Глава 17

— На диван, — сказал Артём.

Иван, не выпуская меня из объятий, легко повернул и повёл к тому самому жёсткому дивану в углу студии. Я шла на дрожащих ногах, чувствуя, как влага с бёдер медленно стекает вниз. Артём шёл следом, его присутствие ощущалось за спиной — плотное, горячее, неумолимое.

У дивана Иван остановился, его руки скользнули под мои колени и на спину. В следующее мгновение я оказалась в воздухе, а потом мягко опустилась на прохладную ткань дивана. Я лежала на спине, полностью обнажённая, кроме тех ничтожных кружевных трусиков, которые уже ничего не скрывали. Они оба стояли надо мной, и вид был одновременно пугающий и невероятно возбуждающий. Два могучих силуэта, заслоняющие свет софитов, два голодных взгляда, скользящих по моему телу.

Иван присел на корточки перед диваном. Его руки легли на мои бёдра, пальцы упёрлись во внутреннюю поверхность, и без лишних слов он раздвинул мои ноги. Широко. Я почувствовала, как прохладный воздух студии коснулся горячей и влажной части меня.

— Не терпится снова попробовать, — прошептал он, и в его голосе не было и тени шутки. Был только голод.

Он прильнул к моей киске губами. Не как в прошлый раз, с нежными поцелуями и долгой прелюдией. На этот раз было иначе. Жадно, глубоко, с немым вожделением. Его язык, широкий и сильный, одним движением проехал от самого низа, от дырочки, которую он тогда почтил лишь мимолётным вниманием, до вздыбленного, пульсирующего клитора. Он собрал всю влагу, и я вздрогнула, застонав, когда он с силой вдавил лицо в меня.

Он начал вылизывать меня. Целенаправленно, методично, с каким-то животным усердием. Его язык то глубоко погружался внутрь, растягивая мои влажные, податливые стенки, то возвращался к клитору, сосредотачиваясь на нём, заставляя его гореть под быстрыми, вибрирующими кругами. Он пил меня, причмокивая и издавая низкие, довольные звуки. Его руки держали мои бёдра в железной хватке, не давая мне сомкнуть ноги или дёрнуться. Я была полностью в его власти, и от этого сознания новая, острая волна возбуждения накрыла меня с головой.

А в это время Артём пристроился с другой стороны. Я почувствовала, как край дивана прогнулся под его весом. Он сел рядом с моей головой. Я повернула к нему лицо с полузакрытыми глазами от наслаждения, которое доставлял мне его брат. Артём смотрел на меня своими холодными серыми глазами, в которых теперь бушевал настоящий пожар.

Он не тратил времени на лишние движения. Его ладонь легла на выпуклость в облегающих чёрных шортах — ту самую, что была заметна ещё во время съёмок и стала лишь больше и внушительнее. Одним резким, привычным движением он стянул шорты вниз по бёдрам.

Его член выпрыгнул наружу — огромный, тёмный от налитой кровью мощи, уже полностью готовый. Он освободил себя от стягивающей ткани, и теперь эта тяжёлая, живая плоть лежала у него на животе. Головка была крупной, тугой, с блестящей каплей предсемени на прорези.

Он взял его в руку, провёл пальцами по всей длине. Он не произнёс ни слова. Он просто направил головку к моим губам.

Я поняла. Открыла рот. Никаких мыслей о сопротивлении, о стыде. Было только жгучее желание, разожжённое ими. Я хотела его. Хотела их обоих. Всю эту пошлую, развратную, невероятную полноту.

Головка коснулась моих губ, скользнула по ним. Я облизала её, почувствовав упругую, горячую кожу. Потом взяла в рот. Сначала только кончик, давая слюне смочить его. Потом глубже.

Артём издал низкий, сдавленный стон, когда я приняла его. Я работала языком, облизывая уздечку, водила губами по стволу, стараясь приноровиться к его ритму.

А внизу Иван продолжал свою сладкую пытку. Он нашёл новый ритм — теперь он чередовал глубокие, медленные проникновения языка внутрь меня с быстрыми, отрывистыми движениями прямо по клитору. Он словно чувствовал, как я завожусь от члена во рту, и подстраивался под это, усиливая натиск. Моё тело разрывалось на две части, каждая из которых тонула в отдельном, невероятном удовольствии.

Артём начал двигаться. Сначала осторожно, входя и выходя всего на несколько сантиметров. Я расслабила горло, как он говорил, стараясь дышать носом. Потом его движения стали увереннее, глубже. Он взял меня за голову, его пальцы впились в волосы, мягко направляя. Каждый толчок загонял его глубоко в горло, и я чувствовала, как головка упирается в нёбо. Слюна текла по моим губам и его члену. Звуки были влажными, непристойными, и они сводили меня с ума.

Я мычала вокруг члена Артёма, моё тело выгибалось на диване, ноги дрожали в его железной хватке. Волна поднималась отовсюду сразу — от раздражённого, перевозбуждённого клитора и от полноты во рту, от власти, которую они надо мной имели.

Артём почувствовал, как мои стоны, вибрирующие вокруг его ствола, становятся выше, отчаяннее и переходят в сдавленные всхлипы. Сквозь полуприкрытые веки он видел, как всё моё тело затряслось в знакомой ему судороге, как живот втянулся, а пальцы впились в его бёдра. Он понял — Иван довёл меня до края.

Это зрелище — вид моей безвольной, сотрясаемой оргазмом фигуры и осознание, что её крики вызваны другим мужчиной, — стало для него последней каплей. Его контроль лопнул. Он ускорил ритм, его бёдра двигались быстрее, толчки в моё покорное горло стали резче. Пальцы, вплетённые в мои волосы, впились в кожу, намертво фиксируя меня на своём члене.

— Глотай, — хрипло бросил он.

В тот же миг Иван прижался губами к моему клитору и сделал что-то невозможное — несколько судорожных, вибрирующих движений кончиком языка. Этого было достаточно.

Оргазм ударил в меня, как ток. Я закричала, вернее, попыталась закричать, но звук захлебнулся во рту, заполненном членом. Тело выгнулось дугой, сотрясаясь в бесконечных, сладких спазмах. Я чувствовала, как из меня хлещет новая волна соков прямо на лицо и губы Ивана, который не отрывался, продолжая ласкать меня языком.

Горячая, густая сперма хлынула мне в горло. Её было много, она заполнила рот, перехлёстывала через край. Я пыталась сглотнуть, но не успевала. Часть потекла по моим щекам, по шее. Он продолжал пульсировать в меня, его низкие стоны смешивались с моими хрипами.

Когда он наконец выскользнул из моего рта, я лежала, беспомощно дыша, чувствуя, как сперма медленно стекает с моего лица. Иван поднял голову. Его губы, подбородок, щёки — всё было залито моими соками и блестело на свету. Он облизал губы, не сводя с меня тяжёлого, довольного взгляда.

— Вот теперь, кажется, все сыты, — произнёс он хрипло, и в его голосе звучало глубокое, дикое удовлетворение. — Ну, или почти все.

Он встал, его собственное возбуждение было очевидным, выпирая под тканью шорт.

Я лежала на диване, разбитая, опустошённая. И понимала, что игра, начавшаяся как отчаянная сделка, превратилась во что-то иное. Во что-то тёмное, пошлое, невероятно опасное и чертовски притягательное.