Глава 23 — Ядовитый гад

На детской площадке гуляем вместе с Кирюшей. Они играют с детьми, я — читаю с телефона книгу.

Ненадолго выпадаю из реальности, погрузившись в сюжет.

В себя прихожу от детского жалобного крика:

— Ма-а-ама!

Тревожно поднимаю взгляд. Это не мои. Мальчик. Но мало ли что?

И интуиция не подводит.

Мои девочки, прижав мальчишку к стене за плечи, недружелюбно выясняют с ним отношения.

— Надюша! Кира! — бегу к ним. — Отпустите мальчика.

— Он не хочет с нами двужить!

— Двазнится!

— Пьюется!

— Будеф двужить?! — свирепо вопрошает Надюша.

— Или повучишь вопатой! — поднимает лопатку Кира.

— Нет, стоп! — оттягиваю их от хлюпающего носом пацана. — Не хочет, не надо. Играйте вдвоём.

— Но у него машина! Копает песочек! Вж-ж… вж-ж… — наперебой показывают и рассказывают.

— Это его машина.

— Можно забвать! — предлагает Кира. — Он вафля!

— Нет! Идите на качели, ради Бога! — увожу их из песочницы.

И стоит только отвлечься на несколько минут, как новый скандал.

Кира отобрала леденцы у кого-то. Извиняюсь возвращаю.

— А чё не угощает? — возмущается Кира. — Пвинёс — угощай! А он в квысу жвет один!

— Кирюша, так нельзя. Это его леденцы. Я куплю вам…

Довожу их до аптеки. Покупаю мятные леденцы без сахара.

Возвращаемся обратно. Одним глазом слежу за ними.

— Мы куфать хотим! — бежит ко мне Надюша.

Тащит за руку Киру.

На кафешку денег у меня нет, поэтому веду девчонок домой.

Скидываю Полярному СМС, что мы уходим с детской площадки.

— Чем же мне вас быстро?… — разбираю продукты в холодильнике. — О! Будете динозавров?

— Будем!

— Покавжи… — заглядывает Кира через моё плечо. — Пвастилин? — пытливо прищурившись, уточняет она.

— Нет! Настоящие съедобные динозавры, — шучу я.

— Мавовато…

— Самое то для полдника. По две штучки. Или ты не обедала?!

— Нет… — поджимает губы.

— Ах… я сейчас вам ещё запеканку сделаю. С сосисками. Беги, пока, — вручаю ей яблоко.

Что ж Платон её не покормил перед прогулкой. Неопытный какой папа…

Быстренько готовлю им перекусить.

Наливаю на сковороду оливковое масло, настоянное на розмарине. Бутылка выскальзывает из рук, окатывая меня фонтаном масла. Едва успеваю перехватить у пола!

— Да что ж такое?!

Стянув одежду и закинув ее в стирку, размазываю по телу масло как маску, чтобы уж не пропадало зря. Обматываюсь полотенцем.

— Идите кушать!

Кирюша в восторге от динозавров. Жертвую ей одного своего. Я бы и второго отдала, но боюсь, что переест.

Надюша рассказывает ей про каждого динозавра маленькую лекцию. Кира жуёт, хлопая глазами.

— В следующий раз, когда придёшь к нам в гости, мы налепим таких вместе. Хорошо? — обещаю я.

Жуя, с набитым ртом, кивает. Между девочками на столе стоит банка с пауком. Мы сделали внутри неё гнездо и лесенку из деревянной линейки. И Семён Петрович периодически вылезает из банки на стол. Надюша ловит его и сажает обратно.

На плече у неё наш Бендер на коленях — Дункан.

Ну вот так она счастлива! Со своими питомцами. И мне плевать, что думает на этот счёт её бабка.

Опомнившись, забираю у Кирюши вторую сосиску.

— Нет-нет! Мы же помним, что было, когда ты переела? И больше этого не хотим.

После чая включаю им караоке. Из репертуара Кирюши только пара песен.

— "Снова стою одна! Снова кувю, мама, снова… А воквуг тишина, взятая за основу!"

А я не слушаю текст. Я, открыв рот, слушаю голос, и как она артистично выдаёт им взрослые сложные эмоции и нюансы. А ещё поражаюсь, как она запомнила такие сложные тексты?!

— А ну-ка… вот это ещё разок! — перематываю. — Ниже… ниже… Вот так! — дирижирую и подпеваю. — Нет — это просто гениально!

У меня музыкальное образование за спиной, а у этой кнопки что?!

— Генивально! Генивально! — хлопает в ладоши радостно Надюша.

Тащит мягкую игрушку — большую ромашку. Дарит Кирюше.

— Генивально!

Та, хихикает, берет цветок.

Наше "генивальное" караоке прерывает звонок в дверь.

Полярный! Открываю ему дверь, пропуская внутрь.

В руках у него торт.

Ведёт по мне взглядом.

Наклоняется, ведёт носом от моего плеча к шее.

Мои колени подкашиваются, вжимаюсь спиной в стену, потеряв дар речи.

— Я должен тебя зажарить и съесть, скользкая женщина? Или на что ты намекаешь?

— Ой!

Залетаю в ванную. Спасибо, что не "отжарить".

Протерев маслянистую кожу полотенцем, снимаю с сушилки длинную домашнюю футболку. Лучше уж в ней, чем в полотенце!

Выхожу к нему.

— Пватон! У нас генивальный концевт! Кивюфа, пой! — командует Надя.

Платон уклоняется, от пролетающего над ним попугая.

Кира не берет микрофон, хмурясь делает вид, что играет с цветком.

Выключаю караоке.

— Поиграйте пока. Скоро будем чай пить.

Забираю из рук Платона торт.

Идёт за мной на кухню.

Садимся с ним за стол напротив друг друга.

— Ты сказал Кире, что она плохо поёт? Она не захотела при тебе…

— Нет. В смысле, я не имел в виду вокал, — нахмуривается тоже.

И вот эта манера хмуриться с поперечной морщинкой между бровей — у Полярных одна на двоих.

— Но я пару раз, наверное, нелестно отозвался о репертуаре.

— Так нельзя. Твоё мнение для неё много значит.

— Да нет! — фыркает.

— Да! — давлю на него. — Она прекрасно поёт. У неё талант. Она не виновата, что росла на таком репертуаре!

— Согласен.

— Обязательно похвали!

— Окей. Ещё какие-то назидания?

— Да. Не своди с неё глаз. Она просто генератор треша! У неё в голове энциклопедия плохих идей!

— Окей.

— И корми. По графику.

— Я кормлю.

— Она сегодня не обедала!

— Ты шутишь? Смела солянку, пасту и десерт.

— О, Боже… — закрываю глаза. — Маленькая врунишка. У меня добавила сосиску, запеканку, вареники, яблоко… И леденцы.

— О, нет, Сова! Нельзя же быть такой доверчивой!

— Извини… — покаянно свожу брови домиком.

— Короче, торт явно лишний.

— Но они уже увидели его. Так тоже нельзя.

— Готов быть плохим полицейским. Но к ещё одной детской тошно-ночи — нет! — закрывает торт крышкой. — Это — на завтра.

— Чай будешь?

— Твой особенный?

Запомнил…

Улыбаясь, отворачиваюсь к шкафам. Делаю ему свой особенный чай, с имбирём и жженым сахаром. И очень стараюсь.

— Посмотри, что делают девочки. Что-то тихо…

— Если тихо, значит, у них все хорошо.

— Наивный! Если тихо… надо срочно… идти проверять… — теряется мой голос от ощущения его за спиной.

Забываю о чем мы говорили.

— Обожаю розмарин… — поцелуй в плечо.

Роняю ложку в кружку. Разворачиваюсь… Поднимаю на него взгляд. И… я даже готова на поцелуй, пожалуй. Вот сейчас, когда он похож на человека, а не ядовитого гада.

Его глаза в ужасе округляются. Лицо перекашивает от отвращения.

Дергает резко меня за талию в сторону.

Мы отлетаем к противоположной стене.

— Это что за пиздец?! — хватая стеклянную крышку со сковороды резко накрывает ей нашего паука.

— Нет-нет-нет! — только успеваю вскрикнуть я, выставив ладони.

Бах!

На его шее мощно пульсирует вена и лицо вспыхивает от прилившей крови.

— Это Семён Петрович, — хриплю я. — Наш питомец.

— Семен Петрович?! Ты блядь на голову больная?? Это же тарантул!

— Птицеед! — пищу, пытаясь поднять крышку.

Получаю шлепок по руке.

— Ты смерти моей хочешь, так и скажи! Я чуть адреналином не отравился!

— Ты его напугал.

— Он! Он меня напугал! Я думал он сейчас тебе руку отожрет! Его надо убить.

— Кого? — заглядывают встревоженные девочки.

— Платон шутит.

— Нихрена!

— Семён!.. — ахает Надюша, поднимая крышку и хватая в руки паука.

Полярного всего передергивает.

— Всё, мля… — закрывает ладонью глаза. — Я нагостился. Кира! Мы домой! Уж лучше вы к нам!

— Ну повжалуйста… ещё немножечко… — просит Кирюша. — Мы хотим товт.

— Унесите его. Унесите… — закрываю за девчонками дверь.

Глажу Полярного по плечу.

— Ну всё… Что может поднять твоё настроение обратно? — намекаю на неслучившийся поцелуй.

— Минет? — прищуривается зло.

Неловко вздрагиваю от неожиданного перебора интимности.

Вот же… гад ядовитый! И он ещё боится пауков?! Да он им фору даст…

Ставлю перед ним чай.

— Будем считать, что этот рецепт так и называется — "минет для Полярного"!

— Креативно…

А то!