Глава 60 — На руках

С горящим лицом переделываю тест. И в надежде на то, что и второй бракованный, делаю еще раз.

Две, чтоб их! Две!!

Мамочка… Только ведь все наладилось! А самое неприятное, что это моя вина. Со всеми этими передрягами — вместе мы или не вместе, я пропустила прием нескольких таблеток. Видимо, именно в этот момент и…

Мне становится нехорошо до жжения в грудной клетке.

Я понятия не имею как это сказать Полярному. Он только свыкся с тем что у него есть ребенок. Один! Потом свыкся с тем, что и Надя — его забота. Теперь я еще и беременна… это перебор?..

Нет, я не боюсь, что он меня бросит, как только узнает. Я боюсь, что это его не порадует. Что он захочет, чтобы эта беременность была прервана. Даже если и не будет настаивать, а просто озвучит. Как они обычно говорят — "сейчас не вовремя". И тогда я больше не смогу его любить. Это совершенно точно ранит меня, если его любви не хватит и еще на одного малыша. Все между нами начнет разваливаться… И я сама это остановлю.

А еще хуже, если он подумает, что я так выпрашиваю предложение, специально организовав эту беременность.

А я не выпрашиваю… Я просто молча мечтаю, что он его сделает.

У меня на почте лежит заказ на идеальное предложение в моей романтической версии. А я… не могу.

Мне не нужно никакой романтической. Мне просто нужно знать, что он рад… Что он хочет нас в своей жизни. И это уже будет идеально.

Пока что я Платону ничего ничего говорить не буду.

Прячу тесты в единственное место, куда точно никто не залезет — кошелёк.

Я хочу еще пожить в этой версии счастья. Другой может не случиться.

— Кирюша! — выхожу из ванной. — Ты не забыла?

— Нет… — сидит на окне, смотрит на площадку.

— Кивюфа певеживает, — переводит с мизантропического Полярного на Совиный Надюша. — Она не хочет!

У Киры сегодня свидание с мамой. Платон едет подписать кое-какие бумаги. Кира то хочет, то не хочет ехать с ним. Мы с ней обсуждали маму… И Кире точно есть, что ей сказать.

Снимаю ее с подоконника.

— Ты помнишь, что ты хотела сказать маме?

— Помню.

— Ты обязательно должна это сказать. Обязательно. И я хочу чтобы ты поехала только ради этого.

— Ей все вавно.

— Ты должна это сказать ради себя. Что мама ошибалась. И все совсем не так в этом мире, как она тебя учила! Может, и ее жизнь изменится, если она поймет, что ошибается.

Мы ведь все в душе маленькие девочки до самой старости.

— Давай…

Достаю из шкафа красивое фиолетовое платье, с такими же туфельками и бантами.

— Что мы скажем маме?

— Что папе я нувжна. И девочек папы тоже хотят! Девочки не бесповезные. Они нувжны, чтобы папе быво кого вубить, бавовать.

— Вот именно!

Протягиваю ей белые колготы в ажурный цветочек.

— У-у-у… — недовольно. — Мовжно гольфы хотя бы?

— Нет, там сегодня холодно.

Кира так и не освоила натягивание колготок. Поэтому, Надюша, волнуясь за ее "нарядный выход" тянет колготки вместе с ней, заваливая ее на спину.

Это первое платье Киры. Надеюсь, не последнее.

Расчесываю ее кудри, превращая их в милые хвостики с пышными фиолетовыми бантами.

Кира любит фиолетовый цвет.

Надя тащит мою косметичку.

— Нет! — бракую я сразу. — Никаких боевых расскрасов. Все девочки и так прекрасны.

— Бвескочки! Ну пожавуста-а-а…

Вздохнув, едва касаюсь пальцем под бровями Кирюши, оставляя едва заметное мерцание.

Ладно уж… пусть будут блёсточки.

Надеваем платье, туфли.

— Как дувак буду… — ворчливо вздыхает Кира.

— Как папина дочка! — поправляю ее. — Папа тебя увидит и в обморок упадет от удивления.

За руку веду ее к зеркалу.

Заметив свое отражение, Кира растерянно оглядывается, а потом удивленно распахивает глаза. Разглядывает себя, трогая руками.

— Ах! — бегает вокруг нее Надюша. — Ах, какая пвелесть! Какой востовг! Какава квасота!

Хлопает радостно в ладоши.

— Я тебя вублю! — обнимает на эмоциях Киру.

— Ты сегодня настоящая леди! — восхищаюсь ей тоже.

Надя бежит в спальню, выносит для Киры свою сумочку из белого бисера. Пристраивает на плечо.

Замолкнув и словно застыв, Кира аккуратно садится на пуфик, выправляя пышный подол. Сидит не шелохнувшись и вцепившись в сумочку.

Краем глаза замечаю, как Надя тайком пшикает ее моим практически закончившимся парфюмом.

— Тс-с-с… — заговорщицки шепчет Кире.

— На-дю-ша! Я все вижу.

Но она всё никак не может угомониться. И опять бежит с чем-то в руках.

— Что опять? — выглядываю, отрываясь от макияжа.

После их визита к маме Киры, мы с Полярным идем в ресторан. А девчонки к Наине.

— Висунок, — сложив пополам, засовывает к Кире в сумку. — Покажи ей. Фтобы она не певеживала. Фто ты с папой и мамой, бабуфкой Наиной и мной.

Платон пишет, что поднимается за Кирой.

С замиранием сердца все втроем ждем его реакцию.

— Дан, возьми зонт и Кире нужно надеть резиновые сапоги… — с порога начинает он и затихает, заметив нерешительно вставшую с пуфа Кирюшу.

Поджав губы, она не моргая смотрит ему в глаза своими темными большими вишнями. С надеждой…

Надя, прижав кулачки к груди наблюдает за этой душещипательной сценой.

Идея с платьем была моя. Платон его не видел.

Он молча присаживается, бережно поднимает Киру на руки. Смотрит ей в глаза.

— Сапоги… — шепчу я, надевая на безучастную Киру, застывшую в образе принцессы, плащ.

— Я донесу на руках.

Всовываю ему в руку пакет, который "бывалая" Кира собрала матери в тюрьму. Там сигареты, чай, сахар, печенье, шоколад, халва…

Уходят.

Улыбаясь, стекаю по стене на корточки. Обнимаемся радостно с Надюшей.

Реву как "дувак". Гормоны…

Но моя эмпатичная Надюша точно знает, что это от счастья. Поэтому, не переживает. А немножко всплакнув со мной, радостно тащит свой наряд из шкафа.

Мы продолжаем сборы с Надюшей. У нее платье похоже на Кирюшино, но нежного желтого цвета.

Встречаемся все в центре, в парке.

— Как все прошло? — шепчу Кире, присаживаясь перед ней.

— Мама пвакава, — шепчет мне.

— Видишь? Ей не все равно.

— Папа ее не узнав… — округляет глаза.

— Ну… Не знаю, что сказать на это. Наверное, мама изменилась.

— А есви все певепутали, и я чужая? Меня отдадут?

— Ничего не перепутали, ты наша. Мы тебя никому не отдадим.

— Ну а есви?

— Нет.

— А вдвуг??

— Тогда мы тебя удочерим.

— Пвавда?

— Правда.

— Вадно… — выдыхает.

Поднимаюсь, уточняя у Платона.

— Мы меняем фамилию?

Подписала разрешение?

— Мы все меняем фамилию, — моргает мне он.

Передаем девочек Наине. Она забирает их на выходные.

Раскрыв зонт, Полярный притягивает меня за талию.

Мне так тепло и уютно под его зонтом. Держать его под руку. Вокруг светят желтые фонари. В парке играет музыка.

И щемит в груди от опасности, что все это может внезапно сломаться.

— Что с тем заказом?

— Каким?

— Идеальное предложение.

— Это наверное не профессионально… но я… не могу, — сдаюсь я.

— Сова… ты же знаешь, что у меня с креативом швах. Давай, роди мне…

Вздрагиваю.

— …хорошую идею. Иначе, будет какая-нибудь банальщина.

— А ты знаешь, не нужны женщинам эти все танцы с бубнами, — вздыхаю. — Хочется чего-то тонкого, интимного. Что рождается только между ними двумя. А не этот пафос с широкими жестами и показуха.

— Ой, Сова… Ну, может… я не знаю… карету или воздушный шар? Кольцо в торте… Файер-шоу! Хоть что-то выдай.

— Нет. Ничего этого не нужно.

— Что нужно, чтобы она сказала "да"?

— Вот как с Кирюшей, взять на руки и бережно унести, — мечтательно вздыхаю я. — Не оставив выбора. И ничего больше не надо.

— Не оставив выбора, это очень правильно. Здесь, я согласен.

Останавливается, вручая мне зонт.

Подхватывая под ягодицы, отрывает от земли. Ставит на бордюр. Обнимая за шею, нежно прикасаюсь к его губам.

Мы целуемся, касаясь холодными лицами. Я роняю в траву зонт. Наши пальцы сплетаются.

Это моё недавнее открытие, что Полярный не только классный секс. Но еще и вот "это"… Чего у меня так и не случилось по юности.

Его горячие пальцы обводят мой безымянный. Ловит мой палец. Чувствую, как натягивает холодное кольцо.

Ахнув, смотрю на мерцание камней в свете фонаря.

Ассоциация рождается сразу же.

— Ты… я… — улыбаясь, обвожу камни, стоя в его объятиях. — Кирюша, Надюша…

Прикасаясь к пятому камешку, чуть помедлив, добавляю:

— Сын?

— Все Совы… должны стать… Полярными.