошка, что забавляется. Острые когти и зубы, азарт в глазах. Вырваться можно, но только потому, что она позволяет, а не потому что ты сильный и ловкий.

Стыдно сказать, но я однажды у матери осторожно поинтересовался, зачем она водит дружбу с Лизаветой и не смущает ли её несколько подмоченный обликом морале её подружки.

– Ой, не нагнетай! – закатила мама глаза. – У каждого человека есть свои слабости. Она так развлекается. Её это бодрит. Для женщины, знаешь ли, иногда полезно побыть в обществе красивых мужчин, позаигрывать, почувствовать себя желанной. Это игра, понимаешь? И уж точно на твою честь она покушаться не станет. Ну, разве что ты сам поддашься её очарованию.

Она искренне не понимала: таким, как её подружка, поддаваться не стоит. Утянет в своё болото, попробуй потом вынырнуть. Может засосать намертво.

Впрочем, Лизавете Петровне развлечений хватало. И тех, кто очаровывался ею – тоже. Но всякий раз, когда мама приглашала её в гости, я неимоверно напрягался: она не махнула на меня рукой, а продолжала атаковать.

Я бы её на пушечный выстрел не подпускал, но вот незадача: маме она нравилась, им всегда было о чём поговорить, посплетничать, обсудить. Справедливости ради, Лизавета – очень умная женщина. А маму, предполагаю, развлекали её приключения и мнимые или реальные победы.

Радовало, что в городе они почти не пересекались: Лизавете Петровне нравился деревенский дух и её трёхэтажный особняк, косящий под старину, что достался ей от третьего мужа. Удивительно, но эта женщина даже в такой глуши (по моим меркам) находила бесконечные развлечения. Или придумывала их. Но я даже и пытаться не стал бы продраться сквозь противоречивую натуру маминой подружки.

В общем, мы едва успели выгрузить вещи и поселиться по комнатам, как вызвоненная матерью Лизавета плавно вплыла в нашу столовую.

Никогда не видел её не при параде: всегда накрашенная, с хорошей причёской, в модных шмотках. Никаких тебе растрёпанных прядей, обломанных ногтей, обветренной кожи. Мадам знала толк, как выглядеть на миллион.

– Вика, дорогая! – расцеловала Лизавета воздух возле маминых щёк. – Как же я рада тебя видеть! И наконец-то ты не одна, – облизнулась она буквально, завидев меня в проёме дверей. – А это кто? – сделала она стойку, заметив Машку, что разглядывала её во все глаза. – Подожди. Дай угадаю.

Они изучали друг друга – маленькая и большая женщины.

– Я Маша, вот я кто! – заявила моя дочь, не дожидаясь, пока Лизавету осенит. Но она тоже не сплоховала.

– Не знаю, Виктория Ивановна, как так получается, особенно если учитывать, что Женечка не женат, но кажется мне, что ты внезапно стала бабушкой!

Мать возмущённо пыхтела, но отрицать очевидное не стала.

– Восхитительно! – облизнулась Лизавета, хищно сверкнув глазами. – Какой шикарный скандал! Я так и вижу заголовки: «Тайная дочь миллионера Алексеева»! – пошевелила она пальцами в воздухе.

– Ну что ты ещё выдумала, Лизавета Петровна, – проворчала мать, но не возмущённо, а как-то миролюбиво.

– А это кто? – узрела мамина подружка Алису. – Нет! Ни слова! А это тайная мать дочери миллиардера! И это не его невеста! – торжественно объявила она и счастливо вздохнула.

– А это явная Машкина няня, – испортила Лизавете весь компот Алиса, и я в глубине души возликовал, заметив, как огорчённо скривилось лицо заядлой сплетницы.

– Всего лишь няня? – разочарованно вздохнула Лизавета Петровна.

– Не всего лишь. Алиса ещё и тётя Маши, – отпихнула тётю-няню моя мать и закрыла её спиной. Я даже рот открыл. Что происходит?.. – А ты, Лизавета Петровна, много не сочиняй. Это всё же моя семья. И, как сама понимаешь, в семье всякое случается.

– Ну, да, согласна, – кивала послушно головой Лизавета, – в жизни истории покруче, чем в сериалах происходят.

Видимо, она жаждала выведать подробности, но тут случился очередной коллапс: на свет божий вышел Ян-мальчуган, и Лизавету переклинило намертво. Она забыла обо всём. Мама могла быть спокойна: её тайны если и тревожили её дачную подругу, то так, слегка, для сугреву. Главное её блюдо стояло напротив и выигрышно играло мышцами.

Пока у Лизаветы второе дыхание не открылось, потому что о первом она благополучно забыла и не дышала, мама моя споренько и Машку, и Алису спровадила с глаз долой. Но могла и не стараться.

– О, мой Бог! – выдохнула та и выгодно наклонилась, демонстрируя область декольте.

– Ян Стрелец, – скромно поправил её золотой мальчуган.

– Это наш новый шеф-повар, – подчеркнула мама слово «новый» и оттеснила Лизавету и от Яна. – Будьте добры, приготовьте чай, пожалуйста, – улыбнулась она ему. – Мне чёрный, Лизавете Петровне – зелёный с жасмином.

Пожалуй, надо прерваться и спрятаться поглубже, пока две дамы будут сплетничать за чаем, обсуждая старых знакомых и рассказывая друг другу нечто, не предназначенное для мужских ушей.

Я предпочитал не знать их секреты. Хотя, наверное, иногда полезно быть в курсе некоторых новостей. Предупреждён – вооружён. А мне, возможно, всё же надо знать о собственной матери побольше. Моя жизнь изменилась, а значит – и её тоже. Неплохо было бы послушать, что она скажет о Маше.