Глава 40 — Вековая мерзлота

— "Ты мне вреден как всякое сладкое"… — брожу по квартире, тихо напевая.

Посматриваю в окно. Естественно, на его окна.

Не могу-у-у…

Меня ломает как наркоманку.

Неужели на этом всё?

Мне очень надо побыть одной. Очень. У меня внутри бьются рыдания от того, как внезапно все рухнуло.

Нет, я ни о чем не жалею. И сейчас бы тоже отказала ему в незащищенном сексе.

Но…

Но мне хочется выехать куда-то в горы и во все горло покричать. Чтобы выжать из себя эту тоску по нему. И обиду, да. За то, что меня обесценили. За то, что ведёт себя на работе демонстративно, как холодная сволочь. Словно ничего между нами не было.

Но разве он когда-то вёл себя иначе, Сова?

— Нет… — шепчу, рисуя на окне сердечко.

Но мне наверное казалось, что у него внутри все иначе.

Мы, женщины, любим нарисовать себе на розовых очках дополнительных вензелей всех цветов радуги. А я так вообще первый талант в этом деле.

В его комнате горит свет…

С Кирюшей мы теперь видимся только по утрам. Да и Надя рассказывает про неё разные истории. Смешные и грустные. Я скучаю…

И самое страшное, абсолютно не могу работать. Словно я живу в дефиците кислорода — отупевшая, страдающая, вялая.

А ему — все равно. Мир вертится дальше. Он его вертит.

Я зачем-то иду в прихожую. И присаживаюсь у дверей. Словно, он может в них постучать…

Но никто не стучит. Да и не звонит.

Кроме Володи. Но у меня нет сил ещё и на это противостояние. И я не беру трубку. И не читаю сообщения уже какой день. Нет сил говорить с людьми.

Палец скользит по экрану, отыскивая иконку с номером Полярного.

Ещё один такой день, и я умру. Нажимаю дозвон.

Он отвечает сразу же, после первого гудка.

— Слушаю.

— Добрый вечер, Платон Александрович.

— Добрый вечер, Дана.

Делаю глубокий вдох.

— Мне нужен на завтра отгул.

— Что-то случилось с Надей?

— Нет… по личным причинам.

— Тогда — нет.

— Да я даже не работаю официально! — обиженно выпаливаю ему.

— Нет.

— У меня свои неотложные дела!

— Нет.

— Я плохо себя чувствую!

— Нет… — после небольшой паузы. — Мы должны отправить проект. У нас дедлайн. Потом — отгул.

— Отправляйте проект Салтыниной, — цежу я. — Мой проект останется со мной.

Из принципа!

Дура дурой…

Но вот бывают у меня принципиальные заскоки!

— Нет. Этот проект не твоя собственность, он был сделан на базе моей фирмы, по моему техническому заданию, с участием моих специалистов и моей ресурсной базы, частью которой ты являешься. И меня лично! Ты — автор идеи. Но сам проект моя собственность. И он будет отправлен по-любому.

— Ещё чего! — возмущаюсь я.

— Хочешь оспорить в суде авторские права?

Молча оцениваю перспективу.

— Делайте, что хотите. Я на работу больше не выйду. Всех благ!

— Сова… — цедит гневно.

Скидываю вызов.

— Сволочь! А-а-а-а!! — луплю бессильно по висящей рядом одежде.

Дергаюсь от звука ключа в замочной скважине. Подлетаю на ноги. Дверь приоткрывается.

— Есть кто живой? — заглядывает моя Лена.

— Лена! — шепчу, вытирая слезы на глазах. — Лена-а-а….

Бросаюсь ей на грудь.

— Ты чё?! Надя где?

— Спи-и-ит… Как здорово что ты прилетела… — рыдаю я из-за перебора разнообразных эмоций.

Лена в моем маленьком личном мире — это мой ангел-спаситель.

— Я тебе пишу-пишу… Связь плохая в перелете… — бормочет она. — Пересадка в Москве у меня, двое суток. Вот решила до вас доехать… А что случилось то? Умер кто?

— Я! Я умираю!..

— А ну-ка…

Скинув каблуки, тащит меня на кухню, по дороге из бара доставая бутылочку коньяка.

— Какая тварь мою Совушку обидела?

Ленка — красавица, худышка, убежденная одиночка и самая успешная девочка с нашего курса. Мы с ней сдружились сразу. Вот, до сих пор как сестры.

И я, давясь крепким коньяком и шмыгая носом, рассказываю ей все с самого начала.

К концу бутылки, я уже и лыка не вяжу.

— Так… ну реально хорош, что ли?

Закатываю глаза.

— Он знает откуда берутся женские оргазмы и ге-не-ри-ру-ри-ет, — выговариваю сложное слово, — их в любом количестве.

— Оу… это несомненно плюс. Но если это всё… — морщится.

— Нет… он нас защищал. Так, как меня никто никогда. Ну, может, только ты!

— Ещё плюс!

— Он прекрасный папа… он очень внимателен к Наде.

— Три плюса.

— И я его… люблю.

— Четыре. А на противоположной стороне весов блядские сплетни и характер крокодила. Хм… Я готова дать ему шанс!

— А я нет!

— Так, моя дорогая. Генераторы оргазмов, внимательно относящиеся к твоему ребёнку это считай артефакт! А потому… — рисует в воздухе пальцами. — Пусть засунет в задницу свои правила и выслушает наши!

— Да не будет он слушать… ему… "неинтересно"! — изображаю его выражение лица, повторяя интонацию.

— Твоё дело ему их обозначить. А там пусть сам решает. Но! Молча ты не уйдёшь!

И полночи Ленка вдалбливает мне все то, что в целом, я знаю и сама. И советовала бы ей, в моей ситуации — слово в слово. Но попробуй скажи это всё Полярному?! В его надменное равнодушное лицо. Р-р-р…

Но я клянусь ей своей тонкой талией, что скажу все, прямо завтра и не смажу этот разговор своей неуверенностью. Иначе, быть мне пузатой коробочкой!

И опять он выставит меня дурой, да?

Плевать… Я все равно увольняюсь.

— Дана! Дана! Подъем! — трясут меня Лена с Надюшей.

— Вы с ума сошли? — пытаясь проморгаться, смотрю на часы. — Шести нет!

— Мы тебе ванну набрали. Бахнули туда соли, соды и скипидара. Давай! Сегодня ты должна быть прекрасна как никогда.

— Зачем? — тру глаза.

— У тебя серьёзный разговор с оргазмами, — шепчет Ленка.

— А-а-а… ой.

Не давая мне съехать с этой бесперспективной затеи, меня силком впихивают в ванну.

Шлепаю гелевую маску от отёков на лицо. Надеваю плавающую подушку и ещё полчаса сплю.

Да не будет он слушать меня…

Зря это всё!

Сижу как унылое говно, настраиваюсь на разговор, пока Лена наводит на мне красоту.

— Он Надюше садик оплатил… — вздыхаю я.

— Вот, видишь, не конченный. Просто ещё не освоился под каблуком. Но это временно! А на счёт контрацепции… да ты вообще не обязана отчитываться почему ты не хочешь отказываться от резинок.

Сжимает мои влажные волосы пенкой, подчёркивая кудряшки.

Подхожу к зеркалу.

— “Знойная женщина — мечта поэта”! — выдаёт Олеся, как эксперт топорща хохолок.

— Вот, и Остап говорит — мечта! — умилительно улыбается Лена. — Растает твой Полярный!

— Ты его не знаешь! Это вековая мерзлота!

— Я знаю мужчин.

— "Кто скажет, что это девочка, пусть пер-р-рвый!" — рычит Остап. — "Первый… первый… Бр-р-росит в меня камень!"

Мы заказывается от истеричного смеха.

Лена открывает свой гардероб, где все ещё хранятся её вещи.

— Вот этот! — достаёт нежнейший голубой костюм.

— Я не влезу.

— Влезешь!

— Он меня неприлично обтянет.

— То, что надо!

Серебристые босоножки на каблуках.

— Каблук должен быть. И должен быть привлекательным. Иначе, куда мы его, собственно, приглашаем? — рассуждает Лена.

Надя сегодня остаётся дома с крестной. Ох, сколько сил мне стоило выбить это крещение в семье атеистов. Ещё и пригласить в крестные Лену, которую они терпеть не могли.

Иду, заряженная Ленкой на войну с Полярным. Как минимум, я опоздала. Как максимум уволилась. "Пощёчин" все равно не избежать.

Я ему все скажу и… уйду! Мне его ответов не надо. Они меня уничтожат. Я обещала сказать — я скажу.

Поднимаюсь на этаж. Захожу в приёмную к секретарю.

— Добрый день, — холодно здороваюсь с ней.

— Платон Александрович занят.

Если я сейчас не скажу, то уже никогда не скажу!

— Ничего страшного.

Нагло прохожу мимо, открывая дверь в его кабинет.

Там Тори, напротив него, со своими бумажками.

Встречаемся взглядами с Полярным.

— Здравствуй, Платон. Есть пара минут для меня? — задираю подбородок.

— Позже.

— Нет. Позже я не могу. Или сейчас. Или… никогда.

Играя желваками, стреляет взглядом Тори на выход.

Мы остаемся вдвоём.

— Дверь запри.

— Это лишнее.

Делаю глубокий вдох, чувствуя, как от волнения покалывает и немеет лицо.

Платон прищуривается, откидываясь на кресле.

— Весь во внимании, — ядовито.

— Я… хотела сказать, что… ты мне очень дорог.

Его лицо дергается, теряя равнодушное выражение.

— И я сейчас пришла только поэтому.

Сглатывает.

— Хорошо…

— Я хочу дать нам шанс. С твоей версией правил у нас ни одного шанса. Поэтому, я пришла сказать свои…

— Подожди-подожди… — оживает его лицо, переливаясь разнообразными эмоциями. — Я правильно понимаю, ты пришла ставить мне… условия?!

— Правильно.

— На всё сразу "нет"! — психует он.

— А я все же оглашу. Вдруг, ты подумаешь получше, и решишь, что — да. Во-первых, я живой человек, у меня есть разные эмоции и чувства. И я буду их выражать. Даже если это ревность, недовольство тобой или злость на тебя. А вот ты — нет. Тебе отныне ревность запрещена.

— Ой, как интересно! А чего так?

— Потому что, своему выбору я верна, и смысла меня ревновать нет. Во-вторых, у меня есть статус. Если у нас есть отношения, то у меня официальный статус. В-третьих…

— "Ключи от дома, где деньги лежат?"

— В третьих, — игнорирую выпад. — Ты не берёшь шлюх в секретарши. Конкретно эту — увольняешь. И ты передо мной… отчитываешься! А я перед тобой. А без презервативов я стану с тобой спать только тогда, когда буду уверена, что меня любят и мне верны. Иначе…

— Иначе?!

— Довольствуйся шлюхами. Спасибо, что выслушал.

Голос, дрогнув на последней фразе, выдаёт моё волнение.

И я сказала далеко не все. Но больше сил у меня нет.

Иду к двери.

— А ну-ка, стоять. У меня тоже есть, что сказать!

— "Неинтересно", — разворачиваюсь. — Это ультиматум. Либо полная капитуляция, либо… прощайте, Платон Александрович.

— Ну и иди ко всем чертям! — тихо и яростно.

Ну, собственно, вот…

Но зато я сказала! И мне легче…

Иду ко всем чертям, с песнями и плясками, как героиня болливудской драмы:

— "Я влюбилась в крокодила… навещала и кормила… но любви… не оценил… бестолковый кро-ко-дил!".