Глава 39 — Вот так…

Мы целый день бок о бок на этом атмосферном фотосете. Пытаемся воплотить то, что в голове у Совы в снятой в аренду студии. Наши студии не подошли. И в какой-то момент я решаю заменить модель на саму Сову. Потому что модель посредственна, а Сова… прекрасна, чё уж!

И я пиздец как стараюсь отстраниться от "личного". И даже не смотреть ей лишний раз в глаза, чтобы не сносило.

Что-то начинает получаться годное.

Обработать и будет огонь!

Смотрю на время. Через полчаса Киру забирать. А фотографу ещё работы тьма. Модель же заменена…

— Я уехал. Доделывайте.

Меньше всего мне хочется оказаться с Совой в замкнутом пространстве машины. Уверен, она тоже не горит желанием.

И мне хочется сказать, что я заберу и Надю. Но я не могу открыть рот, и разговаривать с ней нормально о личном.

Стою у тачки с сигаретой, пытаясь успокоиться. Когда я взвинченный, Кира принимает на свой счёт. И мне кажется, думает о том, что её вернут…

Поэтому, я пытаюсь успокоиться.

Сова не несущая конструкция моей жизни. Надо просто выдохнуть. И относиться к ней соответственно.

А как это — соответственно?

А вот хер его знает!

В детском саду с порога мне опять навешивают.

Кира подралась с девочкой. Девочка рыдает и стоит с разодранными бантами на косах. Стоит не одна. Со своей разъяренной мамой. И надо просто извиниться и замять, да? Ведь дети дерутся все время. Я все детство дрался.

Но… клапан у меня внутри уже свистит. И я при всем желании оказываюсь неспособен просто замять.

Кира глаз на меня не поднимает. Стоит грозно и виновато одновременно. Не оправдывается.

За её спиной заплаканная Надюша.

Присаживаюсь перед Кирой на низкую скамью.

— Из-за чего была драка?

— Какая драка?! — шипит мамаша. — Это было избиение. Дикарка…

— Кир… из-за чего? — игнорирую я.

Молчит…

Поднимаю глаза на Надю.

— Настя сказава, что все дети ховошие, а мы с Кивюфей пвохие. Потому фто у Кивюфы мамы нет, а у меня папы нет. Мы это… биомусов! Нам невзя с ховошими детьми! Мы довжны отдельно игвать и есть…

Челюсти мои смыкаются. И взгляд поднимаю теперь я…

— Я так понимаю, ваша дочь за вами повторила?

— За слова в нашей стране бить запрещено!

— Я подам на вас в суд. За нанесение психологической травмы моим детям, — поднимаюсь я. — А ещё за внушение шовинистических взглядов несовершеннолетним. Пропаганду классового неравенства, угнетение прав детей из неполных семей и адвокат мне поможет наскрести ещё сотню формулировок, чтобы задро… — делаю вдох носом. — …чтобы уничтожить вас в суде. Хотите?

— Не докажите!

— О-о-о… — хищно улыбаюсь я. — Вы меня плохо знаете.

Перевожу взгляд на воспитателя.

— Софья Олеговна, я как родитель возмущён. Что будем с этим делать? Может, начнём с того, что эта семья извинится перед моей семьёй??

— Знаете… — всплескивает руками слегка ошалевшая Софья Олеговна. — Все дети повторяют за родителями глупости и мерзости. Все дети дерутся. Предлагаю расстаться без претензий, дома поговорите со своими девочками и объясните им правила поведения в обществе. Оба!!

— Я бы ещё их вашему мужу объяснил. Повторится травля, так и сделаю! — угрожаю я.

— Это угроза?!

— Как правило шовинисты люди недалёкие, но чтобы так… как можно угрожать беседой? — агрессивно улыбаюсь я.

— Ради Бога, остановитесь. Дети слушают! — просит воспитательница.

— Пусть слушают, — рычу, бросая взгляд в глаза девочке. — И знают, что если у какого-то ребёнка нет мамы или папы, это не делает его хуже. Хуже ребёнка делает, рядом стоящая взрослая тупая…

…пизд… — двигаю губами, глядя в глаза мамаше. Она идёт пятнами.

Но "овца" будет звучать корректнее при детях, да?

Кира, чуть ощутимо, прижимается к моему бедру.

— Стоп! Умоляю! — раскрывает ладони воспитатель. — Мы будем решать этот вопрос с каждой семьёй в отдельности.

Ну вот… — выдыхаю. Уже легче. Может, и не придушу Сову.

— Одевайтесь, — киваю девочкам. — Мы идём домой.

Переобуваются.

Надя так распереживалась, что уже несколько минут не может завязать свои шнурки. Пальцы трясутся.

— Надя… все хорошо.

— Испугавась… — шепчет мне.

— Меня?

— Ствашно вугались.

— Иногда так нужно.

Завязываю ей многострадальный шнурок.

— Пватон… — ходит вокруг меня Кира.

— Да?

— Мовжно, Надюша всем скажет, что ты её папа тоже?

Надя умоляюще смотрит мне в глаза.

Вот так, да?

Хочется немного втащить Сове. Хотя я сейчас не могу сформулировать за что конкретно. Пунктов там дохера…

Протираю лицо руками.

Как я могу отказать Наде в этой просьбе? Тем более, что она мне ничего не стоит.

— Конечно.

— Я же тебе гововива… — шепчет ей Кира. — Что мовжно.

Разобравшись в кабинете администрации с ебнутым семейством, изолированным туда от моего гнева, Софья Олеговна отводит меня в сторону.

— Платон Александрович, — вежливо, но с ноткой осуждения. — Не педагогично при детях…

— Я максимально далек от педагогики, но если мне будет надо защищать моих детей, я очень непедагогично порву любого. Если девочкам станет от этого легче, то у них на глазах.

— Не подавайте пожалуйста никаких исков. Я, к сожалению, не знала сути конфликта. Кира же молчит… Пострадает в первую очередь сад. Мы все уладим.

— Окей. К саду ни одной претензии.

— Благодарю! — с облегчением.

Забираю с доски лепки две фигурки. Совы и Мамаевой.

— Что вы лепили? — пытаюсь разобрать разноцветный комок Киры.

— Маму… — шепчет Надюша, пока Кира побежала в группу за забытым там телефоном.

У Нади очень красиво детально слеплена фигурка Даны.

У Киры — словно сначала лепили, а потом смяли.

— Кивюфа вот так… — грозно сжимает кулак, демонстрируя, что произошло с фигуркой.

— Ясно…

Пора бы нам поменять фамилию.

Выходим.

Объясняю девочкам, что драться можно только, когда нападают. И даже нужно. Но если обижают, то говорить мне. И "драться" буду уже я.

На детской площадке лежу навзничь на круглой сетке-качелях. Краем глаза слежу за девочками.

Иногда рассматриваю пластилиновую фигурку Даны.

А, может быть, я нагнал херни? И, может, Сова откроет свой рот, и объяснит мне, что блядь случилось-то с отличной версией улучшить наш секс? Почему съехала?

Не факт, что я поверю, конечно. Но открыть свой рот она может?!

Отдышавшись, заставляю себя написать короткую, холодную СМС ей, что забрал Надю.

Через полчаса подходит сама Сова.

— Привет… — недовольно цежу я.

— Добрый вечер. Большое спасибо, Платон Александрович, — контролируя свои интонации и удерживаясь на максимально спокойных нотах, — за то, что забрали Надюшу. Но больше не нужно этого делать. Я сама…

Вот так, да?

Рефлекторно мну в кулаке фигурку Даны.

— Уверена?

— Абсолютно.

Внутри обрывается всё. Словно конструкция была таки несущая…

— Дура… — выдыхаю в сердцах, закрывая глаза.

— Котёнка готова забрать себе.

— Обойдусь без твоих благородных жестов. Всё, иди… — пренебрежительно фыркаю на неё, пытаясь продышать спазм в груди.

Обняв мою дочь, забирает Надю и… уходит.

Мне так подгорает, что я в порыве строчу ей краткое "уволена".

И ведь совсем не потому, что хочу уволить. А потому что хочу конфликт… Спровоцировать на неадекват, "всечь" в ответ. "Подраться", выяснить все до последней мелочи. Но… Сова не будет драться. Гордо отмолчится. Максимум порыдает в углу.

Не отправляю.

Кира теребит меня.

— М?

— Пойдём Пватоновну ковмить.

— Кого?

— Кошку.

— Платоновна?!

— Да.

— А имя?

— Это имя! — со вздохом закатывает глаза.

Вот так, да?..